Странный

Он всегда казался ему странным. В хорошем смысле.

      Всегда, с самого начала их пути, он видел его тут и там — помогающего каждому нуждающемуся прохожему, каждой больной собаке или хромой кошке. Всегда как зачарованный глядел за его почти роботизированными действиями, когда он лечил чьи-то раны. Когда упражнялся. Когда банально вышагивал по монастырю с тряпкой для пыли. Такой забавный, с огнём горящими голубыми глазами.

Он всегда казался ему странным.

      Когда стоял в проходе у ворот, подолгу глядя на кружащего в вышине розовеющего при закате неба Сокола. Когда вертелся у плиты, нацепив поверх белоснежного костюма нелепый розовый фартук с кружевами.

Он всегда казался ему странным.

      Когда почти утратил свою человечность, превратившись в его подобие из блестящего титана. Когда его глаза впервые блеснули неоново-голубым. Когда механический баритон сменил его приятный голос, стерев его с лица этого бренного мира и удалив с карты памяти.       И сейчас он смотрит на него, смотрит, как переливается металл на его щеках, как на него падают золочёные лучи солнца; как он так тихо и плавно кружится по тренировочному дворику, огибая тренажёры, которые так старательно сегодня чинила Пиксал; как подобно юле вертится, превращаясь в небольшой голубовато-белый ураган.

Такой странный, но такой интересный Зейн.