Sukuna Monogatari: A Thousand-Year Enigma

      Аоиро была девой смышленной, какой и хотел воспитать её Сукуна. И хотя она выросла мудрой не по годам, но вот беда, как и любая женщина, она была обидчива и не могла сдерживать ревность, если господин подолгу не появлялся в её покоях. Шутя, он упрекал её в том, что девушка встречает его холодно после долгой разлуки. Его шутливые уколы Аоиро воспринимала довольно спокойно, объясняя своему мужу, почему его похождения по другим женщинам вызывают у неё обиду.        Сукуна слушал её вполуха, но был доволен тем, что она по крайней мере не устраивала сцены и не плакала, как это регулярно проделывала дама из Покоев застывших цветов. Из-за этого он навещал её реже всех, а дама обижалась все сильнее и закрывалась от него все больше, отношения их были совсем холодны. Аоиро такой не была, с ней всегда было тепло и приятно проводить время.       Бывало, иногда она его упрекала в любовных посланиях:             Ветер с горы Арима              В долине Ина повеет -              Зашелестит бамбук.              Ты слышишь, ветренник?! Разве              Я в силах тебя позабыть?       Или так:             Вздыхая печально,              Одна я лежала в ночи,              Зарю ожидая.              Да разве ты можешь знать,              Как долго сегодня светало?!       Иногда Сукуну это забавляло, иногда – досаждало, а бывало, что он подтрунивал над ней в ответ, намекая на то, что Аоиро могла бы и сама наведаться к нему в гости:             Она не идёт.              "Жди», - мне шепчет Сосновая заводь              В вечерней тиши.              Жгут в солеварне травы.              Или сердце сгорает моё?       Женщинам проявлять инициативу не полагалось, он это знал. Разве можно было встретить такую, которая была бы дерзкой, но при этом любить её самой трепетной любовью? Нет, это было невозможно, и демон это знал.       Бывало, что после долгожданной встречи с ней он вновь вынужден был покинуть ее постель, и сам того не желая, – и тогда он писал так:             После наших встреч              Такая на сердце смута!              Как мог я знать,              Когда всё едва начиналось,              Что есть неподдельная боль?!       Она:             О, знала бы я,             Я б могла уснуть беззаботно,             Но темнела ночь,             А я одиноко глядела,             Как луна уходит к закату.       А все же когда Сукуна оставался у неё и уходил под утро, то писал следующее:             Казалась так холодна             Луна на небе рассвета,             Когда разлучались мы.             С тех пор я не знаю часа             Грустнее восхода зари!       Так они переписывались между собой, и все эти милые сердцу письма девушка хранила в своей шкатулке. Там был целый ворох любовных посланий от Сукуны, и ни одно из них она не была готова выбросить – как можно?.. Все милые подарки, ленты, цветы и амулеты, которыми муж её одаривал, всё это было для Аоиро дорого, и она в особенно одинокие осенние часы их перебирала, сидя перед свечой.       С другими дамами у неё сложились хорошие отношения. Аоиро бывала и у дамы из Покоев летящих ароматов, и у дамы Покоев застывших цветов, из Покоев светлых пейзажей, и со всеми ними у неё сложились добрые приятельские отношения. Пусть госпожа Северных покоев была моложе их всех вместе взятых, но была она особенно любима господином, что могло вызвать существенный повод для ревности всех дам. А все ж удалось ей найти ключик к сердцу каждой из соперниц, растопить их и связать самыми добрыми узами дружбы.       Их досуг, бывало, проходил в саду, особенно в весенне-летние часы, когда уж очень хотелось скрыться в тени деревьев и освежиться у пруда. Демон иногда находил их возле раскидистой ивой, где дамы, собравшись кучкой, над чем-то смеялись. Иногда он присоединялся к их дружной компании, иногда – оставался в тени и подслушивал женские разговоры, редко бывало так, что он покидал их, не получив толики внимания.       – Господин Сукуна! – окликнул его звонкий голосок Аоиро. Она стояла в окружении фрейлин, все они хихикали и вились вокруг куста. Кажется, женщины нашли птичье гнездо. – Идите сюда!       Он неторопливо подошёл, глядь – и впрямь! кормят воробьиных птенчиков. Дамы из свиты испуганно прикрыли лица рукавами и поклонились ему. Аоиро поманила его к себе, взяла его за руку и насыпала туда зернышки и переложила маленьких птичек. Ах, как взволновалось его сердце! И без того маленькие, в его руках детишки воробьев казались такими хрупкими, отчего глаза мужчины невольно наполнились слезами.        Она глядела на него снизу вверх и гладила господина по предплечью, утешала, а сама стояла и тоже плакала – проживут ли эти несчастные птенцы без тепла матери? Научатся ли они летать? Неисповедимы пути господни. А сколько проживут они сами, Аоиро и другие женщины? Она знает, что её господин – долгожитель, и её жизнь в сравнении с его – ничто.       И девушка, роняя слезы, сказала:             Жизнь - нитка жемчужин!             Если ты порвешься, порвись!             Если век мой продлится,             Ослабею. Как удержу             То, что от всех я таила?!       Господин спрятал руки в рукава кимоно и ответил:             Из-за тебя одной              О жизни, которой прежде              Не дорожил ничуть,              Теперь помышляю вседневно:              Да будет долгой она!       Не смогла промолчать Аоиро, горестные рыдания душили её, и добавила вот что:             Грустна моя дорога на земле,             В слезах и горе бреду по свету,             Что делать?             Улететь я не могу, -             Не птица я, увы, и крыльев нету!       И дамы тоже заплакали. Недавно из жизни ушла самая старая кормилица юной госпожи, и все до сих пор скорбели об её уходе, пусть и прошли положенные сроки поминовений.       ***       Прошло целых десять лет, прежде чем госпожа Аоиро отяжелела, её животик округлился, и она поняла, что носит под сердцем дитя господина Сукуна. Ох и радости было среди дам и прислужниц! В его доме впервые должен был родиться ребенок. Женщины шумели так громко, что госпожа даже поморщилась, но ничего не сказала – она тоже была необычайно рада случившемуся.        Сидя за маленьким столиком, Аоиро растирала тушь в тушечнице, думая, в какие слова облечь свои чувства об этом событии. Боже, боже! Вот бы увидеть лицо любимого, когда он прочтёт её послание! Женщина решила было дождаться его прихода, но терпеть было невозможно – и она стала писать, как на духу:             Для чего нам серебро,              Золото, каменья эти?             Все - ничтожно.             Всех сокровищ             Драгоценней сердцу дети!       Долго ломала голову Аоиро, чем бы сопроводить послание, в итоге подсказала старая кормилица – сделай, говорит, бумажную куколку, послужит вам и будущему ребенку оберегом. И пусть рядом с господином Сукуна не нужны были никакие обереги, девушка с большой радостью смастерила из бумаги куклу. Наконец, вручив послание девочке-служанке, она стала ждать прихода любимого мужа.       Сукуна появился так быстро, словно умел перемещаться в пространстве – его прихода сложно не заметить, особенно когда все его ждали, но демон подкрался незамеченным. Аоиро заплакала при виде него – совсем недавно она была молодой, и вот теперь в ней самой зарождается жизнь, а она становится матерью. Ах, этот бесконечный круговорот жизни и смерти!       Сукуна опустился перед ней на колени – впервые в жизни этот мужчина сделал такой жест! – и уткнулся лицом в пол, и сам проливая слёзы. За всю его долгую, гораздо более долгую жизнь, чем у неё, чем у других людей, он чувствовал себя самым обычным человеком, самым слабым и самым сильным одновременно. Сотни лет назад он смирился с тем, что не суждено ему иметь детей, и вот – каков подарок судьбы!       Аоиро утешительно гладила его ладонью по жестким светлым волосам, прикрывая одной ладонью лицо. Сначала промок насквозь один рукав, потом – другой…        Так прошла ночь.       А наутро господин Сукуна повелел своим слугам начать строительство новой пристройки для Северных Покоев – нужна будет детская, нужны будут нянечки… Ураумэ сбились с ног, записывая поручения господина. А уж список покупок, которые необходимо было сделать в столице для новорожденного, и вовсе был километровый. Ну как может поменять рождение ребенка!..       Впервые по повелению господина в дом пригласили буддийских священников и шаманов, отгоняющих злых духов своими молитвами – и хотя одного только внешнего вида Сукуны было достаточно для того, чтобы отпугнуть любое проклятие, но волновался он ужасно – а ну как что-нибудь навредит его возлюбленной жене и ребёнку? Это было немыслимо.       Роды проходили тяжело. Госпожа была слаба, и беременность вымотала её, а потому злые духи так и норовили напасть. Сукуна разрывал когтями на мелкие кусочки те проклятия, которые проскальзывали в дом, несмотря на старания заклинателей. Но вот монахи уже были измождены, а Аоиро все никак не могла разрешиться бременем.        Демон вышагивал взволнованно по внешней галерее дома в надежде, что скоро эта мука ожидания закончится. Женщины бегали вокруг, все носили какие-то полотенца, тазики с кипятком, и он совершенно не понимал, зачем это все нужно. Хотел было зайти в покои к любимой, но та, молчаливая во время схваток, при виде него разразилась такими криками, что мужчина торопливо покинул комнату, не в силах вынести её душераздирающий голос.       И вдруг поместье господина осенил громкий детский плач. Сукуна замер от неожиданности и облегчения.       Мальчик родился здоровым и крепким, и его тут же передали на руки отцу, который взволнованно прижал малыша к груди. Его сморщенное красное личико вызывало в проклятой душе демона небывалую прежде нежность. Испугавшись этого чувства, Сукуна поскорее передал новорожденного кормилице, и тот жадно вцепился в сочную женскую грудь.       А ребёнка назвали Хикару – Блистательный – в честь лучшего любовника эпохи.