Тенета любви

Чонгук затягивается, впуская дым в легкие. Никотин легонько бьет по голове, затуманивая ее сизым дымом. Как же ему легко и свободно. Парень еще ни разу не испытывал эти чувства. Он выдыхает густое серое облако в противоположную от лежащей девушки сторону, стряхивая пепел в стеклянную пепельницу, которая стоит на прикроватной тумбочке. — Когда ты начал курить? — Сонён переворачивается на живот, перекидывает волосы на правое плечо. Она прекрасна под утренними лучами солнца. Свет падает на девичье тело, делая его еще бледнее, будто подсвечивая его. — В шестнадцать, — парень мягко, едва касаясь, проводит свободной рукой по ее спине. Замечает маленькую родинку под лопаткой. Запоминает ее. — Я сел пьяный за руль и не заметил мужчину, который голосовал у обочины… — Он погиб? Чонгук не отвечает. Лишь молча рассматривает девушку, прищурив глаза от едких сигарет. Сонён поджимает губы, принимая молчание за утвердительный ответ. В этом нет ничего удивительного, как и то, что, вероятнее всего, Чонгук не понес какого-либо наказания за содеянное. Что он читает в ее глазах? Осуждение? Укор? Ему плевать. После проведенной вместе ночи она молча подписала договор, обещающий принять его безусловно. Без остатка. Он снова тянется к пепельнице, разворачивая корпус. Химера смотрит на девушку своими желтыми, чернильными глазами, словно защищая хозяина от ненужных ему порицаний, словно предостерегает ту от лишних нравоучений. Скалит свою зубастую пасть, немо говоря ей: «Только попробуй.» Он все и так прекрасно знает. Он уже давно захлопнул эту «дверь», так и не найдя искупления внутри себя. — Порой мне кажется, что у меня раздвоение личности, — Чонгук делает последнюю затяжку и тушит сигарету. Ложится, прижимая к себе Сонён. На удивлении ему хочется размять язык, поговорить о чем-то абстрактном. Именно с ней. — Просыпаюсь в один день — это я. Просыпаюсь в другой — совершенно чужой я. — Что ты имеешь ввиду? — девушка кладет голову ему на грудь, вдыхая остатки ментолового запаха, который исходит от парня. Равномерный стук его сердца заставляет прикрыть глаза, нежась в этом мгновении. — Какой-то частью мозга я понимаю, что все то, что я творю — это ужасно и не поддается здравому смыслу. Я корю себя в последнее время за эту кровожадность. Тушу ее, стараюсь усмирить. Но… Чем больше я прикладываю усилия, чтобы усмирить себя, тем выше мое желание почувствовать вкус крови. Назови меня больным ублюдком, и я соглашусь с тобой. Он говорит и говорит, наблюдая, как танцуют маленькие крупинки пыли под лучами солнца, что пробиваются сквозь полупрозрачную ткань штор. Сегодня погода радует. Все располагает к тому, чтобы организовать какую-нибудь экскурсию в старый город или посетить таинственную достопримечательность, окутанную мистической аурой. Жаль только, что они не обычные туристы, мечтающие погулять по Варшаве, а дети самых влиятельных мафиозных кланов. — Я замечаю сходство с Игорем. Каждый раз смотрю на себя в зеркало и вижу в отражении его. И это пугает до ужаса. Чон смотрит на девушку. Блуждает по ней взглядом, ища поддержки. Хочет получить отдачу за эти внезапные для него откровения. Тревожность окатывает парня ледяной водой, отчего немеют кончики пальцев на ногах, но он ей этого не показывает. Не хочет показаться в ее глазах глупой истеричкой. Он поворачивает голову в сторону окна, когда молчание между ними затягивается и становится осязаемым. — Не говори ерунды, — Сонён слегка шлепает того по груди, садясь. Ей не по себе от этого монолога. Она поднимает глаза на Чонгука, смотрит на его профиль и невольно покрывается мурашками. Он до холодящего ужаса спокоен. Нет ничего. Ни единой эмоции. Девушка отбрасывает минутную слабость. Это всего лишь треп. Треп парня, который растерялся и не знает, что делать со всем этим дерьмом. Девушка встает с кровати, укутываясь в пушистое как облако одеяло. Идет к бутылке, что осталась недопитой с прошлого вечера. — У поляка уже давным-давно поехала крыша. Он необуздан и туповат, — она делает жадные глотки прямо из бутылки под внимательным взглядом парня. — Удивительно, что его до сих пор не убрали. — То-то и оно, киса, — Чонгук подходит к ней, выхватывая бутылку. Решает, что в его присутствии больше она пить никогда не будет. Одна — пожалуйста, но с ним — нет. Он не в силах смотреть, как она спивается у него на глазах. — Его до сих пор не убрали, потому что он только строит из себя глупого мудака. Мнимая и плохо выстроенная оболочка недалекого амбала, чью лысину видать прямо из космоса. Девушка прыскает, тянет руку вперед, пытаясь выхватить бутылку и вернуть ее себе. Но Чонгук не дает, пользуется своим ростом и поднимает спиртное над головой. — К черту этого придурка, — невесомое веселье мягко пробуждается в Сонён, озаряя ее лицо хмельной улыбкой. — Если у тебя раздвоение личности, то какая из версий в ту ночь со мной была? Девушка игриво клонит голову вбок. Проводит указательным пальцем по кадыку парня, заставляя тяжело сглотнуть, чувствуя нарастающее желание. — Самая что ни на есть настоящая.

***

Чонгук кладет голову на мокрую от пота подушку. Все, что ниже пупка, немеет в сладостном удовольствии. Он прикрывает глаза, втягивая воздух носом. Комната пропитана запахом их тел, секса, пота и ее духов. Цитрусовый аромат щекочет рецепторы, отчего парень улыбается, перекатываясь на бок. Он смотрит на спящую Сонён и внутри него пробуждаются доселе неизвестные ему чувства. Они тяжелые и одновременно искренние. Кто бы мог подумать, что он будет лежать рядом с девушкой, разглядывать ее черты лица, убирать прядь ее волос, чтобы та не мешала ей спать. Забота. Так не хочется думать о завтрашнем дне. Завтра вечером они будут уже в Сеуле. Каждый поедет к себе домой, окунется в свою собственную реальность и вся эта игра в отношения, в которую так охотно готов играть Чонгук, закончится. Словно они актеры, отлично сыгравшие свои роли, поклонятся перед зрителями и скроются за занавесом. Он раскрывает глаза и садится на кровати, мысленно ругая себя, что не может заткнуть свой внутренний голос и просто насладиться этим коротким моментом. А, быть может, этот голос прав и нужно всегда помнить, что все это просто игра? Напоминать себе каждый раз, когда он смотрит в эти черные глаза, касается этих нежных губ, что сука-любовь в его жизни невозможна. Она закрыта для него под семью замками и ключа, чтобы отворить ее, не существует. В дверь коротко стучат. Парень неспешно встает, накидывая на себя халат, слыша, как в дверь настойчиво барабанят еще раз. — Чтоб тебя волки драли, — он бубнит, все еще погруженный в свои мысли. Открыв дверь, он встречается взглядом с консильери Игоря. Доброжелательная улыбка блекнет при виде Чона. Мужчина поправляет изумрудный галстук, откашлявшись. — А я думал, что это номер мисс Пак. Видимо, перепутал. — Не перепутал, — парень давит наглую ухмылку, — это номер мисс Пак. Что-то передать? Макс прожигает взглядом Чонгука. Очевидно, тот все понимает, и очевидно то, что ему это не нравится. У этих двоих ублюдков есть виды на Сонён и они как шакалы бегают вокруг своей жертвы, окружив ее. Поджидая удобного случая, чтобы заполучить ее. Черта с два они ее получат. — Макс, ей что-то передать? — его голос пронизан сталью. Затянувшееся молчание начинает его раздражать. — Не ей. Вам обоим, — мужчина засовывает обе руки в карманы брюк, остро улыбаясь. — Сегодня в семь Игорь ждет вас в своем баре — Русалка. Так сказать, прощальный вечер, чтобы загладить все нечаянные обиды. Чонгуку хочется громко послать его. Сказать, чтобы он, Игорь и Русалка катились к ебене матери. Но он почти привык вести себя прилежно. Достойно, как и обещал своему отцу. Он вздергивает подбородок вверх, улыбается. — Конечно. МЫ будем. Позже он выкурит не одну сигарету, стоя у окна. Он вернется в свой номер. Специально. Почему-то ему захочется взять с собой пистолет. Так, на всякий случай. Холодная сталь всегда успокаивала его в незнакомой обстановке, пусть и сейчас сохранит его нервные клетки. Он спрячет его за поясом своих брюк. Вернется обратно к Сонён, еще чуть-чуть позволив себе понаблюдать за ней. Как можно дольше растянуть момент, когда ему придется тихо подойти к ней, коснуться такого хрупкого плеча и произнести: — Киса, нам нужно идти. Они молча соберут свои вещи, сложат их в чемоданы. Не глядя друг другу в глаза, спустятся вниз, на ресепшен, где их будут ждать люди Вишневского, и сядут в тонированный микроавтобус. Доедут до бара. И это все будет молча. Молча до рвотных позывов в животе. Молчание висит над их головами, словно гильотина. Если кто-то проронит хоть слово, и острый нож сорвется вниз… Бар, принадлежавший Игорю Вишневскому, по-дешевому помпезный. Морская тематика рябит на каждой стене. Обнаженные русалки всех цветов радуги застыли в виде восковых фигур на стенах, пряча свои голые тела под длинными волнистыми волосами. Пол — настоящий огромный аквариум. Под прозрачным кафелем плавают множество различных рыбок, они подсвечиваются специальным освещением, что усиливает цвет их собственного природного окраса. Девушки с застывшими улыбками на лицах снуют между столиками, обслуживая посетителей, которые были здесь преимущественно мужчинами. Их лифы в виде двух больших раковин и узкие длинные юбки повторяют костюм русалки и ярко блестят под софитами. — Мои дорогие, — Игорь появляется из-за угла, как только Чонгук и Сонён заходят в бар. Макс остается стоять у входа, завязав разговор с охранником. — Я был бы не я, если бы не организовал для нас прощальный ужин. Его лицемерие сочится из каждой его жирной складки. Мужчина даже не старается скрыть его. Щурит свои маленькие глазки, выдавливает из себя подобие улыбки. Мерзко. Чонгук чувствует, как Сонён прижимается к нему чуть плотнее, словно пытаясь напомнить себе, что она не одна в этом большом чужом мире. Или ему это кажется, и ее просто толкают вошедшие в заведение трое мужчин. Компания проходит чуть глубже, немного отдаляясь от основного места тусовки, заходя в одну из кабинок. Здесь уже не так сильно слышно оглушающие басы ритмичной музыки, отчего молодые люди немного расслабляются, занимая места. — Три пива и тарелку крабов. Быстро, — он на польском говорит кому-то в проем и возвращается обратно, садясь напротив гостей. — Как вам столица? Успели что-нибудь посмотреть? Он смотрит попеременно то на Чона, то на Сонён. Мимолетно улавливает в их взгляде почему они не успели погулять по городу. Словно молодых людей отныне связывает невидимая глазу нить. Щурит глаза, кивая самому себе. — Молодость… Я тоже когда-то был таким. Чонгук, откинувшись на спинку стула, незаметно касается своим коленом девушки под столом. Она легонько толкает его в ответ, сохраняя спокойное выражение лица и слушая, что там выдавливает из себя поляк. Это единственное взаимодействие между ними за все это время. — Ваш заказ, господин Вишневский, — девушка с диадемой, украшенной различными ракушками, ставит большую тарелку дымящихся красных крабов и пиво. В кабинке разносится аппетитный рыбный аромат. — Угощайтесь, — поляк рукой указывает на блюдо. — Завтра нам уже не представится возможность отведать фирменное блюдо моего заведения. — Нам? — Чонгук не успевает вытащить сигарету из своей пачки, замерев от неожиданности. Игорь второй раз за вечер приписывает себя к их компании. Выражение лица становится жестким. Какого хрена он собрался вместе с ними возвращаться обратно? — Да, нам, — Игорь гнусно улыбается, скрестив пальцы в замок на столе. — Я возвращаюсь с вами, мне нужно решить кое-какие вопросы с мистером Паком… Нарастающий шум и крики в общем зале становятся отчетливее с каждой секундой, приближаясь к их кабинке. Когда топот нескольких пар ног уже слышится у порога, Чонгук привстает, отставляя так и нетронутую пачку сигарет в сторону. — Какого хуя? — он цедит сквозь зубы, внимательно глядя на мужчин, которые заходят в комнатку явно не с дружелюбными намерениями. — Мы пришли вернуть должок. Ты торчишь Дьяволу уже месяц, — один из них писклявым голосом произносит на польском, пряча руку во внутреннем кармане куртки. Вот же черт! Он их узнает. Это те мужчины, которые толкнули Сонён, как только они зашли в бар. Их трое, одетые в спортивные костюмы, скорее всего местные и скорее всего бандиты мелкого пошиба. Обычные аферисты или выбиватели долгов. Все это Чонгук успевает оценить за секунду до того, как один из них вытаскивает пистолет, открывая стрельбу. Парень давится всхлипом, чувствуя резкое и острое жжение в левом предплечье. Он одним точным движением опрокидывает стол и подминает под себя оторопевшую Сонён, прячась за образовавшимся заслоном. Девушка часто дышит, пытается отыскать Вишневского, но он где-то за деревянным укрытием. Ее глаза расширены от шока и ужаса. Она сглатывает в попытке унять эмоции и сосредотачивается на парне. — Нам нужно просто отсидеться. Им нужен только он. Они заберут его, не вспомнив о нас, — Сонён тихо тараторит под выкрики мужчин. — Держись рядом, слышишь? — он прижимает ее ближе к себе, шепчет девушке в затылок. Слышит, как Игорь, судя по тону, пытается задобрить мужчин, что-то объясняет тем на польском. Грохот, звуки бьющейся посуды и иностранной речи не дают сосредоточиться и унять бешено стучащееся сердце. Оно колотится, захлебываясь в собственном адреналине. Место, куда попала пуля, горит огнем. Чон с силой давит на рану, стиснув зубы, чтобы остановить кровотечение. — Тебя ранили, — Сонён, словно завороженная, только сейчас замечает, что Чонгука подстрелили. Она трясущейся рукой дотрагивается до окровавленных мужских пальцев. Ей страшно. Она почти уверена, что это конец. Такой нелепый и внезапный. — Ерунда, — он ртом хватает воздух. Время будто замедляется специально для него. Неужели они умрут прямо сейчас? Неужели так и не смогут объясниться друг другу в чувствах, в произошедшем? Свободной рукой парень достает из пояса брюк пистолет, пачкая его собственной кровью. Увесистая сталь приятно холодит разгоряченную кожу. Чонгук слышит, как справа девушка сипло выдыхает, чувствует, как мелко дрожит ее тело. Черт. Нужно вытащить ее отсюда пока не стало поздно. Любой ценой. — Не высовывайся, слышишь меня? Он, стиснув зубы, распрямляется, вставая из-за укрытия. Выставляет руку с пистолетом вперед. Нет времени, чтобы прицелиться. Лишь бы попасть в кого-нибудь из них, выбить хотя бы одного из этой блядской перестрелки. Чонгук лихорадочно взводит курок, оттягивая, и спускает его, давая пуле с оглушительным хлопком вылететь из оружия. Резко присев обратно, Чон слышит болезненный вопль. Попал. Минус один. Парень облизывает пересохшие губы, выглядывает из-под укрытия, замечая, как один из них прячется у выхода, держа пистолет наготове. Этих ублюдков интересует исключительно Вишневский. Они пришли по его душу. А он вместе с Сонён просто оказались не в то время и не в том месте. Как иронично. — Блять! Макс, шмаляй по ним! Давай же! — вопль Игоря разносится где-то сбоку. Слышится длинная очередь из выстрелов. Характерный звук напоминает автомат. Чон прижимает девушку крепче, чувствуя, как та, прикрыв уши руками, заходится в истерике. Он шепчет ей что-то неразборчивое, старается успокоить ее, себя, постараться абстрагироваться. Ему тоже страшно. Страх, как салют, взрывается у него внутри, вспарывая изнутри своими металлическими стружками. Голову начинает слегка кружить. Черт, походу он потерял достаточно много крови. Секунда. Вторая. Все затихает. — Молодые люди, вам пора. Ужин подошел к концу, — Максим, тяжело дыша, заглядывает за перевернутый стол. На его плече висит автомат. Он тянет уголки губ вверх, будто ничего этого и не было. Обычное семейное застолье, не более. — Счет выставим вам позже. Спасибо, что посетили наш бар Русалка.

***

Чонгук стоит возле паспортного стола, облокотившись о стойку. Предплечье болезненно ноет и тянет. Хочется содрать с себя повязку, что скрыта под белой рубашкой. Прикрыв глаза, парень задумывается о горячей ванне и тишине. Тишина. Вот, что ему сейчас нужно. Чтобы привести все мысли в порядок, разложив их по полочкам. — Добро пожаловать обратно домой. Служащая аэропорта приводит его в чувство. Она сдержанно улыбается, протягивая паспорт. Парень, пройдя через пункт, глазами ищет девичью фигуру. Она должна быть где-то рядом, не могла далеко уйти. Он хочет хотя бы попрощаться с ней, коснуться ее руки хотя бы на секунду, убедиться, что Игорь находится на безопасном от нее расстоянии. Он снует туда-сюда, озираясь, пока на его больное плечо не ложится тяжелая рука. Чон, вздрогнув, резко оборачивается, смахивая с себя руку. Его рот уже почти раскрывается в грязном ругательстве, как он замирает, узнавая стоящего мужчину перед ним. Перед ним стоит Мичжун — правая рука отца. Что-то напрягает Чонгука в его взгляде. Этот тяжелый, сочувствующий взгляд… Он узнает его, как же не узнать? Именно так смотрят на человека, когда хотят сказать что-то плохое. Сообщить, что произошло что-то непоправимое. Именно так на него смотрел отец, когда умерла его мама… — Отец мертв. Такая короткая фраза. Всего два слова. Шестеренка, в последний раз провернувшись, с оглушительным щелчком останавливается. Всего лишь два слова. Он их слышит, он все прекрасно слышит, ему просто не хочется в это верить. Можно же не верить в то, во что не хочется? Вот люди не верят в плохие гороскопы и они не сбываются. Почему тогда он должен верить в смерть отца? Сейчас… Сейчас-сейчас, он убедит себя в том, что это неправда, и это разом окажется глупым вымыслом, злой шуткой. И на самом деле отец окажется жив, ожидая сына в кабинете своего отеля с отчетом. Звук собственного сердца в ушах заглушает окружающий шум. Он видит вокруг себя людей. Кто-то спешит на рейс, волоча за собой тяжелый чемодан, кто-то, нетерпеливо поглядывая на часы, ждет не дождется посадки, кто-то, радостно крича и обнимая, встречает любимых. Отец… — Чонгук, мальчик мой, пошли, — Мичжун мягко толкает парня в сторону выхода. — У тебя рубашка в крови, тебе нужна помощь. Нужна помощь? Ему плевать. Пусть он все здесь зальет своей кровью. Пусть он сам захлебнется в собственной крови. Расплющится под собственным весом. Ему плевать. Чон тяжело сглатывает накопившуюся слюну, чувствуя подступившую тошноту. Он падает на колени, не в силах сделать вдох. Просто, блять, не может. Где-то на подкорке сознания чувствует, как мужчина тормошит его, поднимая на ноги. Видит, как к ним подбегает человек в полицейской форме, хмурится, требуя предъявить паспорта. — Химера. Он — Химера, — Мичжун торопливо объясняет, загораживая парня собой. — Он — предводитель клана Химера. Чон слабо ухмыляется, стоя на коленях посреди аэропорта. Он вне закона. Мокрое кровавое пятно на рубашке неприятно холодит кожу. Отец, не дождавшись, коронует своего сына посмертно. Отныне, Чон Чонгук — Химера. Склоните перед ним свои головы.