Happy House

      – То, что Сюэ Ян живет в соседней квартире, никак не связано с тем фактом, что мы друзья, – сурово нахмурившись, попытался объяснить Цзян Чэн, непримиримо скрестив руки на груди. Вэй Усянь, смерив его скептичным взглядом, ожидаемо не поверил – почему-то он упорно продолжал считать Сюэ Яна незаслуживающей ни малейшего доверия аморальной личностью, паразитирующей на его доверчивом и излишне добром младшем брате, неспособном отличить добро от зла, а лживого подонка от нормального человека.       Проблема, с точки зрения Цзян Чэна, заключалась исключительно в том, что он-то как раз прекрасно понимал, насколько Сюэ Ян скотина и насколько хуже он может быть, если захочет; а вот Вэй Усянь, связавшись в старшей школе со своим Лань Чжанем, социализировался по итогу куда-то не в ту сторону.       Ну, серьезно, где Вэй Усянь – гиперактивный сгусток хаоса, увлеченный одновременно всем и сразу, начиная от рисования и заканчивая квантовой физикой – и где нормальные люди? Да он же с детства сквозь них смотрел, не запоминая ни имен, ни лиц! И вся его дружелюбность, понимание и доброта всегда строились на одном простом принципе – Вэй Усяню просто было насрать. На межличностные отношения, на ссоры, на какую-либо иерархию в разрезе замкнутого школьного социума – и на общество, как таковое. Он мог дружить со всеми сразу, выделяя при этом двух-трех действительно близких людей, но при этом целыми неделями ни с кем не общаться, кроме Цзян Чэна, с которым жил в одной комнате, и Цзян Яньли, в которой души не чаял. Вэй Усяню просто-напросто было влом тратить свое время на возможные конфликты, возникающие в любой компании не зависимо от осознанности и близости ее участников, а потому и выставлял себя рубахой-парнем, душой компании и главным экстравертом на деревне.       …Человека интровертнее, асоциальнее и гениальнее юного Вэй Усяня Цзян Чэн в своей жизни еще не встречал – а он довольно тесно общался с Вэнями, вообще-то – и посмотрите на него теперь.       Стоило с ним случился Лань Чжаню – традиционно-интровертному любимчику учителей с миллиардом всяческих бумажек об участии в олимпиадах и прохождении обучающих курсов, десятком наград за музыкальное чего-то там, в чем Вэй Усянь никогда не участвовал, потому что его дважды выгоняли за намерение сыграть на флейте популярные айдольские песенки вместо классических одобренных жюри мелодий – как Усянь… изменился.       Отложил в сторону учебники по физике, анатомии и механике, остриг свои старательно отращиваемые волосы, стал больше интересоваться делами окружающих, при этом сузив круг общения буквально до трех человек за пределами семьи, и перестал отходить от своего обожаемого Лань Чжаня больше, чем на два шага, периодически беря на себя роль сурдопереводчика с ланьского каменно-мордого на человеческий китайский.       Сам Вэй Усянь считал, что он повзрослел и остепенился, ровно так, как желала того Мадам Юй.       Цзян Чэн, с изменениями Усяня потерявший тогдашний смысл жизни в форме безответной подростковой влюбленности в старшего сводного брата, саркастично именовал это слабостью и предательством самого себя.       Оба обижались друг на друга и первое время даже серьезно ругались, пока жизненные пути окончательно не развели их в разные стороны – Цзян Чэна обстоятельства вынудили жениться в довольно раннем возрасте, приняв на себя ответственность за жену и двух детей (Вэнь Цин никогда не требовала от него идти ради нее на жертвы большие, чем он уже; Цзян Чэн никогда не спрашивал у нее разрешения), а Вэй Усянь вышел замуж за своего Лань Чжаня, завел вместо ребенка десяток кроликов и жил жизнью идеальной женушки, два раз в год летающей по заграничным курортам на деньги любимого супруга.       И у него еще хватает наглости осуждать Цзян Чэна за его выбор друзей. Конечно, Сюэ Ян ведь не милое и пушистое создание навроде Вэнь Нина, официально считающегося лучшим и чуть ли не единственным другом Вэй Усяня!       Вот только когда погибла Яньли, Сюэ Ян в три часа ночи без вопросов учился менять А-Лину подгузники, пока Вэнь Цин готовила на кухне детскую смесь, а Цзян Чэн пытался уложить спать проснувшегося от младенческого рева А-Юаня. Именно Сюэ Ян добровольно принял на себя роль бабушки, которой можно скинуть детей на выходные – хотя, Цзян Чэн никогда себе не врал, Сюэ Ян ненавидел детей (они являлись его естественными врагами в борьбе за конфеты, Сюэ Яна можно понять. А еще у него было не лучшее детство, так что детей он рассматривал в первую очередь как мелких жестоких личинок ублюдочных взрослых – иногда Цзян Чэн действительно сомневался, стоит ли доверять ему воспитание детей… воспитает еще непойми кого). А ведь в ту пору они с Сюэ Яном не жили буквально в одном лестничном пролете друг от друга!       …Вэй Усянь в это время дулся, что опека над А-Лином досталась не ему с Лань Чжанем.       (У Вэй Усяня были шансы выиграть суд. Социальный рейтинг Вэнь Цин на тот момент все еще хромал после скандала с Цишань Вэнь, несмотря на все ее заслуги на поприще хирурга-практика. По сравнению с ней, Вэй Усянь выглядел в глазах закона куда более приличным кандидатом – к счастью, кровное родство А-Лина с Цзян Чэном, а также связи Юй Цзыюань, несогласной отдавать родного внука неродному воспитаннику, порешали дело)       Хотя, справедливости ради, Усянь свою помощь предлагал – он мог бы остаться на ночь, мог бы забирать детей хоть на день, хоть на год, вообще без проблем. У Лань Чжаня есть деньги, у Вэй Усяня есть свободное время – идеальное сочетание. И Цзян Чэн бы даже ничего не имел против, он своего брата до сих пор любил, пусть уже давно не в романтическом смысле, но, во-первых, Лань Чжань Цзян Чэну не нравился никогда и доверять ему детей А-Чэн опасался, боясь получить обратно замороженных «прилично воспитанных» деточек-корзиночек, а во-вторых, Вэнь Цин, вся в своего дядю, ненавидела чужаков в своем доме и лишних двух человек, вытаптывающих ее ковры и едящих из ее посуды, не потерпела бы принципиально, будь они хоть трижды братом ее мужа.       И вот шел второй год, как Сюэ Ян переехал в соседнюю квартиру, и дайте боги шестой – со дня окончательного решения суда по делу А-Лина, а Вэй Усянь все продолжает находить поводы выносить младшему брату мозг, считая, что уж он-то разбирается в людях получше и подонка-Яна с его финансово-дружескими махинациями видит насквозь.       – Он живет у Сяо Синчэня, своего парня, – не сдавался Цзян Чэн в попытках донести до Вэй Усяня истину. – С которым они познакомились, потому что Сяо Синчэнь – наш сосед, а Сюэ Ян – наш друг.       В незамутненных здравым смыслом глазах Вэй Усяня читался миллион сценариев, по которым Сюэ Ян мог намеренно соблазнить беднягу-Синчэня, чтобы заполучить его квадратные метры и иметь бесперебойный доступ к Цзян Чэну, дабы высасывать из него деньги, семейное счастье и мозги.       …Рассказать ему что ли, как в погоне за благосклонностью своего божьего одуванчика Сюэ Ян его с Вэнь Цин чуть самих не выселил из их, на минуточку, целиком и полностью законной квартиры?       Хотя не надо, Усяню явно хватает виденной однажды картины, как Сюэ Ян катается на машине Вэнь Цин с таким видом, как будто она ему же и принадлежит. Да, Сюэ Ян берет машину Цин. Да, в бардачке серебристого Chery обретается доверенность на его имя – ну и что? Вэнь Цин, в отличие от Цзян Чэна, которому на работе необходимо держать лицо, предпочитает метро, потому что при ее должности ведущего хирурга застрять на три часа в пробке без возможности бросить машину посреди дороги – смерти подобно (смерти пациентов, на минуточку), и автомобилем она поэтому пользуется только на выходных или когда после смены нужно заехать куда-нибудь еще. Это раз. Два – Сюэ Ян периодически, когда ни Цзян Чэн, ни Вэнь Цин не могут вырваться со своих работ, забирает детей из садика и школы, а у него самого – мотоцикл. Спортивный. Спасибо, лучше пусть машину берет.       А Вэй Усянь с какого-то перепугу считает, что Сюэ Ян так планомерно отбирает у Цзян Чэна его собственность.       …Лучше бы Вэй Усяню, как и раньше, было глубоко плевать на окружающих – но нет, Лань Чжань каким-то неведомым образом умудрился заразить его своим любимым хобби – молчаливым осуждением всех, кто не живет по правилам его семьи. То есть, просто всех подряд. С поправкой на тот факт, что молча Вэй Усянь умел только гениальничать. В молодости.       С другой стороны, Вэй Усяня тоже можно понять – со стороны отношения их троицы и впрямь выглядели какими-то идеалистически-вылизанными, и это при том, что Вэй Усянь понятия не имеет о фиктивности их с Вэнь Цин брака. В такую дружбу сложно поверить, Цзян Чэн не спорит – но, блять, в сказочную любовь со своим драгоценным Лань Чжанем этот идиот почему-то упорно верит!       Почему любовь до гроба имеет право существовать, а дружба до гроба – нет?       Потому что у каждого из них троих характеры отстойные и поодиночке их хрен кто вытерпит, кроме святых во плоти, вроде Сяо Синчэня? Хотя, опять же, святого терпилу Вэнь Нина Цзян Чэн раздражает. И Лань Чжаня, вот уж святее не придумаешь, Цзян Чэн раздражает. Цзян Чэн вообще всех вокруг раздражает; Сюэ Яна все начинают ненавидеть, как только он открывает рот; а Вэнь Цин настолько далека от понятия приличной девушки, что, если бы не ситуация с А-Юанем, быть бы ей старой девой с тридцатью котами (девой она, по факту, не была, но искренне считала, что в жизни есть вещи поинтереснее мужиков, на которых нужно тратить время, а у нее тех мужиков и так, считай, четверо – два сына и два друга)!       Зато втроем им комфортно.       И если Вэй Усянь не готов принять такую простую истину, то пусть идет… к Лань Чжаню. А Цзян Чэн потратит свой выходной на что-то более продуктивное, чем выслушивание лекции «тысяча и один факт, почему твой лучший друг – мудак». Цин, например, на свидание сводит, как приличный муж… Или с детьми посидит лишние пару часов.       Или прислушается к друзьям и найдет себе наконец любовника. Имеет право, че.