За донат

      Море волнуется — раз. Море волнуется — два. Море волнуется — три.       Когда я открываю глаза, всё застилают синие вспышки потолочной лампы. Стилаш кокетничает с барменом. Она проделала длинный и извилистый путь, прежде чем с ним заговорить.       Сперва они общаются взглядами на расстоянии. Когда я спрашиваю, для чего всё это нужно, Стилаш загадочно улыбается и вновь посылает бармену какое-то зашифрованное послание. Спустя где-то минут десять, которые мы проводим на танцполе, трясясь под неплохой бит, Стилаш удаляется. Возвращается обратно она уже с двумя бокалами игристого.       — Почему шампанское? — кричу я, пытаясь переорать музыку.       — Пей чё дают, — отвечает Стилаш и протягивает мне бокал. — На халяву и уксус сладкий!       Я с сомнением гляжу на напиток. Стилаш выпивает своё шампанское едва ли не залпом, так что и я в какой-то момент решаю начать его пить. Шампанское вообще легко идёт, если честно, но это коварная штука, погубившая немало порядочных женщин.       После очередной порции алкоголя Стилаш уводит меня в туалет попудрить носик. Она долго колдует над своим лицом, так что я решаю сходить и отлить.       Когда я возвращаюсь, Стилаш обхватывает моё лицо руками и говорит:       — Давай тебе губы накрасим?       — Ну, нет.       — Да ладно тебе! Всего чуть-чуть.       Блеск идеальных зубов Стилаш бьёт в глаза, словно в лицо направили прожектор. У меня от природы кривые и плохие зубы. Каждый раз, когда Стилаш улыбается, я задаюсь вопросом «они у неё от природы такие или это всё благодаря отбеливанию по купону?».       — Ладно, — всё-таки соглашаюсь я. — Чёрт с тобой.       Мы выходим из сортира напомаженные, слегка растрёпанные, как говорит Стилаш «первоклассные соски», но я не чувствую ни грамма красоты. По крайней мере касательно себя.       После третьего коктейля клуб превращается в громадный лабиринт. Стилаш постоянно бегает за выпивкой, чтобы строить глазки бармену. Я полностью отдаюсь музыке, изгаляясь на танцполе. Местные треки уже не кажутся мне такими убогими. Лица вокруг расплываются, будто заблюренные, и я мало обращаю внимания на людей, что снуют вокруг.       — Как тебе чувак за баром? — шепчет Стилаш, вручая мне очередную выпивку.       — Нормальный, вроде. А что? — я принюхиваюсь к пойлу. На этот раз это какая-то цитрусовая фиговина.       — Не хочешь поехать к нему через пару часов? У него как раз смена кончится.       Я делаю первый глоток, затем второй и третий.       Море волнуется — раз.       Не сразу до меня доходит то, что предлагает Стилаш, так что я не возмущаюсь, а уточняю:       — В смысле поехать к нему?       — В том самом, — Стилаш сжимает кулак и несколько раз подряд хлопает по нему ладонью. — За ночлег. Он не против. Зато никаких грязных спальников, чистые простыни, освежающий душ с утра, тема. Чё думаешь?       — А ты куда?       — А я… ну, если хочешь, могу с вами поехать.       Я перестаю дрыгаться и совсем замираю, крепко сжимая в руке стакан.       — Погоди, — говорю, — ты предлагаешь мне уехать с ним и заняться… тем самым?       — Ну, типа того. Я ловила эту рыбку для тебя, цыпа. Это весьма приличный молодой человек, чтоб ты знала. У меня радар намечен на таких пар…       Прежде чем Стилаш успевает договорить, моя рука дёргается сама по себе. Всё цитрусовое содержимое моего стакана оказывается на Стилаш. Она резко затыкается. Только и может, что хлопать своими огромными накрашенными глазами, пока с лица в её декольте стекают капли апельсинового сока.       — Пошла ты, — цежу это сквозь стиснутые зубы. — Если тебе нравится быть шлюхой, это не значит, что я мечтаю о такой же жизни.       — Ты прикалываешься, — выдыхает ошалевшая Стилаш и проводит ладонью по своему лицу. — Я ради тебя сраку рву.       — Пошла ты, — повторяю, отбросив бокал в сторону.       Я двигаю на выход не оглядываясь, хотя слышу, как Стилаш пытается до меня дозваться. Но её голос едва пробивается сквозь орущую музыку.       Мне всего на мгновение начало казаться, что я могу назвать Стилаш своим другом, хотя это определение далеко от истины. Мы подруги, словно под дулом пистолета, и каждый раз я получаю заряд прямо в морду.       Хотя сама не лучше. Вечный диссидент, вспыльчивый параноик, злодей, лжец и драчун. Вызываю раздражение у всех, где бы ни оказалась. Никто не в силах вынести меня, даже я сама.       — Стопэ.       Море волнуется — два.       Я поднимаю взгляд, уже стоя на улице, и направляю весь накопившийся гнев на чувака, посмевшего преградить путь. Этот тип мне смутно знаком. Кажется, с него всё началось. На его искривлённых губах ещё виднеется след от тёмной помады Стилаш.       — Ты ж подруга той сучки, да? — ухмыляется мужик, не отпуская моей руки, даже когда я дёргаюсь в сторону. — Погоди, погоди, не рыпайся так, — тип достаёт сигарету изо рта и щелчком пальцев отправляет бычок в полёт. — Парни, я отведу её потрещать малёх.       — Давай, Лёх, поясни ей чё как! — ревут его братки, смолящие неподалёку.       — Отвали от меня, — рявкаю я и резко дёргаю ногой, чтоб зарядить верзиле по причиндалам.       Тогда происходит следующее: это мерзкий мужик не только с лёгкостью останавливает мою ногу, но и бьёт меня по щеке. От мощной пощёчины я на секунду теряю равновесие.       — Тихо, тихо, не падай, — мужик пользуется тем, что я ошеломлена, и резко приобнимает. Он так крепко сжимает ладонь на моём плече, что мне начинает казаться, будто это плечо выдернут из сустава. — Пошли, поговорим.       Меня удивляет собственная уязвимость, способность чувствовать боль. Я хватаю его за запястье и пытаюсь оттолкнуть, но когда эта неподъёмная туша начинает с большей силой тащить меня в закоулок, я перестаю чувствовать что-либо, кроме животного страха. И думаю лишь об одном: «хорошо, что нож со мной». Эта мысль не спасает. И всё же, я считаю, что лучше убить, чем терпеть… как Стилаш.       Мы почти заворачиваем за угол, в узкую и тёмную аллею, где воняет помойкой. Я уже ору не своим голосом, машу ногами и руками, невзирая на боль и страх.       Страх заполоняет всю душу. Я превращаюсь в резонатор — эхо усиливается, отражаясь от стенок. В голове лишь одна мысль: «никто не поможет». Ни о чем другом думать не получается. В голове словно бьется глупая песенка, от которой никак не удается отделаться. «Никто не поможет».       Море волнуется — три.       Неподалёку кто-то проносится со свистом. Гремят бутылки и какие-то железяки, орут какие-то типы. Когда мы оказываемся в тёмной подворотне, мужик жёстко разворачивает меня к себе. Я сжимаю нож в руке. А потом — бах — и по его голове течёт кровь. Мне отлично видно, как красная жижа струится по чужой бритой башке и стекает к губам. Мужик пятится назад, но не так, будто делает это сам, а так, словно его выдёргивают.       Пыль взмывает в воздух. В просвете, между подворотней и хорошо освещённой улицей, я замечаю Кита. Он, пошатываясь, прижигает меня взглядом.       — Ты как? — спрашивает, не переставая загнанно дышать.       — Пока цела и невредима, — откликаюсь я, застыв на месте с обнажённым лезвием.       У Кита из брови хлыщет кровь. И нос выглядит так, будто его ему то ли сместили, то ли вправили. Он смотрит на меня в упор ещё пару секунд, затем уходит. На смену ему выбегает Стилаш. Она ныряет в подворотню с визгом. Я пугаюсь и выставляю перед собой нож, но успеваю вовремя отвести руку.       — Ерке, ты цела? — Стилаш налетает на меня и хватает за плечи. — Господи, твою мать, Ерке! Ты — беда!       — Отвали, — огрызаюсь я, опуская глаза в пол. Обида на неё ещё свежа, но ситуация патовая, так что я не хочу и не могу пока её отвергать. — Откуда Кит?       — Повезло, что он здесь! — продолжает кричать Стилаш.       С улицы вновь раздаются чьи-то крики, маты, удары. Я дёргаюсь вперёд, огибаю Стилаш и выглядываю в проём. А там Кит… прыгает, точно мяч, уворачиваясь от двоих сразу. Немного пробежится по кругу и сам кидается на этих пьяных увальней.       — Он пришёл сюда полчаса назад, — докладывает Стилаш, — мы пересеклись в туалете, когда я зашла, чтобы умыться от коктейля, который ты на меня выплеснула.       — Сказочное везение, — шепчу я, даже не оглядываясь на Стилаш.       Вся эта массовая драка решается за пару минут. Мужик, который хотел завести меня в подворотню и сделать что-то, о чём я знать не хочу, остаётся лежать на асфальте с разбитым носом. Воет, точно подбитый телёнок, и больше ничего. Я гляжу то на него, то на Кита, чтобы контролировать обоих.       В какой-то момент Стилаш хватает меня за руку и начинает бешено трясти.       — Надо уходить, — подсказывает она.       — Мы не оставим Кита одного, — решительно заявляю я.       — Цыпа, для него мы просто обуза!       — Мне плевать.       Громкий вздох Стилаш обжигает мою ушную раковину.       Ещё через пару минут Кит наносит последний удар одному из парней, после чего стремительно несётся к нам, слегка пошатываясь.       — Чё стоим? Кого ждём? — кричит Кит, толкая меня и Стилаш обратно в подворотню. Я замечаю, только когда тот подходит поближе, что его лицо больше похоже на кровавое месиво, чем на лицо того самого нагловатого и беспринципного хулигана.       Моё тело разворачивается в противоположную сторону под настойчивыми руками Кита. И ноги бегут сами по себе, отдельно от разума. Головой я всё ещё где-то там в подворотне, с ножом наперевес, стою и смотрю на Кита в страхе, ужасе, восхищенье.

***

      Я думаю: «если легавые его не заметут, то отправят в психушку». Для человека, с ним незнакомого, всё его поведение говорит о патологии. Он опасен. Я ясно представляю его в больнице. Он бредёт среди других пациентов, кидается на врачей, если те подходят слишком близко, и домогается молоденьких медсестёр.       Я сжимаю челюсти, словно пытаясь сглотнуть слюну. Образ не исчезает.       — Кит, давай вызовем скорую?.. — хнычет Стилаш. Всю дорогу эта девчонка, позиционирующая себя первоклассной стервой, льёт крокодиловы слёзы. Тушь размазана по её векам и щекам, точно зола. Она шмыгает носом каждый третий шаг и трясущимися руками пытается удержать Кита на ногах.       — Нет, — противится Кит. Его рваный хрип разносится над моим ухом.       — Но тебе нужна помощь…       — Мне нужно поспать, — он повышает голос. Тогда Стилаш начинает всхлипывать ещё громче.       Совместными усилиями мы добираемся до заброшки где-то в третьем часу ночи. Я мысленно радуюсь тому, что нам не придётся волочить Кита на второй этаж по лестнице.       — Стилаш, — говорю я, — подготовь спальник.       — Что?.. — лепечет та.       — Иди, — Кит убирает руку с плеча Стилаш. Я ощущаю, как весь его немалый вес, разделённый на двоих, резко обрушивается на мои хрупкие плечи.       — Да как же вы вдвоём по лестнице…       Я не обращаю внимания на суетливые и хаотичные движения Стилаш. Ору:       — Делай что говорю!       Только после этого Стилаш двигается с мёртвой точки и рысью кидается в заброшку.       Мы с Китом остаёмся на третьей ступени. Остаётся преодолеть всего лишь ещё каких-то пять.       Я сжимаю руку на его талии крепче. Медленно верчу шеей, чтобы сместить нагрузку от его руки пониже.       — Хватить воротить морду, — тихо посмеивается Кит. Я на него шикаю:       — Будь серьёзней. Не выделывайся.       Мы начинаем движение. Я чувствую, как от тяжести трясутся мои ноги, и не представляю, какого труда сейчас стоит двигаться Киту после всех тех многочисленных травм. По пути сюда мы со Стилаш грубо прикинули, сколько раз и куда получил Кит. Больше всего, конечно же, досталось его лицу. Но хуже всего сейчас его колену, судя по хромоте, выбитому, или, как минимум, сильно ушибленному.       — Всё готово! — разносится по коридору. Стилаш подлетает к нам, когда мы преодолеваем ровно половину пути до «спальни». Она вновь подхватывает Кита с правой стороны и помогает завершить наш хромой марафон.       Кит ускоряет шаг, как только мы заворачиваем в комнату. Он буквально валится на спальник, как подбитый кабан. Наших со Стилаш сил недостаточно, чтобы его удержать. В итоге мы все оказываемся на полу, отбив колени о бетонный пол.       — Фух, — выдыхает Стилаш, и резко замолкает.       Я пытаюсь избавиться от мерзкого чувства усталости после долгой прогулки с грузом. Кит лежит на спальнике и тяжело дышит. Судя по рваному дыханию, ему прилетело и по рёбрам тоже.       — Кит! — в наш музыкальный коллектив, состоящий из дыханий разной тональности, вклинивается голос Кирилла. Он подлетает к спальнику и начинает кричать: — Что произошло? Кто это сделал?!       — Заткнись, — шипит Кит. — Вы, все, валите отсюда.       По взгляду Кирилла я понимаю, что у него это впервые. Стилаш, напротив, воспринимает чужую «просьбу» тактично, с пониманием, даже не задаёт лишних вопросов, когда встаёт на ноги и кладёт руку мне на плечо. Я тоже начинаю вставать.       — Ты останься, — это наш капризный здоровяк говорит мне. Стилаш и Кирилл переглядываются, затем одаривают меня странными взглядами синхронно. Спустя ещё несколько секунд они уходят. Я остаюсь в пыльной душной комнате наедине с Китом и просто стою, ничего не делая.       У Кита бледное лицо в синяках, а рот весь в крови. Красные полоски на зубах. Он не в силах говорить, по крайней мере, так мне кажется, когда мы встречаемся взглядами.       — Принести тебе воды? — спрашиваю, на что Кит отрицательно качает башкой. — А мокрую тряпку, лицо протереть?       — Ляг со мной, — вдруг предлагает эта похабная скотина. Мои глаза чудом не вылетают из орбит, когда Кит начинает хлопать по отрезку ткани соседнего спальника рядом с ним.       — Ошалел?       — Я не могу уснуть в одиночестве, и тишине.       — Давай позову Стилаш, она для тебя ещё поплачет.       — Прикалываешься? Под такое я точно не засну.       — Ну, это уже твоя проблема. Я постою.       Кит сокрушённо выдыхает, и в какой-то момент ойкает, хватаясь за рёбра. Интересно, сможет ли он восстановиться к завтрашнему утру? Я сильно в этом сомневаюсь.       Бывают такие моменты. Дни катастроф. Хочется нажраться до беспамятства, главное — не думать о том, что случилось сегодня. К счастью, всё разрешилось в мою пользу, но какой ценой…       — Ложись, — повторяет Кит, медленно вдыхая застоявшийся воздух. — Сегодня мой день, а не твой.       — Что бы это значило?       — Знаешь про «эффект обратного действия»? — спрашивает Кит, на что уже я отрицательно верчу башкой. — Чем больше ты убеждаешь собеседника в его неправоте, тем сильнее он верит в собственные убеждения, — Кит вдруг закашливается. Я замечаю, как из его рта на серую подушку летят капли крови.       — Может всё-таки вызвать скорую? — уточняю я.       — Нет, — Кит задирает руку. — Не надо скорой.       — Потому что ты сидел?       — Я никогда не сидел, — отвечает Кит, протирая рот рукавом. — Состоял на учёте, давно.       — И человека не убивал?       — Что за бред, — он хмурится. Я склонна верить его недовольной морде больше, чем беспечно сотрясающей воздух Стилаш.       — Тогда почему ты против скорой?       — Я ненавижу врачей, — резко отвечает Кит.       Я опускаюсь на корточки и обнимаю собственные колени.       — Почему?       Кит подозрительно молчит. Смотрит мне прямо в глаза и молчит. Проходит какое-то время, прежде чем он снова начинает шевелиться — хлопает по соседнему спальнику. В его ладони нет никакой силы, кисть висит в воздухе, точно шёлковый платок.       Я поджимаю губы и ползком подбираюсь к спальнику, осторожно укладываясь на самый дальний край. Я пытаюсь сохранить расстояние между нами. Напряжена до предела. Достаю нож из кармана и не выпускаю раскладушку из руки, чтоб та постоянно маячила в поле зрения обессиленно Кита. Дело в том, что подбитый зверь — всё ещё зверь. Так бы сказал мой отец.       — Моя мама была порядочной женщиной, которой не повезло с супругом, — Кит начинает шептать, делясь своей историей. — Батя любил выпить. Но пить не умел, и делал это не ради удовольствия, а ради того, чтобы хорошенько отмудохать мою мать, — в голосе Кита затесался лязг металла. Я едва могу вспомнить, что случилось и почему я здесь, лежу на пыльном спальнике и слушаю очередную историю. Откровение Кита пробуждает во мне нежную печаль. Но раздражение тут же берёт верх: будь эта женщина не такой дурой, её бы не терзал собственный муж. Это моё первое впечатление: не жалость — нет, осуждение — да. Прокашлявшись, Кит продолжает: — Мой отец — пример людей, которых я презираю. Он ненавидел мою мать. Она натерпелась от него, кроме побоев. Когда та была беременна моей младшей сестрой, отец постоянно её колошматил. Она летала по дому, как футбольный мяч. Я помню это, будто впервые застал вчера, и каждый раз, когда закрываю глаза, снова сталкиваюсь с этой кровавой сагой. Она буквально отпечаталась на моей сетчатке глаза. Я запомнил всё, что он ей говорил, каждое бранное слово, каждое сравнение матери с помойным ведром, дырявой тачкой с разблокированными дверьми, в которой нет ничего ценного. Я всё это помню, и по сей день не могу смириться с тем, что он настолько её ненавидел.       — А твоя сестра? — мой голос дрожит, отражается от стен и возвращается испуганным дребезжанием прямо мне в уши. Я молюсь, чтобы Кит не обращал на это внимания. Хотя его собственный шёпот не лучше… такой же слабый и беспомощный, будто его так называемый «батя» ждёт прямо за дверью. Я вижу, как сильно Кит его боится, но ещё больше ненавидит. Эта ненависть подавляет страх в зародыше, как близнец-паразит.       — Выкидыш, — тихо отвечает Кит, не отводя от моего лица взгляда. — Врачи не спасли ни мою сестру, ни мать. Я потерял обоих за один вечер. На мгновение спина покрывается холодным потом. В голове проносятся тревожные мысли.       — Я устал, — сообщает Кит уже громче. — Погладишь меня, чтобы лучше спалось?       — Что? — продолжаю шептать я.       — Покойная мамуля часто гладила меня перед сном по голове, — трагично сообщает Кит, даже шмыгает кровавыми соплями.       — Не мечтай, — жёстко отшиваю его. — Я не планирую засыпать, пока ты рядом, — произношу эти слова, чтобы внести ясность. Кит улыбается. Я смотрю, как он отворачивается от меня к стене. Я не верю этому говнюку ни секунду.       Перед глазами стоит тот тип из подворотни, отвесивший мне пощёчину, только с пробитым черепом. Когда моргаю, его скалящееся лицо застывает у меня перед глазами. Судя по всему, тоже отпечаталось на моей сетчатке. Я боюсь представить, как долго оно ещё будет преследовать меня. Боюсь представить, что это лицо скажет или сделает, если мои веки сомкнутся окончательно.       Я поднимаю руку и кладу её на широкую спину напротив. Кит слегка вздрагивает, но ничего не говорит, когда я провожу ладонью по его позвоночнику.