Кислотные нити сплетённых судеб.

От лица Нэф. Чарли усадила меня за столик в холле, будто боялась, что я снова растворюсь в воздухе, стоит ей моргнуть. Её движения были суетливыми, но искренними — она всё ещё умела верить, что в аду можно исправить. — Я правда рада, что ты здесь, — сказала она, поджимая пальцы. — Мне кажется… это знак. — Знаки в аду редко сулят что-то хорошее, — усмехнулась я, закидывая ногу на ногу. — Но твой оптимизм почти заразителен. Я чувствовала взгляд. Не один. Энджел стоял у стойки, делая вид, что разговаривает с одним из моих демонов, но глаза его то и дело возвращались ко мне. И каждый раз — скользили дальше. К Аластору. Он же, ублюдок, наслаждался этим. Сидел, закинув трость на плечо, наблюдая за нами с выражением, будто рассматривал старую пластинку, которую уже слышал тысячу раз… и всё равно хотел поставить снова. — Нэф, — Чарли понизила голос, — ты… давно знакома с Аластором? Я усмехнулась. Медленно. Намеренно. — Мы знали друг друга ещё до того, как он научился правильно умирать. Она моргнула. — О. — И до того, как я научилась владеть, — добавила я тише, почти шепотом. Чарли нахмурилась, пытаясь сопоставить куски. — Он… опасен, — наконец сказала она. — Я чувствую это. И Вегги тоже. — Он был опасен ещё тогда, когда ел руками и смеялся без радиоэха, — пожала плечами я. — Но, поверь, дорогая, если бы он представлял угрозу для тебя… он бы сюда не сунулся. Чарли посмотрела на меня внимательнее. — Потому что ты здесь? — Потому что я знаю, как его остановить. И в этот момент Энджел подошёл ближе. Слишком резко. Слишком явно. — Принцесска, — протянул он, — ты не против, если я… украду Нэф на минутку? Надо кое-что… обсудить. Он даже не посмотрел на Аластора, но я чувствовала, как его напряжение тянется нитями — прямо ко мне. — Конечно! — Чарли улыбнулась. — Мы ещё поговорим, ладно? Я кивнула и позволила Энджелу утащить себя чуть в сторону, ближе к лестнице. — Ты чего? — прошипел он, когда мы остались относительно одни. — Ты знала, что он здесь? — Догадывалась, — честно ответила я. — И всё равно пришла, — он нервно усмехнулся. — Красиво. Очень. В его голосе было что-то ещё. Не злость. Ревность. — Тебя это задевает? — спросила я мягко, наклоняясь ближе. — А должно? — он фыркнул. — Просто… ты рядом с ним выглядишь так, будто… будто это не первый ваш ад. Я улыбнулась чуть криво, ощущая, как внутри что-то липкое, тянется и цепляется за воспоминания: запах его кожи, холод его пальцев, каждый сантиметр тела, который я помнила. — Он был частью моего грехопадения. И частью моего возвышения, — шепнула я, чувствуя, как тепло растекается по коже, как паутина, готовая обвить его вновь. Энджел отвёл взгляд. — Мне это не нравится, — тихо сказал он. — Совсем. Я положила ладонь ему на плечо. Легко. Успокаивающе. И шепнула столь горячо и насмешливо. -не ужели у тебя столь яркое чувство собственничества проснулось? На что Энджел просто дёрнулся, но ничего не ответил. --- От лица Аластора. Она всё ещё двигалась так же. Та же ленивость в жестах. Та же уверенность, будто весь ад — это сцена, а она давно знает сценарий. И мою роль в нём. Чёрт возьми… Я помнил её руки. Её голос, шепчущий у микрофона не для слушателей — для меня. Ту ночь, когда я понял, что проиграл, ещё до того, как подписал сделку. Ты слишком уверен, Аластор. А это… вредная привычка. Она не призывала меня. Не тянула нить. Но я чувствовал, как её запах, её тёплая, липкая энергия тянется к мне, обволакивает. Как паутина, которая не просит, а требует. Зачем ты пришла, певица? Проверить, помню ли я своё место? Или… своё желание? Я рассмеялся, тихо, себе под нос. О, я помнил. И прошлое. И то, что моя душа до сих пор у неё в руках. И самая отвратительная часть меня была этому рада. Она подошла ближе. Лицо, полное ленивой уверенности, теперь почти касалось моего. — Ты помнишь, как я взяла тебя впервые? — шепнула она. — Как медленно, почти пошло, тянула твою душу за собой… Я не мог ответить. Всё тело сжалось, сердце забилось быстрее. Она прикоснулась губами к моей щеке, едва, но намеренно, словно проверяя, помню ли я вкус её прикосновений. И я помнил. Каждую трещинку, каждый изгиб, каждую ночь, когда она была только моя. — А теперь… — её пальцы скользнули по моей груди, — скажи, что тебе этого мало. Я рассмеялся, сдавшись, потому что внутри меня давно уже не было защиты. Нити натянуты, паутина липла, и я хотел быть пойман. — Достаточно… чтобы хотеть ещё. — Тёплый, низкий голос вырвался из меня. Она улыбнулась. И в её улыбке было всё. Всё прошлое. И вся власть. И мы остались одни, в аду и среди людей, где всё ещё тянулись нити, но теперь — только между нами. – Пошли.– раздался его властный и хриплый голос смешанный с радиопомехами от чего у меня по телу прошла лёгкая дрожь. Я и не заметила как мы переместились к его как оказалось номеру в отеле. От лица Нэф. Дверь закрылась за нами, и мир за пределами комнаты исчез. Только он. Только я. И густой, липкий воздух, пропитанный нашим желанием. Аластор подошёл ближе, и я почувствовала силу, с которой он притягивает меня к себе. Я больше не сопротивлялась. Я хотела его. Хотела каждое прикосновение, каждый взгляд, каждое движение, которое он собирался сделать. — Нэф… — его голос был низким, шёпотом, почти рычащим. — Ты знаешь, что я не жду разрешения. Я лишь кивнула, позволяя пальцам скользить по его груди, но не удерживая его. Ещё мгновение — и его руки обвили меня, крепко, уверенно. Он направлял каждое моё движение, аккуратно, но твёрдо. Я ощущала его напор, как прилив, который невозможно остановить. Его губы скользнули по моей шее, вниз к плечу, оставляя шлейф жара. Я сгибалась под его прикосновениями, поддаваясь, открываясь. Он водил меня своим желанием, и я шептала ему лишь тихие согласия, позволяла себе быть ведомой. — Так… — он провёл ладонью по моей спине, прижимая ближе, — ты умеешь сопротивляться, но сейчас… — его пальцы сжали меня сильнее — сейчас ты моя. Я расслабилась, полностью отдаваясь его ритму. Всё внутри меня отзывалось на его движения, на его дыхание, на его шёпоты. Я больше не была ведущей. Я стала сосудом, в который он вливал своё желание, и каждый вздох, каждый стон был моим признанием, что я подчиняюсь. — Нэф… — он провёл пальцами вниз по моей талии, — так хорошо, когда ты сдаёшься. Я сжалась в ответ, чувствуя, как волна удовольствия растёт внутри меня, как каждая клетка кричит, что хочет больше. Я двигалась в унисон с ним, поддаваясь навстречу его импульсам, позволяя себе растворяться в его напоре, в его контроле. Он шептал мне, тихо, почти ревниво: — Я чувствую тебя… каждый вдох, каждый вздох, каждая часть тебя подо мной. Ты моя. Я сдавленно вздохнула, губы прикусив, и больше не могла сдерживать ответ. Всё моё тело, всё желание — подчинялось ему. Он вел меня, а я была лишь откликом на его движения, отдаваясь, позволяя себе раствориться. — Так… да, именно так… — его голос хриплый, низкий, — держись за меня… дыши со мной… И я дышала. Дышала в унисон с его дыханием, с каждым ударом сердца, с каждой волной его желания, проникая в него всем, чем только могла. Я больше не вела. Я подчинялась. Я наслаждалась. Комната наполнялась нашими шёпотами, вздохами и трением, тонкая паутина наших желаний сплеталась в воздухе. Он двигался внутри меня, и я шептала его имя, отдаваясь полностью, позволяя себе раствориться, позволяя ему вести, быть ведущим. И когда первая волна удовольствия прошла через нас, я осталась прикованной к нему, тело дрожало, дыхание сбивалось, а сердце билось в унисон с его. Я сдалась. Полностью. И внутри меня, в каждой клеточке, тянулось одно: ещё. Аластор наклонился, шепча прямо мне в ухо: — Вот так… вот так, Нэф… ты моя. И я знала, что больше не хочу быть ни с кем другим. Ни с чем другим. Только с ним.