Значит, мы никогда?

«Чтобы быть рядом, чтобы быть рядом»

Из крана на кухне медленно и размеренно капает вода. Кап, кап… Что за непонятный отсчет она ведет? Стрелки на часах движутся немного быстрее, своим тиканьем успокаивая и почти убаюкивая. Тик-так, тик-так. У соседей сверху из граммофона в очередной раз играет классическая музыка. Та пара любит классику, вечно ставит пластинки по вечерам. Но в этот раз мелодия совершенно не раздражает. Напротив, умиротворяет и вводит в блаженное спокойствие. Длинные узловатые пальцы мужчины медленно скользят по панели на ноутбуке, поднимая постепенно написанное вверх по экрану, а взгляд лениво ползает по тексту, проверяя на ошибки. Дедлайн все равно только через день или два, так что торопиться некуда. Смущает только одно — время в нижнем правом углу экрана. «И где его черти носят в такое время…» Снег перестал удивлять своим появлением уже несколько недель назад. Теперь подоконник снаружи квартиры все чаще выдерживал налеты дождевых капель от очередного короткого ливня. Мужчина изредка переводит взгляд на красивую полную луну ща окном, смотрит какое-то время задумчиво на ночное светило и вновь возвращается глазами к ноутбуку, мыслями, правда, витая далеко за пределами редактируемого текста. «Почти десять. Про задержку на работе ничего не говорил, вроде бы. Только волноваться вечно заставляет, придурок…» Му Цин абсолютно спокоен, его спина не напряжена, губы не искусаны, а брови не сведены раздраженно к переносице. Даже напротив. Аромасвеча медленно сгорает, стоя рядом на столе, и обволакивает запахом горького шоколада, напоминая о человеке, который почему-то все еще не почтил визитом собственную квартиру. Мужчина вовсе не ждет возлюбленного, который, вроде бы, обещался вернуться пораньше и рассказать что-то важное. Время идет. Текст почти полностью отредактирован, когда часовая стрелка встает ровно над одиннадцатью часами вечера. Граммофон давно затих, в то время как кран на кухне все еще продолжает капать, отбивая свой ритм. Пальцы мужчины начинают периодически нервно тыкать в панель вместо того, чтобы плавно по ней спускаться. Му Цин терпеть не может несдерживаемых слов. «Когда он в последний раз не предупредил о том, что задержится, все плохо кончилось…» Минутная стрелка указывает на половину двенадцатого, когда в квартире раздается стук в дверь. Му Цин закатывает глаза и нарочито-медленно преодолевает расстояние от рабочего стола до коридора, гадая, зачем сосед мучает дверь, если у него в кармане джинс ключи от обоих замков. Но, распахнув дверь, он видит первым делом не возлюбленного. Незнакомый мужчина с легкой сединой и редкой бородкой держит готового в любой момент рухнуть на грязный кафель в подъезде Фэн Синя, позволяя ему опереться на свое плечо. — Что за… Фэн Синь, какого черта от тебя снова разит?! — Му Цин широко распахивает глаза, тут же их закатывает раздраженно и перехватывает руку сожителя, забрасывая ее себе на плечо и запоздало благодаря рассерженного лишней работой водителя такси щедрыми чаевыми, — вот, возьмите. Спасибо за этого придурка. В памяти Цина все еще жива прошлая встреча Фэн Синя с большим количеством алкоголя, а также последующие отходняки от него. Поэтому мужчина с особым усердием тащит на себе безвольную тушу в спальню, чтобы та как следует отоспалась, но не успевает вовремя среагировать на неожиданно-резкое движение сожителя. — Му Ци-и-и-ин, — Фэн Синь широко улыбается и сквозь пелену смотрит нетрезвым взглядом прямо в обсидиановые глаза. Держа крепкой хваткой соседа за плечо, второй рукой он приобнимает его за шею и кладет подбородок на выступающую даже через домашнюю кофту ключицу, шепча, — Так значит, в тот раз… Это был не сон? — Что за… О чем ты вообще? Му Цин чувствует жар чужого тела, слышит биение чужого сердца и ощущает, как его шею опаляет горячее дыхание сожителя. Он знает, что мочки его собственных ушей уже наверняка покраснели. Остается надеяться, что Фэн Синь в очередной раз этого не заметит. Не почувствует, как сердце самого Цина в ответ на слишком малое расстояние между ними заходится в бешеной пляске, а дыхание сбивается вовсе не от тяжести пьяного тела возлюбленного. Но Фэн Синь знает. Он так долго и усердно старался стереть из памяти этот момент, думая, что он был попросту фантазией, вызванной большим количеством коньяка, выпитого той ночью в баре. Но нет. Дни, недели, месяцы шли, а в голове у Синя все чаще и чаще появлялся образ Му Цина, с краснеющими ушами держащего его почти полностью на себе… И пахнущего горьким шоколадом с нотками корицы. Не дожидаясь защитной реакции сожителя в виде рукоприкладства, мужчина неожиданно четким для нетрезвого человека движением прижимает Цина к стене прямо в коридоре и медленно ведет носом по оголенной шее, прикрывая глаза, вдыхая знакомый, ставший уже родным, запах и замирая у мочки уха соседа под его несдержанный томный вздох. — Что… Что ты делаешь? — Со второго раза Му Цину удается совладать с разбушевавшимися эмоциями и кое-как прошептать. Но вместо ответа он чувствует вдруг на своих губах тепло. Странное, с терпкой ноткой коньяка, единственного вида алкоголя, который признает Фэн Синь, но такое приятное. Губы возлюбленного оказываются куда мягче, чем виделись до этого. Му Цин поначалу оторопело замирает, боясь не то, что пошевелиться, но и лишний вздох сделать… Но через некоторое время медленно, неловко и с заметной боязнью подается навстречу и неумело прижимается губами в ответ, прикрывая глаза и совсем не замечая, что уже не он поддерживает Фэн Синя за плечо, а наоборот. Проходят секунды, минуты или часы, но наконец кислорода начинает не хватать, и паре приходится оторваться друг от друга. Фэн Синь даже в полумраке коридора видит, как горят щеки Му Цина, и осторожно касается подушками пальцев мягкой кожи, поглаживая. Интересно, это свет полной луны придает обсидиановым глазам легкий влажный блеск или не только Синь почувствовал, что поцелуя ему критически мало? Но кое-чего он для Му Цина так и не сделал, и не пойдет дальше, не выполнив задуманного. — Цин. — Ч… Чего? — Знаешь, — Фэн Синь внимательно смотрит в глаза старому другу, медленно приближаясь снова, и осторожным, легким поцелуем трогает уголок тонких губ, — думаю, ты мне тоже нравишься. Можно я еще тебя подостаю? Му Цин молчит долгие несколько секунд, не отрывая взгляда от человека, который, как ему казалось, никогда не будет ему ближе, чем друг. Перед тем, как открыть рот, приходится сглотнуть не дающий вздохнуть ком в горле. А после мужчина еле слышно шепчет, едва ли не в первый раз искренне улыбаясь тепло: — Навсегда? — Навсегда.

«Значит, мы навсегда. Значит, мы навсегда»