Тенета любви

Девушка, оперевшись руками о борта ванны, выходит из успевшей уже остыть воды. Рукой протирает запотевшее зеркало. По кулону стекает капелька воды, скрываясь в ложбинке. Она дотрагивается до украшения, подушечкой пальца чувствует на нем вырезанные буквы. Чонгук… Он оказывается прав, и ее действительно никто не трогает в тот вечер, даже не пытаются открыть машину. Просто игнорируют, словно ее там вовсе нет. Может он им что-то сказал, а может полиция знала на чьи руки надевает наручники, и просто служивые не хотели переходить грань дозволенного. Сонён ничего не могла сделать. Ей оставалось только припасть к окну и наблюдать, как Чона, ее Чона, уводят, грубо подталкивая к полицейской машине. Он успел обернуться, поднять связанные руки к виску и отсалютовать ей с легкой ухмылкой на лице. Девушка заворачивается в полотенце и выходит из ванны. В комнате прохладно и тихо. Как и в ее душе. Она подходит к журнальному столику, тянет руку к бутылке, делает жадный глоток, морщась. С появлением парня в ее жизни Сонён как-то позабыла о своей зависимости. Та просто уходит на задний план. Но стоит ему исчезнуть, пропасть с ее поля зрения, как мозг вновь начинает скулить в ломке, требуя ту самую дымку забвения, которую приносит за собой спиртной напиток. Мичжун приезжает спустя семь минут после уезда копов. Ровно семь минут. Она считает. Считает, отрывая каждый лепесток калл, пока от букета не остаются одинокие, торчащие в разные стороны, стебли. Консильери вытаскивает ее и отвозит домой, не проронив ни слова. — Что с ним будет? — Сонён подается вперед, хватаясь за спинку переднего сиденья. — Это ведь все понарошку? Спектакль для очередного протокола? Его же отпустят, Мичжун? — Мы будем делать все, что в наших силах, мисс Пак, — спокойный голос мужчины ни черта не успокаивает. Сонён возвращается на место, нервно кусая ногти и смотря в окно. Ей нужно что-то придумать и вытащить оттуда Чона. — Не простудишься? Дом еще не отапливается. Внезапный голос заставляет вздрогнуть Сонён и покрепче схватиться за полотенце, чтобы то ненароком не слетело с ее тела. Гванджин сидит на краю кровати, насмешливо наблюдая за племянницей. Девушка свирепо отвечает на его взгляд, выказывая глазами всё своё недовольство, и скрывается в гардеробной. За время пока переодевается она успевает обдумать идею и подготовить речь. Такую, чтобы дядя не смог отказать ей. Она очень надеется, что это будет сделать легко. Он зависим от нее и сейчас она ему это напомнит. — Что ты хотел? — Сонён спрашивает, выходя из комнаты и попутно собирая волосы в высокий хвост. Гванджин кидает на журнальный столик брошюру, задевая глазами полупустую бутылку. Равнодушно. — Скоро состоятся скачки. Хорошая возможность, чтобы сходить и выбрать новых лошадей для твоего ранчо. Девушка распрямляет плечи, презрительно фыркнув. Уж от кого, но не от этого мужчины она будет ждать подачек. А это были именно они, зная истинное его отношение к ней. Гванджин просто издевается, зная как лошади были ей дороги. Эта брошюра — еще один повод вонзить ей иглу прямо в сердце, удовлетворенно наблюдая, как племянница будет корчиться и извиваться от боли. — Мне не нужны твои чертовы подачки. Можешь засунуть эту бумажку себе в жопу, — она скидывает ее со стола, сводит брови к переносице. Градус ярости поднимается, заставляя кровь в венах вскипать. — Ох, как мы теперь заговорили, — мужчина чуть откидывается назад, чтобы посмотреть в девичьи глаза. — Все-таки правду говорят, член Чонгука действительно заразен и теперь ты тоже болеешь дерзостью и хамством? — Да как ты смеешь? Сонён замахивается для удара, но мужчина успевает перехватить ее руку и резким движением откидывает девушку на кровать, нависая сверху. Запах пота и сигарет доходит до носа Сонён мгновенно. Она отвлекается на него, давится им. Хочется зажать нос рукой, но Гванджин не дает ей этого сделать, нависая над ее телом и заводя обе ее руки над головой. Сонён чувствует, как его ноги сжимают ее с двух сторон, обездвиживая. Мерзость. Девушка брыкается, пытается лягнуть ногой, дернуть головой, как-то задеть его и освободиться. Но мужчина ловко уворачивается, хищно скалясь. — Какая ты дерзкая, Соня, — он шепчет ей на ухо, заставляя ту покрываться тошнотворными мурашками. — Перед тем, как получить пулю в лоб, твоя мать тоже успела показать свой характер. Осознание сказанного ложится горкой кирпичей на ее грудь, придавливая, не давая возможности сделать вдох. Фокус разговора резко сменяется, отчего подготовленная заранее речь медленно испаряется из ее головы. Сонён глупо хмыкает, невидящими глазами смотря на собственного дядю. Разум уносит ее далеко в прошлое, туда, где маме остается жить всего час. — Это расценивается как предательство, моя дорогая. Ты ведь знаешь наш кодекс. Голос Гванджина приглушенно доносится из летней беседки, что находится на заднем дворе. Стоит тихая летняя ночь. Сверчок стрекочет свою песню, время от времени останавливаясь, испугавшись посторонних голосов. — Гванджин, но я полюбила его, ты не можешь вот так поступить со мной, — женщина чуть ли не плачет. Она пытается поймать взгляд мужчины, тянется к его руке своей, но мистер Пак небрежно отбрасывает ее, словно та прокаженная. Женщина нервно сглатывает. — Сонён останется совсем одна. — Почему же одна? — он кивает одному из охранников. Тот со спины подходит к женщине. Их разделяет лишь невысокое ограждение, окрашенное в белую краску. — У нее есть я. Я позабочусь о твоей дочери после твоей кончины. Губы женщины кривятся в ярости. Она нервно дергается, чувствуя как охранник прикладывает дуло к ее виску. — Ты несчастный человек, Гванджин, — голос дрожит. — Ты никогда не знал что такое любовь. И не узнаешь. Любовь, которая может идти наперекор любым правилам. Любовь, которой покорно все: власть, время, деньги. Тебе этого никогда не понять. Гванджин поднимает на женщину глаза. Смотрит снисходительно. Почти что жалостливо, как прохожий смотрит на калеку. — Скажи это тому несчастному пареньку, — мужчина тихо смеется, широко расставив ноги и оперев на них ладони. — Он кричал, что знать тебя не знает, когда наши люди выкручивали по часовой стрелке каждый его палец. Давай же, расскажи про свою глупую любовь, которая стоит всего этого. — Он нагибается, чтобы выдохнуть ей фразу прямо в лицо: — Шлюха, которая пошла против Тенеты, будет наказана. — Урод… Какая на вкус смерть? Она горчит на корне языка? Или она волнительна и неосязаема, как пузырьки шампанского в бокале? Что видит сама смерть, когда приходит за человеческой жизнью? Страх, удивление, мольбу или отчужденность? Что застывает в глазах людей перед тем, как сделать последний вздох? Раздается выстрел. Прямо в затылок. На белое ограждение попадают алые капли крови, пачкая его. Посередине лба зияет уродливая черная дыра. Женщина замирает с застывшим выражением лица, так и не договорив. Она неуклюже складывается пополам и тяжело падает на пол беседки прямо к ногам Гванджина. Тот грубо отталкивает тело, вставая и отряхивая брюки. — Убери тело, — он бросает парню и уходит. Гванджин даже не подозревает о том, что за всей сценой наблюдает маленькая Сонён, спрятавшись за колонной. Ее пальцы до побелевших костяшек вцепились в заграждение. Она закрыла рот второй рукой от ужаса, чтобы не закричать. Не побежать с дикими воплями, спасая мать. Позже он скажет, что ее мама покончила жизнь самоубийством, не справившись с депрессией. Она проглотит эту правду. Проглотит целиком, не подавившись. Похоронит эту ночь вместе с частью своей души. Похоронит, чтобы позже выкопать ее и бросить этому ублюдку прямо в его мерзкую рожу. Она уверена, что ее жизнь давным-давно сломана, перетерта в мелкую острую крошку. Она вся состоит из сплошных сожалений и вопросов «а что было бы, если?..». Девушка даже ничего не оставит после себя. Дипломы? Звания? Дети? Самое яркое событие — это появление Чонгука в ее жизни. И то, оно перепачкано грязью и кровью. Горячие слезы стекают с ее глаз, заливая уши. — Ну-ну, не плачь ты так, — одной рукой Гванджин стирает мокрую дорожку с лица, отчего Сонён рефлекторно дергается. Отвратительно. — Выпущу я твоего Чонгука, не переживай. Внезапная легкость приходит быстрее, чем сказанное доходит до разума. Мистер Пак слезает с нее, одергивая свой пиджак. Смотрит на нее сверху вниз взглядом победителя. Он всегда выходит из ситуации в выигрыше. Последний козырь, спрятанный в рукаве, по иронии судьбы обычно только у него. — Я знаю, что его забрали. Об этом говорят еще с самого утра. Первая половина мафии переполошилась, думая, кто его мог подставить. А вторая уверена в том, что Чон Чонгук глупый мальчишка, который еще не вырос и проебался сразу, как занял трон отца, не сумев толкнуть несколько грамм наркоты, не привлекая при этом внимания легавых. И угадай, моя дорогая племянница, на какой стороне я? Сонён молчит, не отвечает. Она, сгорбившись, садится на кровати, поджав под себя ноги. Некогда высокий хвост растрепался и скосился на одну сторону, выбивая пряди из волос. Сейчас бы Чонгук непременно заправил одну из них, шепча на ухо что-то успокаивающее. Он всегда так делает. Хочется плакать. — Да, правильно, — Гванджин не дожидаясь ответа смеется, отвечая за племянницу. — На второй. Ну, конечно же. Он не любит всю семейку Чона. Презирает, ненавидит. Ждет любой удобной возможности, чтобы укусить Химеру за ее длинный хвост. Да побольнее. Сонён вскидывает голову и задает вопрос, словно кидает плевок прямо в его самодовольную рожу: — Почему ты так его ненавидишь? Завуалированная просьба пооткровенничать удивляет мужчину. Он вскидывает брови, выпятив нижнюю губу в притворном раздумье. — Ну, наверное, потому что отец этого молокососа организовал гибель моего брата? А ты думаешь, что твой отец и правда сам разбился на машине? — он задает этот вопрос, видя непонимание со стороны Сонён. — Думаешь, водитель настолько идиот, что не справился с вождением, даже пригубив пару рюмок соджу? Не смеши меня! Это его отец все подстроил. Это он убил твоего отца. — Но… Зачем? — Идиотка, за тем, чтобы убрать конкурента и владеть гостиницей самому, а не делить ее с кем-то еще. Голову кружит от поступаемой раз за разом новой информации. Ее трясет. Она чувствует, что начинает задыхаться. Чувствует, как пальцы ног немеют. Еще немного и она потеряет сознание. Паническая атака выветривает мизерную дозу алкоголя, заставляя сердце снова и снова совершать кульбиты. Холодная вода хлестко бьет ее по лицу. Судорожный вдох, и взгляд фокусируется на Гванджине, держащем пустой стакан. На его лице все такая же маска безразличия. Она — Тенета. Помнит это всегда. Словно газовая горелка клеймит ее душу, с болью выжигая название ее клана. Тенета. Она помнит. — Я вытащу его, деньги все решают в этом мире, — Гванджин ухмыляется, кладет стакан на журнальный столик. Берет бутылку в руки, рассматривая ту ближе. — Вкус на алкоголь у тебя отвратный. Он оставляет ее так и сидеть на кровати, тяжело дыша через рот. Как только дверь закрывается, Сонён начинает яростно тереть лицо, пальцами надавливая на глаза. Боже. Боже мой. Девушка просто не в силах переварить столько информации за один час. Мама… Отец… Они оба стали жертвами преступного мира. Он их прокрутил через мясорубку, превращая их судьбы в один сплошной фарш. Девушка медленно встает, откидывая мокрые спутанные волосы назад, подходит к окну. Наблюдает, как Мигизи вместе со своей командой, разобрав развалины, выгружает с грузовика строительные материалы. Словно почувствовав на себе взгляд, парень поднимает глаза вверх, блуждая по дому. Наконец, увидев девушку, он недоуменно машет ей рукой, смущенно улыбаясь. Она машет ему в ответ.

***

Сколько он уже здесь? Сутки? Двое? Он не знает. В камере темно и сыро. Время от времени подходит дежурный проверить порядок и уходит, не желая отвечать на вопросы. С ним практически никто не разговаривает за исключением пьянчуги, который лежит сейчас в дальнем углу камеры. Чонгука временно помещают в изолятор до выяснения подробностей. Грубо, не церемонясь, не предоставив никакую информацию и не давая возможности сделать звонок. Словно полицейские только и делали, что ждали подходящего момента, чтобы схватить за хвост представителя одного из самых влиятельных кланов в Корее, и теперь вымещают свое раздражение и злость, которые накопились за все время существования преступного мира. Парень разминает затекшую шею. Невыносимо хочется содрать с себя одежду и встать под горячий душ, чтобы вода, ошпаривая кожу, смыла весь этот затхлый тюремный налет. А еще позвонить Сонён. Он не знает как она и что с ней. Как она себя чувствует после увиденного? Не стали ли полицейские пытаться вскрыть машину, успел ли к этому времени Мичжун и довез ли ее до дома. Все эти вопросы невеселым хороводом крутятся в голове парня без перерыва. Чон устало вздыхает, тут же поморщив нос. В маленьком помещении все насквозь провоняло сыростью, плесенью и ссаньем того мужика, который начинает подавать признаки жизни, поднимаясь со скамьи. Господи, блять, Боже. — Эй, парень, — хриплый голос доносится из полумрака камеры, — сигаретки не найдется? Чон с минуту презрительно смотрит на мужчину. Весь вид бродяги говорит о том, что не стоит даже дотрагиваться до него во избежании каких-либо инфекций. Наконец, поборов брезгливость, он достает из пачки пару сигарет, и наклонившись, протягивает их. Это единственное, что оставляет полиция при нем. Пачка сигарет и та самая золотистая зажигалка с оленем. Черт возьми, опьяненный Сонён, Чонгук только сейчас вспоминает, что его руки так и не доходят до хозяина этой блядской зажигалки. И не дойдут в ближайшее время, если их хозяин так и останется куковать на жесткой скамье. — Спасибо огромное, друг. Вовек не забуду, — дрожащими руками мужчина закуривает, прикрывая глаза от удовольствия. — Слушай, какие хорошие сигареты. Ты не из наших. За что взяли? Отвечать на вопрос совсем не хочется. Но незнание того сколько времени он еще здесь проведет перевешивает эту чашу весов. Поэтому, оперевшись локтями о колени, он отвечает: — За драку. Мелкое хулиганство. — Кому пиздишь? — мужчина хохочет, головой указывая на зажигалку, что лежит в руках Чонгука. — Твоя зажигалка стоит больше всего этого ебанного участка. Ты какая-то крутая шишка или типа того. Тебя взяли за что-то крупное и ты просто ждешь, когда тебя выкупят. Обычный сценарий. Проницательность обычного пьянчуги удивляет Чона. Он поднимает брови вверх, насмешливо глядя на того. Казалось бы, конченный жизнью человек, чьи мысли заняты лишь объемом бутылки, ожидающей его сегодня вечером, до сих пор обладает ясным умом и чуткостью к обману. — Мой тебе совет, — мужчина, поняв, что парень не намерен с ним общаться, смешно икает, рассматривая сигарету. — Всегда слушай свое сердце. Что бы кто не говорил. Если будешь идти по его зову, то в конце пути, обернувшись, поймешь, что ты ни о чем жалеешь. — Он удрученно вздыхает, думая о чем-то своем. — Если бы мне дали этот совет раньше, то меня бы здесь не было. Звук шагов отвлекает парня от монолога. К решетке подходит полицейский, в руках которого лежит увесистая связка ключей. — Чон Чонгук, на выход. Щелчок, и решетчатая дверца распахивается, приглашая Чона на долгожданную свободу. Он тяжело распрямляет затекшие ноги, в последний раз кидает взгляд на мужичка. Мысленно благодарит его за совет, и отворачиваясь, направляется к выходу. Он уже почти равняется с полицейским, как пьяница говорит ему в спину: — И зажигалка эта из настоящего золота. Даю слово ювелира. Не проеби такую драгоценность. Не проебет. Он обещает. Более того, он вернет ее хозяину, как только выберется из этого злачного места. Парень идет по длинному коридору в сопровождении полиции. Стук каблуков эхом разносится по голым стенам. — За вас внесли залог, заберите свои вещи у дежурного. Там вас встретят. — Кто? — Чон резко останавливается, отчего офицер стукается об его спину. Он недовольно смотрит на того, подталкивая к выходу. — Пак Гванджин. Он ждет вас у выхода. Поторапливайтесь. Шок застревает в легких, не давая сделать выдох. Чтоб его черти драли. Этот сукин сын вносит залог специально. Это очевидно. Он что-то хочет от него. Насильно делает должником, чтобы Чонгук не смог от него отвертеться. Гванджин заставляет плясать под его дудку, словно он Гамельнский крысолов, а Чон его ручная крыса, послушно идущая на погибель. Вот же сукин сын. Как только Чонгук забирает отобранные вещи себе, видит, как Гванджин ждет его возле стойки регистратуры. Мужчина улыбается так широко, что кажется улыбка дойдет тому до самых ушей. Он вскидывает руки для объятий, радостно и громко говоря: — Чонгук, мальчик мой, добро пожаловать на свободу! Выглядишь ты, конечно, так себе. Даже за такое короткое время в тюрьме весь твой сливочный лоск растаял. Скрежет зубов кажется разносится на всю округу. Чонгук упрямо смотрит вперед, не желая встречаться с этим человеком взглядом. Господи, дай ему сил не врезать Гванджину и повторно не залететь в тюрьму, даже не отойдя от той на пару метров. — Господин, приветствую. — Мичжун тут как тут, низко кланяется, когда Чонгук и мистер Пак показываются на горизонте. — Как Сонён? Ты отвез ее домой? — парень тут же подлетает к консильери, полностью игнорируя мужчину позади себя. Конечно, он прекрасно понимает, что мог спросить о девушке у ее собственного дяди, но гнев и гордыня в нем так велики, что просто не дают этого сделать. — Да, господин, я отвез ее домой. В целости и сохранности. Облегченный выдох. Он расслабляет плечи, наконец почувствовав накопившуюся усталость. Но расслабляться сейчас не время. Нужно закончить начатое дело. — Поедем в гостиницу. Мне нужно кое-что решить. И вот эта его способность: как по щелчку пальцев Чон из помятого, не спавшего несколько суток человека, превращается в нерушимую глыбу льда, которая своим ледяным наконечником готова протаранить все, что встанет у него на пути. Чонгук снимает пиджак и кидает одному из его людей, пока Мичжун открывает перед ним дверь автомобиля. — А как же простое человеческое «спасибо»? — Гванджин театрально обижается, следя за парнем. — Я вообще-то заплатил за тебя приличную сумму. — Гванджин, — парень медленно подходит к нему, засунув руки в карманы брюк. — А я и не просил выкупать. Ты же любишь благотворительность. Считай, что пожертвовал деньги на помощь обездоленным. Он хищно скалится, отсалютовав обескураженному Гванджину. Садится в машину и уезжает, оставляя того вдыхать белый дым, вылетающий из-под колес. — Гванджин вам это непременно припомнит, — Мичжун недовольно качает головой, сидя на переднем сиденье. — У этого выродка какая-то своя игра, в которую он уже порядком заигрался, — произносит Чонгук задумчиво, проводя указательным пальцем по губам. — Мне бы узнать что это за игра… — Куда едем, аджосси? — взглянув в зеркало заднего вида, спрашивает водитель. — В гостиницу. Зажигалка ощутимо жжет у него в кармане. Он чувствует ее. Чувствует, как та неистово визжит, требуя вернуть ее хозяину. Ее властелину. И он обязательно вернет ее. Собственноручно передаст ту в руки владельца, чтобы тот больше никогда не терял такую драгоценную вещь. Дорога занимает не так много времени. Через двадцать минут Чонгук уже заходит в свой кабинет. Он широкими шагами идет к своему столу, на ходу командуя: — Привести мне администратора, — Чон молчит, наблюдая, как его люди непонимающе смотрят на него. — Того, что носит роговые очки. Быстро! Пока охрана уносится прочь выполнять его просьбу, Чонгук достает зажигалку. Задумчиво вертит ее в руке. Золотая сталь приятно поблескивает в свете люстры, на которой виднеется морда оленя. Хозяин зажигалки — глава клана Марал. И сейчас он узнает каким, сучьим, образом администратор связан с этой группировкой. Боязливый стук в дверь. На пороге стоит худощавый паренек в роговых очках, которые он время от времени нервно поправляет. — Вызывали, мистер Чон? — парень, заикаясь, теребит пальцы, уставившись в пол. — Проходи. Чонгук смотрит на него исподлобья, поставив кулаки на стол. Следит, как тот семенит к центру комнаты, по прежнему не поднимая взгляд. — Знаешь откуда у тебя это? Он кидает тому в руки зажигалку, но парень не успевает среагировать и поймать, поэтому она больно стукается тому о плечо и падает на ковер. — Нет… Нет, я вижу впервые, — он нагибается и поднимает маленький прямоугольник. Врет. — Спрашиваю еще раз, — Чон медленно обходит стол, становясь напротив администратора. — Откуда. У тебя. Эта. Ебанная. Зажигалка. От каждого произнесенного слова парень будто гвоздями прибивается к полу. Он неуклюже становится в защитную позу, выпятив правое плечо и оборонительно выставив руку вперед. Смешно. Просто смешно. — Че… Честно, сэр, господин… Честно, я не знаю откуда она у меня. — Ну, хорошо. Чонгук смотрит на него, чуть вскинув подбородок. Улыбается. Самой своей жуткой улыбкой. Он заносит руку себе за спину, вытаскивает пистолет, спрятанный за ремнем, и выставляет его вперед, больно прижав ко лбу парня. Медленный щелчок, и Чон снимает пистолет с предохранителя, наблюдая как тот начинает мелко дрожать. По его виску стекает капелька пота, уходя вниз за воротник рубашки. — Считаю, блять, до трех. Один… Мокрое пятно быстро расползается на штанах, светлые некогда джинсы приобретают темный оттенок в районе паха. — Два… Чонгуку все равно. Пусть зассыт и засрет здесь все. Ему глубоко на это плевать. Его разумом уже овладела безумная ярость, ему хочется докопаться до истины и нагнуть виновника произошедшего. Накормить проголодавшуюся Химеру. — Три. — Я скажу! — парень кричит, зажмурив глаза. Наверное, вопль доносится до первого этажа, до ушей посетителей. Плевать. — Я все скажу. Боже, только не убивайте. Это… Это все он. Он мне приказал раз в неделю после окончания смены забирать у водителя наркотики и оставлять их на складе. Так, чтобы никто не увидел. Приезжала темно-зеленая машина и я по одному затаскивал большие мешки с каким-то содержимым. Похожим на порошок. Кажется, кокаин, но… Я не знаю, я ничего не знаю! — речь парня перемешивается вместе с всхлипами. Он растирает сопли по лицу, стараясь унять дрожь в теле. Он обычный администратор, студент, которому надо как-то перебиваться из месяца в месяц, чтобы платить за аренду комнаты. Он не хочет всего этого. — А потом… Потом он приказал мне вызвать полицию и доложить обо всем. Я ничего не мог сделать. Он мне угрожал. Угрожал убить. Пожалуйста не убивайте меня, прошу вас. — Кто он? — его спокойный голос режет воздух. Кадык бедолаги падает вниз. Он сглатывает, наконец подняв опухшие красные глаза на Чонгука. — Мин Юнги. Кажется, так его называли те, с кем он приезжал. Выстрел. Тело парня замертво падает вниз, образовывая кровь вокруг себя, пачкая ковер. Роговые очки трескаются пополам у переносицы.

***

Чонгук крутится на кресле из стороны в сторону, постукивая по столу шариковой ручкой, в ожидании, когда длинные телефонные гудки прервутся и ему ответят. Чуть поодаль уборщица, которой заплатили за молчание, стоя на коленях пытается оттереть уже въевшуюся кровь. Шуршание тряпки по шелковому ковру действует на нервы. Чон закатывает глаза и цокает языком, чем привлекает внимание женщины. — Я тебе уже сказал: выкинь этот ковер к чертовой матери. — Но… — Ради всего, нахуй, святого, что осталось в этом мире, — в его голосе слишком явно чувствуется раздражение, отчего горничная откидывает тряпку, словно та внезапно загорелась. — Выйди вон и оставь меня. Чонгук выдыхает, когда за женщиной закрывается дверь. Он снова нажимает на повторный вызов, упрямо ожидая ответа. Маралу теперь не спрятаться. Он найдет его, выкопает из-под земли, сделает все, чтобы тот взглянул ему в глаза и ответил на главный его вопрос. Парень на подкорке сознания припоминает о том, что когда-то обещал своему отцу стараться решать все цивилизованным путем. Без этого его гонора. Но, к сожалению или к счастью, окружение ненароком будит в нем зверя. Они поднимают ото сна шатуна прям посреди лютой зимы. И теперь он будет рвать и метать, мстить каждому за наглое пробуждение. Поджог ранчо, подстава с наркотиками — Чонгук оторвет голову всем, кто был причастен к этим случаям. За себя и за его Сонён. И пусть это будет иметь для него последствия, ведь для того, чтобы вершить самосуд над другим кланом, по их законам следует организовать собрание, где будет обсуждаться содеянное и выноситься общий вердикт. Ему плевать. Плевать на кодекс. Плевать на их мнение. Чон Чонгука проглотила сама Химера, и отныне он в ее власти. — Слушаю. — Здравствуй, Юнги, — парень наклоняется ближе к телефону, замирая с ручкой в воздухе, так и не стукнув ею в очередной раз о поверхность. — Уже выпустили, так быстро, — скорее утверждение, чем вопрос. Чувствуется, как Юнги улыбается на том конце провода. — Не такое крупное преступление, чтобы удерживать так долго, знаешь ли, — сосредоточенный взгляд парня смотрит прямо в стену, силясь выжечь там дыру. Вся его нервная система сейчас сжимается в тугой комок. Он просчитывает в уме каждый шаг, каждую фразу. Лишь бы не оступиться и не допустить ошибку. — Небось выпустил сам себя, попросив кого-то из своих людей занести конверт? Или это дело умелых рук твоей новой подстилки? Ручка с хрустом ломается у Чонгука в руке. Юнги в курсе о Сонён. Это нехорошо. Если Марал будет знать его слабое место, то Чон будет перед ним в уязвимой позиции. — Мои люди будут драть тебя как последнюю блядь, — тихий голос Чона буквально душит своей яростью. — Ты не будешь успевать даже сделать вдох. Тишина в трубке. Только слышно как остервенело бьется его сердце. Парень уже начинает думать, что тот повесил трубку, но тихое шебуршание и низкий голос Юнги снова слышится в телефоне. — По какому поводу звонишь? — Нам нужно поговорить. Тет-а-тет. Раз ты так щедро снабжал мой отель своими дарами, то значит хочешь что-то обсудить. Я готов выслушать тебя и твои претензии к Химере. И снова эта тишина. Чонгук сосредотачивается на ней, заново прокручивая весь диалог с самого начала. Юнги действует неосторожно. Он оставляет за собой след в виде зажигалки, невнимательно подходит к выбору союзника, останавливая свой выбор на слабохарактерном администраторе, которого не приходится особо пытать, чтобы тот сдался, выложив все карты на стол. И самое главное – он не пытается скрыться из виду, достигнув цели. Значит, Юнги нарочно метит территорию, чтобы Чонгук рано или поздно вышел на него. Того определенно двигают личные мотивы. И Чон в этом убеждается, когда слышит следующую фразу своего собеседника: — Жду ровно в полночь под главным мостом. Короткие гудки. Чонгук откидывается на спинку кресла, обращая внимание на свою руку, которая сплошь залита синими чернилами. Спустя какое-то время, когда его пачка сигарет уже изрядно пустеет, а кабинет заполняет серая дымка, красная кнопка стационарного телефона становится зеленой и слышится голос секретаря: — Мистер Чон, к вам девушка. Представляется как мисс Пак. Каменное, сжатое как в тисках лицо за мгновение расслабляется. Он облегченно опускает плечи вниз, будто скинув с себя тяжелый груз. Умерщвленные бабочки своими обугленными крыльями начинают трепетать в недрах его живота. Она пришла. Захотела навестить его. — Впусти ее. Она заходит в кабинет без стука. Стоит, улыбается ему, смотрит своими черными как смоль глазами. Стоит и молчит в строгом коктейльном платье, которое едва прикрывает колени. Вся черная, как смерть. — Если ты по мою душу, то я готов отдать тебе ее без раздумий, — шепотом говорит он, зная, что она его прекрасно слышит. — Я рада, что ты вышел. Сонён преодолевает расстояние между ними, прижимаясь к его груди. Ментол смешивается с цитрусом, в тандеме образовывая совершенно новый аромат. Аромат их душ. — Спасибо твоему дядюшке, он подсобил, — Чон улыбается ей в волосы, лениво блуждая руками по ее талии. Только сейчас он понимает, как по ней соскучился, как сильно нуждался в ее присутствии все это чертово время. — Давай не будем о нем, — она легонько отстраняется, поднимая на парня глаза. — Поцелуй меня. И Чонгук целует. Как солдат, исполняющий приказ командира. Быстро. Безропотно. Жадно. Он с яростью впивается в ее горячий рот. Углубляет его своим языком, исследует. Он так по ней скучает. Так голодает по ней. Сонён стонет ему прямо в губы, цепляется за воротник рубашки. Она — его. От кончиков ресниц до кончиков ногтей. Только его. Парень прерывает поцелуй, жадно хватая ртом воздух. Смотрит на нее. На ее губы с размазанной алой помадой. Блять. — Тебя слишком мало в моей жизни, знаешь это? — он заправляет ей прядь за ухо. — Я — слишком плохой вариант для тебя. То, как она на него смотрит. Это нечитаемое выражение в ее глазах сводит с ума. Оно нестабильное, непонятное. Оно вечно ускользает, не давая схватить и разобрать его по частям, чтобы наконец понять, что кроется за этим взглядом. — Ты не вариант, а приоритет, киса. Сонён словно змеиный яд. Травит его. Медленно и мучительно, но так, черт возьми, хорошо и прекрасно, что, пожалуй, это лучшая интоксикация в его жизни. Чонгук хватает Сонён за бедра и одним легким движением сажает ее на стол, отчего девушка от неожиданности сдавленно ойкает. Парень пододвигает ее ближе к краю, чтобы удобно устроиться между ее ног. Все это время он непрерывно смотрит на нее сверху вниз. Чертов капкан, разинув свою острую пасть, зовет шагнуть в него. И Чон знает наверняка, что сделает это. В брюках с каждой секундой становится тесно и дискомфортно. Весь ее вид будоражит мужское сознание. Боже. Он проводит рукой по ее ноге вверх, задирает платье, оголяя бедро. — Блять, что ты со мной творишь, киса, — горячий шепот щекочет ее шею. Сонён прикрывает глаза, сбивчиво дыша. Чонгук делает короткий вдох и целует ее снова. Исступленно. До крови кусая ее губы. Она тут. Рядом с ним. В поле его зрения. Спокойствие и адреналин — как черное и белое, как зло и добро, как золото и серебро сливаются в одно целое и бурлят в его крови, перемешиваясь, приводят все в беспорядок, а потом раскладывают по полочкам, сводя его с ума. Парень разрывает поцелуй и смотрит на Сонён. Она раскрасневшаяся, лохматая, помятая. Его. — Какая же ты красивая. Я тебе это уже говорил? Его. Только для него. Чон рукой медленно скользит по ее шее, слегка сжимая ее. Большим пальцем проводит по скуле, поглаживая. Девушка откидывает голову назад, чуть освобождаясь, чтобы сделать вдох. — Нет, — хриплый протест. — На меня смотри. Она послушно поднимает на него глаза и смотрит. Глядит так, что парень буквально чувствует, как разум покидает его, насмешливо отсалютовав на прощание. Чонгук нагибается к ее шее, покусывает, стягивая с Сонён черные кружевные трусики. Кидает их в сторону. Туда, где час назад стоял администратор. И это пиздец как его заводит. Он резко дергает девушку за волосы, срывая с ее полуоткрытого рта хриплый стон. Сонён сильно выгибает голову назад, вновь подставляя тому шею для поцелуев. Немо просит. Нет, умоляет сделать это с ней. Еще раз. Девушка бессвязно мычит, обхватывая ногами его бедра. Боже мой. Парень тянется к ремню, приспускает брюки и резко входит в нее. Он чувствует ее изнутри. То, какая она горячая, какая мокрая, какая узкая. И все это для него. Для него одного. Блять, он этого не достоин, не заслуживает. Чон начинает двигаться, подхватывая Сонён за талию, прижимает к себе, чтобы та получше выгнулась. Для него. Он вбивается в нее ожесточенно, выбивая с обоих все ненужные мысли. — Чонгук… — задыхаясь, шепчет Сонён, пока парень трахает ее. Стол опасно скрипит и качается от мужских движений, канцелярские принадлежности катятся, падают, стукаются о пол. Но пара на это не обращает никакого внимания. Они смотрят друг на друга в упор, не мигая, словно играют в гляделки. Воздух вокруг них влажный, горячий. Пропитанный ими же. Чонгук облизывает ее шею, чувствуя терпкий, почти горьковатый вкус ее духов. Покусывает тонкую нежную кожу на шее, оставляя красные следы. Парень нагибается ниже, кладя девушку на лопатки и ускоряя темп. — Давай, — Сонён умоляюще смотрит на него. — Я почти… Несколько секунд и Сонён, зажмуриваясь, выгибается в оргазме, закусывая губу, чтобы не вскрикнуть. Чонгук не может сдержаться от этого вида и кончает вслед за ней, оглушительно, на грани болезненности и наслаждения. Он ложится на нее сверху, тяжело дыша. Покрывает ее шею извиняющимися поцелуями на тех местах, где виднеются следы от его укусов. Что-то щелкает в его голове и это чувствуется, как взрыв фейерверка на каком-то празднике. Большой, красочный, разноцветный салют в полночь нового года. Что-то намного лучше оргазма. Чонгук встречается глазами с Сонён, набирает в легкие побольше воздуха и выдает: — Я люблю тебя. Он наступает на капкан, позволяя тому захлопнуться вокруг него. Ловушка сработала. Тенета с треском закрывается.