Куда пропала Пэнси Паркинсон?

Каждая ведьма мечтает хоть раз поболеть с максимальным комфортом. Мечтает, чтобы кто-то заботился о ней, когда она столь уязвима. Чтобы ей взбивали и подкладывали подушки, носили горячий чай, кормили бульоном. Оберегали и опекали. Чтобы о ее желаниях спрашивали. Чтобы она могла капризничать, быть не в духе, а ее все равно любили, потому что прекрасно понимали, что она не в настроении из-за чудовищного насморка и опухшего горла. А еще купили бы ей какую-нибудь глупость — не для чего, так просто, чтобы поднять настроение. Возможно роскошный букет цветов или милую безделушку. Обо всем этом конечно же мечтала и Пэнси. Но она валялась совершенно одна в номере довольно захудалого по меркам ее мира гостевого дома без чуткой заботы, без всякой помощи. Ее запасы бодроперцового зелья подошли к концу, и у нее совершенно не было сил найти способ добыть еще. Как и заказать подходящую еду. Да и в целом есть. Был конечно Синклер, старый управляющий, который заботился о том, чтобы у постояльцев было все необходимое. Но он был таким доисторическим, медлительным типом, да к тому же тугоухим, что Пэнси не могла отыскать в своем обессиленном теле ни единой возможности как-либо к нему обратиться. Она просто лежала, зарывшись под одеяло, и если не спала, то сморкалась, наполняя время от времени свой стакан водой и подогревая ее. Часы сменяли друг друга, прошла ночь, наступила другая. Пэнси так много спала и так без разбору просыпалась, что сбилась с суток и только по свежей газете, вовремя появившейся на столе и до которой ей удалось все-таки дотянуться, поняла, что прошло три дня. Три дня подносы на ее столе появлялись и исчезали нетронутые, но она не могла даже смотреть на них. Неужели никто не явится поинтересоваться что с ней? Проклятый Синклер! В одном из его номеров уже третьи сутки не принимают пищу — он не хочет узнать, может кто-то сдох?!.. На четвертый день Пэнси нашла в себе силы написать лаконичное послание Тео. «Я умираю. Прости, что нам так и не довелось быть вместе. Горюй по мне как следует, и может даже чуточку больше, чем я горевала бы по тебе. Навеки твоя, Пэнси». Ответ Тео был доставлен уже к вечеру. Сова принесла корзинку сладостей. «Я понял, что в твоем письме содержится некий намек, но поскольку время (очевидно!) поджимает, а не один из нашей братии не силен в разгадывании ваших женских рун, то я сделал посильное — собрал урожай, пройдясь по комнатам. Не волнуйся, я не раскрыл, кто это у нас в такой нужде. Получилось не слишком богато, но с последнего выхода в Хогсмид прошло две недели, так что это лучшее, на что можно рассчитывать. Шоколадные лягушки из моего личного запаса. Они вскрытые, но поверь я искал исключительно редкие карточки и ни одну лягушку не облизал. Не хандри и поправляйся. Твой Тео». Пэнси чуть на расплакалась, перебирая посылку. А затем под перестук дождя ела одну за другой шоколадные лягушки, запивая горячей водой. Как же ей хотелось вернуться… куда-то. В место, которое она сможет назвать домом без всякой оговорки. Полностью. Похандрив, но недолго, Пэнси открыла «Укрощение строптивой» в надежде, что это будет получше того отвратительного романа про грозовой перевал. Эта книга показалась сначала куда веселее, но чем дольше она читала, тем больше подмечала в героях то, что ей казалось неприятным и каким-то… обличающим ее саму. В конце концов, Пэнси с раздражением начала улавливать собственное сходство с главной героиней, а то, что ее постоянно уязвляют и остроумно ставят на место, было еще одним сложно переносимым обстоятельством. В итоге Пэнси убедила себя в том, что Блэк подсунул ей эту книжонку в насмешку, и вознамерилась наслать на него злокозненное проклятие и обязательно что-нибудь поунизительнее. Так по крайней мере подсказывало ей ее распаленное температурой сознание. На шестой день неверным шагом Пэнси выбралась на Кроуэлл-стрит, просто чтобы доказать самой себе, что не расклеилась, и что не побежит на порог к Макгонагалл или — упаси Мерлин! — к себе домой. По крышам барабанил холодный ноябрьский дождь, погода стояла премерзкая, и даже согревающие чары не были такими уж согревающими. Или это ее снова прошиб озноб или она что-то напутала в словах заклинания. Ни одно заведение и ни одна вывеска не были ей рады, нигде она не могла найти такое место, которое поманило бы ее обещанием покоя и принятия. Это все были чужие места, незнакомые ей люди, беседы ни о чем — все это не имело к ней никакого отношения. Она была как брошенная промокшая кошка, заглядывающая в окна чужих домов. Вот в такие моменты и начинаешь ценить близких людей, любых, даже самых паршивых. От Драко было мало проку: он не разговаривал — а приказывал, не просил — но требовал, а Поттера замечал в сотню раз чаще, чем ее. Но когда день не задавался, когда что-то шло наперекосяк, когда опять доносились слухи о том, что ее назвали «мопсом», или же когда подводили чары гламура, да и когда ей просто было очень грустно — вот так, ни с того ни с сего (бывало даже из-за погоды), Пэнси могла найти Драко в гостиной на диване за каким-нибудь своим делом, без слов присесть рядом и опустить голову ему на плечо. И этого было достаточно. Он никогда не возражал. Возможно, он ее тогда и не замечал — но и не возражал! Он позволял ей быть рядом, и сам был рядом. Как умел. Пэнси едва не заревела как малодушная идиотка, стоя возле ярко освещенной витрины магазина метел, под проливным дождем в осенней темноте. Почему эти маленькие жесты участия другого человека значат так много, даже если в них нет ничего кроме самого участия? Может человеку всегда нужен человек? Кто-то. Плечо, на которое можно опустить голову и знать, что на это ты можешь рассчитывать. Всего лишь по закону сопричастия. Как же ей хотелось кого-то живого рядом… К сожалению, единственное внимание, которое ей было уделено в тот вечер — внимание неприятного волшебника, какого-то бродяги, прячущего лицо в полутьме капюшона мантии. Он зыркнул на нее с каким-то пугающим изучением, и с того момента его мрачный интерес прилип к ней и не смывался несмотря на дождь. Пэнси зашла в паб хотя бы ради того, чтобы оставить за порогом такого неприятного типа. Воздух внутри был спертым и тяжелым от влаги, но хотя бы теплым. Пэнси попробовала просушиться чарами, но сегодня ей это давалось из рук вон плохо, она разве что не роняла палочку из дрожащих, ослабевших пальцев. Так что она нашла себе место поближе к огромному камину и принялась сушиться у огня, заказав лишь сливочное пиво и сэндвич. Это должно было успокоить ее и придать сил для того, чтобы доползти до номера и провалиться в сон. Пэнси горевала и пила пиво, пересчитывая извлеченные из глубины мантии монетки. Сикли, кнаты и парочка галеонов сияли в свете близкого огня. Пэнси выкладывала из них узоры и башенки. Это были не последние ее деньги, она могла достать из саквояжа-тайника, оставшегося в номере еще. И еще. Просто так она успокаивалась — пересчитывая монетки. Все-таки приятно знать, что ты можешь себе что-то позволить. Например, сидеть в этой дыре, делая вид, что сама отказалась играть по правилам, а не игра выкинула тебя. В какой-то момент — из-за болезни, не иначе — Пэнси даже устыдилась пораженческого настроя. Драко презирал подобное настроение. Он, мол, никогда не опускает руки, а если что-то идет не по плану, ну так значит, все равно все в итоге будет по его. «Мы получаем свое», — горделиво говорил он, иногда имея в виду их всех, аристократов, а иногда только самих Малфоев. Но свято верил в сказанное. Пэнси не знала, что ее. Она бы рада была биться за свое. Но не знала. — Нужно время, — сказали ей вдруг. Пэнси подняла взгляд и увидела старика подавальщика. Он принес ей еще одну бутылочку и протягивал с доброй улыбкой. Она взяла бутылку. — О чем вы? Старик бросил жестом за спину, ткнув большим пальцем в окна. — Дождища. Нужно время, чтобы переждать. И пошаркал назад. Пэнси пощупала лоб. Как будто бы не горит. Спустя полчаса ей показалось, что дождь поубавил, и она собралась в обратный путь. Гостиница находилась всего лишь на другом конце улицы, но то была совсем не прямая улица, а изломанная кривая, петляющая по гористому ландшафту, то поднимающаяся ступенями, то стремящаяся вниз по спирали — так что путь предстоял хоть и недолгий, но выматывающий. Пэнси постаралась вспомнить чары Ускоренных башмачков, но под силу ей было только воззвать к Мерлину. Темень сгустилась, многие витрины погасли, и хоть фонари еще светили, впечатление от вечера было удручающее. Пэнси торопливо шагала, запахнувшись в мантию по уши, сжимая в одной руке концы ворота, а в другой недопитую бутылку. От слез и испытанного на себе ранее ливня чары гламура — впрочем и так неудавшиеся ей сегодня — поплыли. Она была такая оборванка, чувствовала себя практически нищей… Стук каблучков звучал гулко и одиноко, дождь едва накрапывал и еще не стояла совсем уж ночь, но прохожие совсем не попадались, такой был студеный и мокрый воздух. — Мисс! — хрипло окликнули ее, и поскольку поначалу голос этот показался ей участливым и даже будто бы знакомым, Пэнси обернулась, но даже не сразу увидела, кто это ее кличет. Затем темная фигура отделилась от тени под козырьком ближайшего дома и сделала несколько шагов в ее сторону. — Маленькая мисс, вы же из Паркинсонов, да? Я вас узнал. — С чего вы взяли? — Знаю вашего отца, бывал у вас у как-то, — с хриплой усмешкой произнес незнакомец. Но он не спешил показать лица, что вызвало в ней опасения. — Но я-то вас не знаю, — резко сказала Пэнси. Он все равно приближался, поэтому она предусмотрительно отступала. — Ну будет вам! Я-то так обрадовался, что знакомое лицо увидал. Я ж тут никому не могу показаться, везде эта шваль мракоборческая. — Не подходите! — Пэнси не планировала выдавать страха, но голос все сделал за нее. К тому же она была не в лучшей форме, чтобы справляться со всем этим. — Я вам ничего не сделаю, вы только палочку отдайте и пойдете, куда шли. Палочка! Почему она до сих пор ее не выхватила! Тут Пэнси разом все поняла. Отец, мракоборцы, «не могу показаться»… палочка. Это какой-то сбежавший пожиратель! — Не подходите! — заголосила Пэнси и попыталась выхватить палочку. Но по-прежнему оставаясь не в лучше форме, продрогшая, раскисшая, да еще и напуганная, она ничего не успела — он набросился на нее, перехватил руку, что лезла в карман за палочкой и зажав рот потащил в темный переулок. Пэнси пыталась обороняться бутылкой сливочного, но та выпала во время их яростной борьбы и со звоном разбилась о брусчатку. «Только не палочку! Ее я ему не отдам!» — вот какая мысль несмотря на страх билась в мозгу Пэнси. — Ну! Тише вы! — угрожающе шикнул на нее этот страшный тип. — Мисс! Не собираюсь я вас убивать! Мне нужна только палочка! Мне без нее не сбежать! А ну! Пэнси яростно замычала, закрутила головой. Он прижал ее к стене и попытался сунуть руку в карман мантии, и тут злорадство взяло над ней верх. Как кстати она зачаровала эти карманы от чужих рук. Так что дудки ему, а не палочку! Пусть хоть режет! Обшарив ее карманы и ничего в них не обнаружив, но явственно видя снаружи контур палочки проступающий через ткань, пожиратель зарычал и саданул по стене прямо рядом с ее лицом. Пэнси вздрогнула и вся сжалась. — А вы оказались с сюпризом, мисс, — мрачно произнес он. Она испуганно молчала. И почему-то даже посмела надеяться, что больше с нее нечего взять и сейчас он уберется… Пэнси не видела его лица, но услышала короткий нехороший смешок. — А ну раздевайся. — Нет! — Снимай мантию, маленькая мисс! Или может быть мне тебя раздеть?! — Нет, прошу, не забирайте ее! Это же моя любимая! Она от Твилфитта… Пэнси так простодушно воскликнула это, что ее мучитель хрипло расхохотался из-под капюшона. — Ну и что же мне с тобой делать, мисс? Мне-то ведь все еще нужна палочка! — А вы… — Пэнси вдруг поняла, что быть дурочкой в ее ситуации выгоднее всего. — Вы не могли бы украсть ее у кого-нибудь другого? Незнакомец цокнул. — Мог бы, но ты-то уже здесь. Зачем мне новый риск? Пэнси перестала чувствовать явственную угрозу. Ее положение все еще было пугающим, но сам незнакомец не вызывал животного ужаса. — Отпустите меня, — жалобно попросила она. — Пожалуйста. — Вот уж нет! — он снова посмеялся над ней. Однако ж все-таки она чувствовала, что под этим капюшоном идет какая-то мыслительная борьба. — Аппарировать умеешь? Пэнси послушно кивнула. — Перенеси меня кой-куда и я тебя отпущу. — Куда? — взволнованно спросила она. Мало ли куда он ее заманит! — Тут недалеко… ой да не нужна ты мне, хорош трястись! Мне выбраться отсюда нужно, да свалить подальше! Он по-прежнему крепко держал ее руки, стоял такой горой, что Пэнси и подумать не могла о том, чтобы сбежать или хоть что-то предпринять. — Я назову местечко, ты может, его даже знаешь. Пэнси как во сне кивнула. — Ну вот. Только смотри не смей болтать, что тут случилось! «А то что?» — так и хотелось ей вставить, но она прикусила язык. Он отпустил ее руки, но загородил собой выход из тупика. Пэнси отшатнулась. Она собиралась аппарировать с ним, правда. Но как только палочка оказалась в ее руке, все прочие мысли улетучились и заклинание само скакнуло ей на язык. — Конфринго! (Еще долго после Пэнси не могла взять в толк, почему именно оно. Почему не Остолбеней!) Голубой всполох подсветил темный проход, словно молнией, но несмотря на то, что часть стены ближайшего дома взорвалась, незнакомец успел отскочить. — Ну и дрянь вы, мисс! — выплюнул он, бросившись на нее. Пэнси же так приложило по лбу отлетевшим камнем, что она согнулась пополам и едва соображала. Грубые руки схватили ее и попытались вырвать палочку. Пэнси вся вытянулась (только не ее палочку!), и палочка вылетела из ее руки, со звонким деревянным стуком покатившись прочь. — Сука! — рявкнули на нее. А может и не на нее во все. Незнакомец кинулся искать палочку, Пэнси, пошатываясь — за ним. Опережая, она бросилась на колени, ударила, возможно даже содрала с них кожу, но быстро-быстро поползла за ускользающей палокой. Мужчина свалился на нее, придавил так, что она дышать не могла, но не бросила своих попыток нащупать что-то на земле. Его руки шарили тут же. На нее помимо прочего сыпались оскорбления и угрозы, и Пэнси не оставалсь в долгу. — Вонючая падаль! Чтобы ты сдох!.. Скотина! Его туша на ней вдруг затряслась, и Пэнси, и так униженная своим бедственным двусмысленным положением под этим чудовищем, вдруг осознала, что он содрогается от грубого хриплого смеха, похожего на карканье старого ворона. Воспользовавшись этим отвлечением, она выпрастала руку и схватила палочку. Он тут же перехватил ее сжатый кулак. Пэнси сделала попытку перевернуться на спину, но проще было выбраться из-под земли, чем из-под него, когда он так желал получить свое. Проворачивая руку, Пэнси не заметила, как кончик палочки вошел между камней брусчатки, как прочно она зацепилась — а две руки продолжали тянуть, и в какой-то страшный момент раздался оглушающий хруст. Все это, вся борьба, начиная со взрыва, длилась не дольше минуты, но Пэнси показалось, что огромная пропасть тут же пролегла между моментом, когда она ощутила в руках сломанное древко, и всем остальным вечером. Мужчина замер на ней, а затем нащупал в руке обломки. — Ну вы и дура, мисс, — прохрипел он, совсем над ее ухом. — А всего-то и надо было — перенести меня! Как же она разозлилась! Это ведь из-за него! Пэнси вскрикнула, практически по-боевому, как кричали иногда некоторые загонщики, когда атаковали или отбивали особо бешеный бладжер. Она ужом развернулась и вцепилась пятерней в невидимое лицо. Ногтями, когтями, всей своей силой! Он издал рев, отшатнулся, подскакивая, и в этот момент с рук Пэнси сполохами бросилась магия. Ни заклинание, ни что-то узнаваемое и привычное, а чистый разряд энергии, как от взрыва. Он был направлен на ее неприятеля, ударил по нему, вырвав крик боли, и заодно ярко осветил лицо под капюшоном, выхватив в золотом свете бородатое лицо и удивительно яркий светлый глаз. Второй глаз незнакомец прикрывал рукой (хорошенько она его оцарапала!), но вот тот единственный глаз был распахнут в удивлении и даже в минутном страхе. Мимо пронесся чей-то патронус, Пэнси сдуру подумала было, что и это она сделала, но патронус оказался кошкой, а у нее он оставался бестелесным. Она бросила отчаянный взгляд в сторону улицы и увидела, что со стороны паба семенит шаркающая фигура. Когда же она вернула взгляд тому месту, где над ней стоял незнакомец, то обнаружила, что там уже никого нет. Он исчез. Пэнси еле поднялась на колени, а потом уставилась на обломки в руках и даже не могла сообразить, что же ей теперь делать. — Ох, ну и что это вы тут такое учудили! — запричитал кто-то рядом. Она узнала его, это был подавальщик из паба. — Вы ж чуть дом не разнесли! — На меня напали! — воскликнула Пэнси. — У меня палочка сломана! С этими словами из ее глаз брызнули слезы. Она поднялась и начала размазывать их по лицу и только тогда нащупала на лбу что-то липкое. Поднесла пальцы к глазам и сообразила: кровь! — Детка, да что вы… — пробормотал старик, растерянно оглядывая ее и само место. — А ну, пойдемте. Посидите у нас. — Нет, мне нужно к себе, — упрямо, всхлипывая причитала Пэнси. — Мне нужно в постель, я болею… Ну это было совсем уже не дело, но она просто тонула в жалости к себе. Что за паршивый, паршивый день! Когда уже он закончится! Ее никто не любил, никому не было дела! — Да что же вы… Все поправится, — скупо, сбивчиво утешал старик. — Пойдемте посидите. К тому же сейчас прибудут мракоборцы… — Нет! — Пэнси остановилась, как вкопанная. — Не надо, я не хочу их видеть! — Так положено, — непреклонно сказал старик. — Я уже отправил патронуса, они явятся. Они должны все тут осмотреть и с вами потолковать. Могло ли еще случиться что-то или хуже не могло быть?! Пэнси растеряла весь свой боевой запал и поплелась с ним в паб. Там она сидела уныло на том же месте у камина, тупо смотрела в огонь и роняла редкие слезы на стол, подперев свою гудящую голову. Извинившись, что не смыслит в исцеляющих, подавальщик принес ей смоченное водой полотенце, чтобы она могла приложить к ране. Пэнси и приложила. Спустя десять минут из вспыхнувшего зеленым камина вышел мракоборец. Вышел аккурат к ее столу. Это был серьезного, даже сурового вида мужчина, который одарил ее неприязненным взглядом. Пэнси все это было безразлично и она продолжила смотреть в пламя. Мракоборец отошел и беседовал со стариком, пока тот пересказывал, что случилось с ее слов. — Сейчас дождемся моего стажера и, я надеюсь, вы сами расскажете нам, что тут было и зачем вам потребовалось взрывать дома, — в какой-то момент обратился к ней этот неприятный резкий человек. Пэнси никак не отреагировала на его выпад. У нее не осталось сил реагировать на что-либо. Но когда пламя вновь налилось зеленым, принеся с собой еще одну фигуру, Пэнси таки выпрямилась и оторвала руку от головы, сообразив, что сегодня судьба дерет ее и в хвост и в гриву. Отряхнув пепел с волос и мантии, перед ней стоял Гарри Поттер и смотрел он прямо на нее.