Первая положительная

– Сергей Александрович, Ирина Игоревна, с ней всё в порядке, – произносит Валера, выбираясь из машины. – Что с ней случилось? – спрашивает отец, впиваясь взглядом в лицо парня. – Домой зайдём и расскажу. Никита распахивает заднюю дверь, бережно помогая сестре выбраться. Вика опускает ноги на землю, цепляясь за предложенное братом плечо. – Со мной всё хорошо, – выдыхает она, стараясь уверить родителей, но взгляд, полный боли и страха, говорит об обратном. – Боже, девочка моя… Мать замирает, прикрыв рот дрожащей рукой, не в силах поверить своим глазам. Спортивного костюма нет, лишь тоненькое платье, струящееся на ветру и накинутая на плечи мастерка Туркина, прятало тело от синяков и бинтов. Женщина пускает предательскую слезу, которая обжигает щёку, не веря, что дочь находится рядом спустя сутки. – Пойдёмте домой… – шепчет Вика. Семья слушается, и движется медленными шагами к подъезду. У самого входа отец останавливает Валеру, сжимая его руку. – Вы идите, мы сейчас с Валерой подойдём. – женщины, не смея перечить, послушно скрываются в подъезде. Никита застывает на месте, всем своим видом показывая, что не собирается уходить. – Никита, и ты иди домой. Парень злится, но неохотно подчиняется. Оставшись наедине, Сергей Александрович поворачивается к Валере, задавая интересующий вопрос: – Ну так что произошло? – Украли её, – глухо произносит парень, вспоминая на ходу придуманную историю. – Увезти хотели… в Набережные Челны. – А раны… откуда столько? – Сопротивлялась, – обречённо отвечает парень, опуская взгляд в асфальт. – Чтобы не сопротивлялась… резали и били. – А где нашли её? – Ездили, искали… На обочине, за городом, нашли. – Ну а если серьёзно? – В голосе отца звучит угроза. Туркин вздрагивает, чувствуя, как по спине пробегает холодок. – Как было, так я вам и доложил. – Не ври, Валера. Я же знаю, кто ты. И то, что случилось с моей дочерью, – вовсе не случайность. Валера тяжело вздыхает, понимая, что отпираться бесполезно. – Пока мы были в Ленинграде… одни пацаны решили мне отомстить. Вот Вику и украли. – Так, – медленно произносит отец, глубоко вдыхая. – И что они хотели сделать? – Я не знаю. И Вика тоже не знает. – И где сейчас эти пацаны? – Не знаю, – лжет парень, понимая, что ни при каких обстоятельствах не назовёт виновных. – Наши сегодня рыщут. Найдут – и отправим их… куда подальше. – Отправим за решётку, чтобы больше такого не повторялось. – Не получится, – возражает он, встречая непонимающий взгляд. – Никто из них не сядет. Скажут, нет состава преступления. Как в прошлый раз… Они же все там подкупные. – Если за это дело возьмётся Ильдар, то может не случиться такого. – А вы вспомните, как нас из ментовки забирали? – Это была договорённость, по старой дружбе… – А вы знаете, сколько у него таких договорённостей и старых друзей, если он сам раньше тяп-ляповцем был? Мужчина замолкает, словно впервые задумавшись над этими словами. "Может, Валера и прав…" – мелькает у него в голове. – И что предлагаешь? Просто так оставить? – Доверьтесь мне, – говорит парень, кладя руку на плечо Сергея Александровича. – Я просто так это не оставлю. Я найду способ отомстить. Просто запомните: её украли, хотели увезти и нашли на обочине. – Хорошо. Но знай, сынок, – соглашается отец после долгой паузы, с трудом подбирая слова. – Я благодарен тебе за то, что ты спас её, и всё это не закончилось плачевно. Но я не хочу такой судьбы для дочери. Задумайся над этим… – Я люблю её! И не оставлю, как бы вы ни хотели! – резко обрывает его Туркин, вспыхивая. – Она – моя женщина. И пока она сама не решит отказаться от меня, я её не брошу. – Иногда нужно бросить… чтобы не усугублять проблемы. – Тогда поговорите с ней об этом. Вправьте ей мозги, а не мне.

*****

Казань. 16 июня 1990 года. Жёлтый Хаммер с визгом тормозит перед главным входом завода. Равиль и другие первогоровские оборачиваются, торопливо туша сигареты. Турбо, с каменным лицом, молча жмёт протянутые руки. – Ну чё, пойдём, родной, – с ехидной усмешкой говорит Равиль, направляясь к мрачному зданию. Валера, не отвечая, следует за ним и остальными, скрываясь за скрипучими железными дверьми. Знакомые коридоры, пропахшие сыростью и спёртым воздухом, тянутся один за другим, пока парни не оказываются в просторном цеху.Лидер первогоровских кивком указывает своим, и те исчезают в глубине холодильного помещения. Оттуда доносятся приглушённые всхлипы и сдавленные крики. Через пару минут они выволакивают оттуда избитого человека, сваливают на приготовленный стул и грубо привязывают к нему. Шкура. – Электричество есть, всё подключено, – приглушённо говорит Равиль Турбо, пока парни тащат жертву в цех. – Инструменты тоже есть. Мы пока на улице побудем. Туркин молчит, не отрывая злобного взгляда от Шкуры. Звук удаляющихся шагов затихает в коридоре. Мужчина напротив лишь судорожно всхлипывает, что-то невнятно мычит сквозь липкую ленту на губах и отчаянно пытается вырваться, раскачиваясь на стуле. На его теле и лице нет живого места – ссадины, порезы, гематомы, кровоточащие раны. Но парня это не волнует. В его голове – лишь одна мысль: как причинить этой жирной "туше" как можно больше боли. Валера подходит ближе, с силой срывая липкую ленту. Шкура взвизгивает, словно забиваемая свинья, жадно хватая ртом воздух. Парень подходит к сумке и достаёт оттуда монтировку. – Эй, эй, ты чё, – хрипит Шкура, увидев орудие в руках. – Убить меня тут решил? Универсамовский молчит, занимая позицию слева от жертвы и резко замахиваясь. Секунда – и по цеху разносится истошный визг и звук ломающихся зубов. Монтировка точно попадает в рот, сокрушая верхний и нижний ряд. Губы от удара разрываются в кровь. Кровь медленно течёт по лицу и рубашке Шкуры, капая на грязный пол. – Сука! Я убью тебя! – визжит мужчина сквозь обломки зубов, судорожно сжимая ножки стула и сплёвывая кровь. Его слова неразборчивы из-за сломанной челюсти. – Иди ты нахуй! Валера отбрасывает монтировку, с силой сжимая челюсть. От боли Шкура вновь издаёт истошный вопль. – Убивать тут буду я! Ты у меня, сука, молить будешь о том, чтобы сдохнуть! – рычит парень, сжимая челюсть ещё сильнее. – Я не сделал это в первый раз, не сделал во второй… Но бог, походу, троицу любит! Он отпускает челюсть и начинает хаотично бить по лицу. Крик боли не стихает ни на секунду, заглушая удары. Остановив поток ударов, Турбо отходит. Шкура сплёвывает кровь, пытаясь открыть заплывшие глаза. Туркин обходит его и встаёт за спиной. Развязывает правую руку и подтаскивает стул к железному производственному столу. Затем молча возвращается к сумке, достаёт небольшой топорик и грязную, пропитанную машинным маслом простыню. Он кладёт холодное оружие и тряпку на стол. Неожиданный удар в ребро заставляет обернуться. – Ты чё, сука, ахуел! – шипит Туркин, хватая топорик. Он замахивается тупой стороной и наносит удар по черепу. Хватает одного удара, чтобы из небольшой дыры хлынула тёплая струйка крови. Визг мужчины и закатывающиеся глаза – вот что видит Турбо. – Извиняйся! – требует он, отбрасывая топор на стол и хватая Шкуру за грудки. Но в ответ молчание. – Ещё секунда молчания – и я тебе брюхо вспорю и твоими же кишками тебя задушу! – Извини, – визгливо кричит Шкура. – Извини меня, извини… – За что?! – перебивает его парень.– За всё! За всё меня извини! Туркин отталкивает его, и тот шатается на стуле. – Турбо, – шепелявит Шкура. – Отпусти меня… Я сделаю всё, что скажешь. Хочешь, я уе… – Отпустить, да? – смеётся Туркин. Смех становится громче, переходя в безумный хохот, но в следующее мгновение его лицо снова становится серьёзным. – А ты отпустил её, когда нож ей в грудь воткнул?! Или, когда здесь издевался над ней? Ты отпустил её?! – Ответа нет. – Я тебя спрашиваю, хули ты молчишь?! И снова – молчание, прерываемое лишь хрипами и всхлипываниями. Валера грубо хватает его за руку, укладывая на стол. – Кто-то хотел колбасу собственного производства сделать… Не скажешь, кто? – Какую колбасу? – Ну как же? Кровяная... Уже забыл? – Турбо, ты чё? Шутка же была, – неуверенно смеётся Шкура, видя, как парень отрывает кусок ткани. – Не надо мне никакой колбасы. – А вот мне надо! – кричит парень, глядя безумным взглядом в глаза напротив. – Собственное производство... Деликатес же. Он, не обращая внимания на отчаянное сопротивление, обвязывает руку тканью выше локтя, затягивая тугой узел. Под вопли: "Отпусти! Не надо!", удерживает руку и берёт топор. Взмах – и острое лезвие врезается в кожу и мышцы – как по маслу. Отчаянный крик боли разносится эхом по цеху. Валера выдёргивает топор и наносит ещё один удар. Затем – ещё несколько, разрубая кости предплечья. Рука, ещё недавно соединённая с плечом, катится по столу. Кровь из места разруба брызжет фонтаном, заливая костюм Туркина, его лицо и руки. Но это не волнует парня. Он отходит от стола, направляясь к заржавевшей профессиональной мясорубке. Включает мотор. Молча хватает отрубленную руку и срывает с неё остатки рубашки. – Ну чё, Шкура… Пару минут и колбаса готова будет! Он подходит к загрузочному лотку и проталкивает руку внутрь. Звук становится глухим, хлюпающим, перемежающимся хрустом ломающихся костей. Готовый "фарш" падает на пол. Туркин хватает горсть, держа путь к мужчине. Свободной рукой он сдавливает челюсть. Рот открывается, принимая содержимое. – Глотай! – кричит парень, зажимая рот жертвы. – Я тебя на куски тут порублю! Самого себя жрать будешь, ублюдок! Туркин отпускает его. Шкура тут же выплёвывает самого себя, срыгивая. – Мерзость… – бормочет универсамовский, замечая, как закрываются глаза напротив. – Куда, куда?! Мы же только начали! – Он наносит отрезвляющий удар. – Помнишь же мои слова?! Ты будешь меня молить о том, чтобы скорее сдохнуть! Ты не с тем связался! Турбо, словно одержимый, переключил свое внимание на другую руку, накладывая жгут выше локтя, словно готовясь к хирургической операции, которую он сам же и проводил. Замах… и кости с хрустомрассыпались под его напором. С маниакальным упоением он продолжал, покалечив и остальные конечности, вымещая на бездыханном теле всю свою злобу и жажду мести.

*****

Равиль и Валера, сидели на ступенях крыльца, пока остальные первогоровские "прибирали" место преступления. Палящее солнце спряталось за облаками, а прохладный ветерок, пронизывающий до костей, заставлял невольно съёживаться. Лидер небрежно выудил из кармана пачку сигарет, доставая две, словно предлагая передышку от кошмара. Механическим движением воткнул одну в рот, протягивая вторую Турбо. Чиркнув спичкой, огонь жадно лизнул табак, и мужчина делает затяжку. – Равиль, мы все вычистили, остатки собрали, – доложил один из парней, выходя из здания вместе с остальными. – Вот, всё здесь. Мужчина бросил взгляд на большой таз, наполненный багровым месивом, и на плотно завязанный пакет, в котором, судя по всему, покоились окровавленные тряпки и остатки грязной одежды Шкуры. – Все тряпки сожгите, – отрезал лидер, переводя взгляд на таз с порубленным мясом, – а это… псам скормите. – То есть, как скормить? – робко подал голос один, нарушая зловещую тишину, отчего все взгляды немедленно скрестились на нём. – Я… я имею в виду… – запнулся парнишка, ощущая тяжесть чужих взглядов. – Здесь же нет собак. – Ты идиот? – задаёт вопрос лидер Перваков, отчего виновник невольно съёжился. – С собой это, на районе скормите. Парнишка поспешно закивал, а вслед за ним и остальные, разбредаясь в разные стороны. Одни принялись разводить костёр за заводом, другие же увозили таз, наполненный останками. В этой суете между двумя мужчинами повисло тягостное молчание. Равиль затушил сигарету, отбрасывая окурок в сторону. Он перевёл взгляд на парня рядом с собой, разглядывая. Всё лицо и руки были покрыты запёкшейся кровью, которая при каждом движении трескалась и осыпалась. Спортивный костюм, когда-то насыщенного тёмно-синего цвета, теперь был грязно-чёрным, а белые полосы на нем превратились в тёмно-бордовые разводы. – Как ты? – тихо спросил мужчина. – Легче стало? – Стало… – ответил парень, выпуская дым и отбрасывая окурок. – Говорить про это кому-нибудь будете? – А зачем? – риторически вопросил Равиль. – Этот Шкура херню сотворил. Нельзя женщин в свои разборки втягивать… Издеваться так нельзя над ними… Не по-пацански это… Как она? Вопрос о девушке застал Туркина врасплох. Он прикрывает глаза, перед которыми проносятся быстрыми картинками истерзанное тело. В ушах звенит её непрекращающийся плач и стоны боли. – В сознании, – сухо ответил он. – Сказали, шрамы останутся. Равиль лишь шумно выдохнул, искренне переживая за невинную девочку. Единственное, что он мог сделать, – это по-мужски хлопнуть Туркина по плечу, приободряя. – Выкарабкается она. Сильная… – тихо произнёс мужчина. – Тебе бы умыться, кровь всю смыть… Потом домой увезём тебя. – Да я и сам уехать могу, – усмехнулся парень, поднимаясь. – Хах, пойдём. Валера наспех смывает всё с себя. Не только кровь, но ещё и что-то болезненное, что сидело где-то в районе груди, отчего вздохнуть было легче. А значит и на минуту побывать наедине с собой в мыслях. Парень никогда и не думал, что сможет собственноручно лишить жизни человека. Но казалось, сама жизнь подбросила ему это испытание, словно проверяя на прочность. "Значит, так и должно было случиться…"

*****

– Вика, можно? – осторожно спросил Сергей Александрович, заглядывая в комнату дочери. – Можно. Девушка оторвалась от чтения и вложила бумажную закладку в книгу. Трагедия Уильяма Шекспира "Ромео и Джульетта" бросилась ему в глаза. Мужчина подошёл к кровати, усаживаясь в ногах. – Я хотел бы поговорить о произошедшем… – Мы ведь уже обсудили это, – нехотя ответила она, явно не настроенная ворошить по новой ситуацию. – Я, Валера и Никита уже рассказали, как всё было. – Я не про это, – сказал он, собираясь с мыслями. – Я по поводу Валеры. – А что Валера? – насторожилась Шпалова, словно предчувствуя неладное, и приготовилась придумывать оправдания. – Ты не заметила, что как познакомилась с ним, так у тебя начались проблемы в жизни? Сначала напали, теперь украли… – Может быть, просто судьба у меня такая? – робко предположила она. – Мне так не кажется, – возразил отец, пытаясь донести свою точку зрения. – Свою судьбу мы строим сами… Валера хороший парень, но мы с мамой не сможем не переживать за тебя, пока ты с ним. – И к чему этот разговор? – Подумай, действительно ли он тебе нужен? Пока ты с ним рядом, твоя жизнь не будет счастливой. Она будет опасной. – Я люблю его, пап… – призналась девушка, всматриваясь в родные, отцовские глаза, ища в них понимание. – Он нужен мне, и я его не брошу… – Но ведь это не любовь, – спорил мужчина, оставаясь при своём мнении. – А что, по-твоему, любовь? Сергей Александрович замолчал, устремляя взгляд в окно, за которым медленно опускался малиновый закат, прощаясь с уходящим днём. В его голове крутились миллионы ответов, но ни один не казался достаточно точным. Как же сложно было описать любовь... – У нас особенная любовь, не такая, как у всех. И я действительно счастлива рядом с ним… И если ты хочешь, чтобы я его бросила, то я этого не сделаю… Отец переваривал сказанные слова: "Может, всё действительно так и есть? Моя дочь счастлива, она любит этого парня так же сильно, как и он её… А что остается делать мне?Препятствовать их любви и заставить дочь ненавидеть меня всю жизнь? Или же довериться ей и принять её выбор?". – Хочешь увидеться с ним? – Очень… – Хорошо, я ему позвоню. Проведёте вместе время, чтобы тебе не было скучно. Сергей Александрович улыбнулся, нежно теребя волосы дочери на макушке. Вика засмеялась, пытаясь увернуться от отцовских рук. Мужчина и сам засмеялся, словно выбирая быть счастливым, желая того же и для своих детей. Поднявшись с кровати, он вышел в коридор. Пара движений пальцами по циферблату, и звонок перенаправился на домашний телефон Туркина. Полчаса и парень появился на пороге их квартиры. Пара часов, и Вика почувствовала себя намного лучше, находясь рядом с родным и любимым человеком. Пара взглядов на счастливую дочь и новообретённого сына, и на душе мужчины воцарилось долгожданное спокойствие.