За донат

      «‎Девчонки, если вы кого-нибудь грохните, я задоначу пятьдесят кусков», — одно из сообщений на последнем стриме звучит так.       Я нахожу его в сохранённой лента. Где-то в третьем часу ночи. Сон не прёт, а после такого теперь и засыпать не хочется.       На кухне очень тихо, только Ириска обнюхивает всё вокруг, шурша пакетами.       Поверить не могу своим глазам. Кто-то предлагает нам полсотни за убийство. Это же… очень мало... Сумма — всё, что меня беспокоит.       Я прогоняю эту идею ещё раз через подкорку, ищу подходящую жертву, перебираю раздражающих сучек, от которых можно избавить мир, и быстро нахожу подходящую кандидатуру.       — Было бы неплохо, — хмыкаю и выключаю телефон. Комната мгновенно погружается во тьму. Я сижу на грязной столешнице и докуриваю сигарету, глядя в окно без стекла. Тени разбегаются, тонут в облаке дыма, когда я спокойно выдыхаю: — Неплохо.       Чем дольше я думаю об этом, тем реальнее кажется перспектива. Это мой шанс избавить мир от ублюдка, которого не должно было существовать, но он, как на зло, существует.

***

      И вот так каждый раз: думаешь, что выбралась, а тиски сжимаются всё крепче. Куда бы ты ни шёл, что бы ни делал, надеешься на передышку, а тебя подстерегают в темноте.       Я останавливаюсь напротив подъезда. Это последний дом в этом районе, дальше кладбище, а за ним электричка. Смешно, уссаться можно, что мой путь до дома пролегает через кладбище.       Когда я была помладше, то предпочитала компанию мертвецов, чем возвращение сюда. С тех пор ничего не изменилось. Но он всегда меня находил. Как-то раз даже волок за волосы до третьего этажа, когда я попыталась свалить. Дерьмовое воспоминание. Но все мои воспоминания о детстве такие. Ничего хорошего там не было и быть не могло.       Я потёрла лицо рукой, чтобы собраться с силами.       Отец в это время должен опохмеляться где-нибудь в гостях, или типа того. Я подобрала идеальный момент, чтобы помыться и захватить свои вещи. К моему счастью, уёбок не меняет замки. Видать думает, что я не представляю угрозы. Хотя больше всего в этой жизни ему стоит бояться именно меня… человека, которого он сломал.       Весь путь на автопилоте: восьмой дом, третий этаж, левая дверь. Ключ легко заходит в замочную скважину. По грязному лестничному пролёту проносится скрип проржавевших механизмов, пришедших в движение. Но я не сразу захожу в квартиру.       Прихожая заставлена хламом, полы липкие и грязные от натёкшей зимой грязи с обуви.       Вот так и выживаешь на длинных дистанциях: здесь сигарета, там глоток виски, минутная передышка, два-три глотка воздуха. А потом тяжелая рука хватает тебя за шиворот, вбивает голову в плечи: хорош загорать, давай к делу. Мой маршрут всегда перестраивается и ведёт меня сюда. Не потому что я хочу, а потому что у меня больше ничего нет. И даже если у меня есть это — персональный ад — всё лучше, чем ничего.       Я уговариваю себя зайти внутрь: «ладно, только быстро» — и заношу ногу, будто собираюсь взойти на эшафот.       Как только дверь захлопывается за моей спиной, я рысью кидаюсь внутрь. Оглядываю все комнаты в поисках бессознательного тела, пропитанного спиртом и воняющего перегаром, но никого не нахожу. Сегодня мне везёт.       Когда отец вернётся — лишь вопрос времени. Я не могу предвидеть всего, хотя очень хочу.       Первым делом я забегаю в гостиную и, по воле случая, мою комнату. На диване в углу полоска дешевого, прожжённого пледа, которым я когда-то пользовалась. Из-под края выглядывает глянцевая упаковка презика, безжалостно разорванная и липкая. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы всё тут не заблевать. Хотя хуже это место не станет.       Воняет ужасно, всё пропитано никотином: пожелтелый подоконник, на стенах разводы от бычков, и несколько окурков прячутся под мебелью, распространяя запах «шанель бэйс раша».       Я обвожу взглядом комнату, думая, не поджечь ли тут всё к чёртовой матери, но потом двигаю к шкафу. Кое-как, порывших в полках, забитых батиным шмотьём, нахожу пару своих футболок.  Когда я сваливала отсюда, то оставила практически всё, а потом выносила только так… как какой-то жалкий вор. Блядская несправедливая жизнь сама склоняет меня к подлости, как торчка к сливу диллера менты.       В этом доме даже вода плохо пахнет. Как только струя воды с желтоватым оттенком мощным напором бьёт по стальной ванне, я выкручиваю кран до упора на холодную. Лучше жить с циститом, чем купаться в ржавчине.       Быстро скинув с себя одежду, залезаю под душ. Начеку каждую секунду.       Внезапная боль в спине и пояснице растекается по мне вместе с потоком воды. Я омываюсь ею, не жалея ни капли.       Мне хватает двух секунд, чтобы вспомнить всё, что когда-то происходило в этой квартире. Недавние события легко вылетают у меня из головы, зато отроческие воспоминания отпечатались там до самого моего корешка. От тех картинок, которые проносятся в голове, как только я прикрываю глаза, не помогает даже вода, что бьёт прямо в темечко. Водка тоже не помогает, я проверяла. Спасения нет.       Я обнимаю колени и утыкаюсь в них лицом. Пыл мой сгорает, как солома, эти сухоцветы дотлевают и я снова оказываюсь наедине со своими стремаками. В таких случаях плакать не принято. Нюни разводить, киснуть, всё бабское мне не близко. Но я отлично умею это имитировать. Настолько хорошо, что уже сама не понимаю — я крутая тёлка или слабачка.       Впрочем, на слёзы нет времени. Я вырубаю воды и выбираюсь из ванны, наспех обтираясь какой-то тряпкой. Прогоняю прочь мысли о том, что ей когда-то мыли полы. Затем запрыгиваю в свежие шмотки и причёсываю волосы пальцами. Самочувствие теперь — супер. Несколько месяцев я не вылезала из депресухи, неотвязной, как насморк, а теперь, когда помылась, и когда в жизни появился просвет с приходом Ерке, я радуюсь, как ребёнок, которому подарили шоколадку.       Мелькает в голове, что я бы, пожалуй, тусила с Ерке как можно дольше. И вообще, мы можем с ней приколоться.       Она, однако, обнадеживать меня не спешит явно, холодна как лед, нелюбезна, ещё и по-любому затаит обиду после нашего клубного движа. Стоит ли перед ней извиниться? Это не в моём стиле. Не проще ли сделать вид, что этой ночи не было?       Я думаю об этом, начищая зубы пальцем с зубной пастой.       Закончив с этим, я прячу тюбик с пастой в карман, полощу рот и двигаю на выход. Как только я выхожу в коридор, моё нутро превращается в одну сплошную ледяную глыбу, будто резко окунается в жидкий озот.       В конце концов он здесь, держит в руке мобильник и прилепившись к нему ухом, — слушает чей-то голос в другом конце коридора. Липким взглядом приклеивается к моим рукам, поднимается выше, пока не заглянет в глаза. Я сразу понимаю, что он кристально трезв, но так только хуже.       Пока он смотрит меня, я теряю остатки юмора и значительную часть хладнокровия. Момент его возвращения… я недостаточно бдительна. Всё ещё недостаточно бдительна       — С возвращением, дочка, — паскудно шепчет отец и вешает трубку.       Уж лучше сдохнуть, провалиться сквозь землю.