За донат

      Месяц тянется очень медленно. Приходится сменить лёгкие рубашки на плотные джинсовки и тонкие куртки. Тёплые деньки заканчиваются. Но всё не так плохо, как кажется. У Ириски выпадает первый молочный зуб— я нахожу маленький аккуратный клык, торчащий в мягкой обивке подлокотника кресла.       Первую неделю Кит почти не разговаривал с нами, а сейчас он кажется живее всех живых. Активно ищет работу, готовый взяться за что-то, где не придётся слишком часто пересекаться с людьми. А пока он время от времени подрабатывает на полставки в каком-то клубе, вроде вышибалы, или типа того.       После истории Стилаш люди активно интересуются стрим-площадкой Кирилла, так что его проект даже начинает приносить ему некоторые плоды. Какие-то чуваки, судя по словам Кирилла, интересуются им для дальнейшего сотрудничества. Я не особо разбираюсь в этом, просто слушаю его и радуюсь, что в любимом деле этот засранец решает продолжать развиваться.       Но не все из нас продолжают жить, стараясь не оглядываться назад.       Как-то раз я встречаю на пороге парня в инвалидной коляске. Кирилл и Кит приветствуют его, будто старого друга. Чуть позже я узнаю, что это Федя. Тот самый Федя, с которым Стилаш была в очень близких отношениях.       Федя в тот день выглядел крайне паршиво, будто его перемололи в мясорубке, а затем сшили обратно. Сил поддерживать с ним разговор у меня нет. Каждый его тяжёлый взгляд напоминает о Стилаш, а эта рана ещё очень свежа, вот и получается, что когда я смотрю на Федю, рану как будто ковыряют до кости.       Я отделываюсь несколькими дежурными фразами и решаю заняться своими делами.       Зато, стоит сказать, после всей этой истории сидеть на парах больше не так утомительно. Я стараюсь отвлечь себя логарифмами и зубрёжкой кодекса, чтоб хоть немного забыться. Получается неплохо, ну, мне так кажется.       В свободное время раздаю листовки и всякие рекламные акции на улице, чтобы в моём графике оставалось как можно меньше дыр.       Таким образом проходит месяц. Месяц, прежде чем я решаю узнать у Кирилла, где похоронена Стилаш.       Он предлагает составить мне компанию в этом непростом приключении, но я, преисполненная отваги, отвергаю его предложение.       Мне хочется побыть с ней наедине. Хотя, зная, как Стилаш относится к городским кладбищам, вряд ли другие покойники оставят нас наедине.       По пути туда я вспоминаю наш последний разговор. Стилаш не любит кладбища. Если бы я могла хоть что-то для неё сделать… но я не могу. Всё упирается в это, и это ужасно.       — Две бутылки, — говорю я. Продавщица протягивает мне водку в красивых упаковках. — И пачку клубничных кисс.       Дорога занимает двадцать минуты, из которых ещё десять я преодолеваю на автобусе.       В будний послеобеденный день за металлическими ржавыми калитками ни одной живой души. Только старенький охранник сидит в будке, уставившись в ящик.       Я медленно бреду, разглядывая надгробия.       Когда Кирилл рассказывал, как доехать до этого кладбища, он спросил: «Ты вообще знаешь, как её зовут?». Я ответила: «нет», тогда Кирилл предложил мне узнать, но я отказалась. Мне неинтересно, какое имя ей дали родители. Важно лишь то, кем Стилаш считает себя сама.       Как только я дохожу почти до конца кладбища, на глаза мне попадается скромное мраморное надгробие, а на нём фотография Стилаш. Дурацкая фотография. Она бы была просто в ужасе.       Перелезая через чужие могилы, я подхожу к нужной и сразу кладу рядом подношения, а сама сажусь сбоку от плиты. Я пытаюсь понять, что чувствую и о чем думаю, и понимаю: меня нет. Это всё ещё больно, но я знаю: да, мне больно, но скоро это пройдет.       За свою короткую жизнь я хороню уже второго человека, но это никак не умаляет важности Стилаш для меня. Тоска по отцу прошла, пройдёт и тоска по ней. Но они оба навсегда останутся где-то внутри моей головы, и если я закрою глаза, то там они будут вдвоём, живые, здоровые и такие, какими я захочу их видеть — счастливые, конечно же.       Это непросто, но это надо принять, даже если я не хочу.       — За твоё здоровье, — открыв бутылку водки я стукаюсь ей о вторую и делаю хороший такой глоток. Морщусь от ядрёного вкуса и медленно заваливаюсь на плиту.       Шелест листьев и холодный ветер действует на меня как гипноз. Я любуюсь колеблющимися ветвями деревьев, сквозь прорехи в которых пробиваются солнечные лучи.       Я лежу так без понятия сколько, возможно, минут тридцать, потому что все конечности у меня становятся ледяные, а поясница начинает ныть от холодного мрамора.       Не знаю, сколько ещё бы я так пролежала, свернувшись калачиком у надгробия. Но меня отвлекает шорох, доносящийся с противоположной стороны.       Я приподнимаюсь на локтях и прищуриваюсь: вижу где-то в метрах тридцати, на другой могиле, как кто-то роется там. Судя по виду, кто-то молодой. Я прищуриваюсь посильней и замечаю ворох зелёных волос, обладательница которых собирает чьи-то подношения.       — Вот засранка, — говорю я, обращаясь к Стилаш. — Скажи?       Думаю, если бы Стилаш была здесь, то обязательно поддержала меня. Или, напротив, кинулась помогать девчонке.       Поглядев немного на фотографию Стилаш, я решаю достать из кармана помаду, чтобы кое-что исправить.       Сбоку, прямо под фамилией, на которую даже не смотрю, я пишу: «Стилаш», аккуратно, читаемо. Затем ставлю помаду рядом с сигаретами, а сама встаю и отряхиваюсь.       Пора возвращаться домой, у меня ещё много дел.       Что приготовить на ужин? Думаю, парни обрадуются, если я сварю борщ. Кит очень любит борщ. Хотя Кириллу больше нравятся щи. Эх, двойная рутина на моих хрупких плечи. Интересно, а какой суп понравился бы Стилаш?       Проходя мимо девчонки с зелёными волосами я невольно кидаю взгляд в её сторону. Мы пересекаемся глазами. В её лице так и читается это понтовое: «отвали». Я тут же отвожу взгляд, продолжая идти. Но постепенно замедляю шаг. Глупая идея, думаю я, когда разворачиваюсь обратно.       — Прости, — выкрикиваю. Девчонка тут же кидает на меня испепеляющий взгляд зелёных глаз. Я нахожу её не то что бы занятной, просто… я говорю это без задней мысли, будто так оно и должно быть: — Не могла пройти мимо. Чувствую, что мы должны познакомиться.       Девица разворачивает какую-то конфету и закидывает себе в рот, выгибает бровь, как бы оценивая меня. Она чавкает, пока пережёвывает сладкое, и вдруг резко вскидывает средний палец, говорит:       — Отвали, — дерзко.       Я улыбаюсь, спрашиваю:       — В судьбу веришь?