Призрак Вдовы

— …Как-то так. Мармора заканчивает долгий рассказ и складывает из губ подобие улыбки. Только выходит похоже на извинение, скомканное и мятое. Фандрал молчит с хмурой задумчивостью на лицо, уперев локти в широко расставленные ноги. Долго смотрит на замершую в ожидании реакции мидгардку, а после спохватывается и двигается ближе. Берет изящное запястье в большую теплую ладонь. Горькая тоска в перемешку с задушенной болью поднимаются ураганом ненависти и бунта внутри, вставая костью поперек горла. Лучше бы в кружке вместо горячего какао, неизвестно где раздобытого, был глинтвейн. А лучше асградский мёд. Больше не хотелось ничего говорить или слушать. Боль от потери разрывала сердце тогда и сейчас больно было по-прежнему сильно. Мармора знала, что приемным отцом он был не то, чтобы хороши и плохо заботился о ней. Но… Николай один из немногих, кто пытался позаботиться о сироте, оставшейся с рождения одной в этом жестоком мире. А Фандрал просто был рядом, держал за руку и удерживал мидгардку от падения в бездну боли и отчаяния, не оставляя её наедине с разрушающим чувством, что она прятала в себе все эти несколько лет. И спустя несколько часов становится невыносимо от собственной слабости и беспомощности, что внутри отзывается упрямым противоречием воспитанной в ней равнодушной стойкости и без эмоциональности. Осознанная скорбь дольше этого времени становится для неё губительной. Мармора начинает говорить первой, желая развеять эту скорбную тишину и сменить тему. — На самом деле я очень рада тебя видеть. Сегодня был не самый легких день, — признается она взглянув на молчаливо задумавшегося аса. Накрывает свободной рукой большую ладонь и начинает по очереди перебирать пальцы, проходясь по фалангам своими. Взгляд голубых глаз цепляется за порез на брови и женщина легко замечает это. — Ты боялась, что я узнаю это про твоего названного отца? — спрашивает Фандрал серьезно взглянув в обманчиво невозмутимое лицо. — Не про него, — Мармора качает головой, — про меня. — Это было тяжелый выбор и ты сделала его, оценив все риски. Ты освободила себя и дорогих тебе людей, а также их близких, моих близких, от всего этого ужаса. Ты спасла мир от его безумия, — Фандрал говорил искренне считая именно так и смотрел на девушку с теплотой и пониманием. Но стоило последней фразе слетать с губ, как сознание зацепилось за сказанное и автоматически подбросило фразу из прошлого, что порой мучало кошмарами во снах. «Трёх мужей должна ты убить... одного от безумия…» Внутри всё сжалось от этого простого осознания случившегося первого исполнения предсказания. И даже не убийства, а самого понимания этого факта. Хотя в тексте предсказания и прослеживалась определенная последовательность событий, всё равно прошлое, настоящее и будущее мешать между собой в тугой клубок. Мармора отчего-то часто дышит. Тревожно, взволнованно. — Мармора, я хочу чтобы ты знала… — Я знаю. — Я хочу, чтобы ты знала наверняка, — упрямо повторил блондин, — Я останусь с тобой, даже если ты меня прогонишь. Женщина замирает, едва не забывая как дышать, бегая глазами между черными зрачками ясных небесно-голубых глаз напротив, а сердце колотится о ребра с такой силой, что почти больно. Маска трескается с пронзительным звоном, ломаясь под ударом искренности чувств. И аккуратные брови надламываются, а с приоткрытых губ слетает взволнованный выдох. Фандрал только что признался ей в любви. И дышать становится трудно. Подходящих слов почему-то не находится. Мидгардка теряется в вихре нахлынувших, сбивающих с толку чувств и придумывает только одно, чтобы хоть как-то выразить собственную признательность. Со всей нежностью касается ладонью колючей щеки и дарит поломанную, но по-настоящему искреннюю улыбку. Сейчас рядом с этим асгардцем ей было по-настоящему хорошо, когда часть тяжести бремени упала с плеч. Израненная душа откликалась растекающимся теплом щемящей нежности в груди. Вздох облегчения вырвался из груди, когда сильные ладони оказались на спине, а губы словно обожгло раскаленным металлом. Марморе было почти что больно от этого мучительно-сладкого поцелуя и душевного облегчения. Спустя долгие-долгие минуты, наконец насытившись друг другом, мужчины выпускает девичьи губы из плена своих, отстранившись. — Признаюсь, такой сюрприз мне понравился, — с лукавой полуулыбкой произносит Мармора не разрывая зрительного контакта. — Но надолго ли ты в Мидгарде? Пальцы блондина легко легли на женское бедро, принимаясь неторопливо поглаживать теплое тело через синюю ткань брюк. — У меня небольшой отпуск по выслуге лет. Здесь я на неопределенное время... Прилетел навестить, а дальше как монета ляжет. Фандрал продолжает касаться девушки, кажется, чувствуя в этом почти неосознанную необходимость контакта, что она рядом. А Руденко и не сопротивляется, позволяя чужим ладоням скользить по плечам, спине и рукам. — Сколько земных дней или недель у тебя до конца отпуска? — уточняет мидгардка в отрытую любуясь небесно-голубыми глазами, ничуть не стесняясь этого. — Около тридцати дней, плюс-минус парочка, — легко отвечает мужчина пожав плечом, глазами бегая по женскому лицу, что, казалось, стало только краше. И не сдерживает белозубой ухмылки. — Отлично, — кивает Мармора скорее самой себе задумавшись, — Вчера видела объявление о идущей постановке «Жизель» российской балетной труппы в одном из театров в Нью-Йорке. Познакомлю тебя с балетом, танцем с моей Родины. Только нужно заказать тебе костюм подходящего размера. И критическим взглядом пробегается по большой фигуре воина, приподняв левую бровь. — А мне срочно нужно побеседовать с Тором и…Джейн? о цветочных лавках и здешнем курсе обмена валют, — посмеиваясь, но вполне серьезно произносит Фандрал. — В Мидгарде ни в одном банке мира не смогут разменять руные камни на деньги, — между прочим предупреждает его зеленоглазая, а после, не желая слушать возражений, настойчиво добавляет, — Но ты мой гость, а потому я считаю своим долгом обеспечить тебя здешней валютой. У меня деньги для личного пользования находятся на разных счетах в банках, а потому тебе будет достаточно приложить пластиковую карту к терминала на кассе, чтобы расплатиться, — серьезный взгляд зеленых глаз скользнул к окну и задержался на пейзаже за стеклом, вмиг заставив женщину забыть о прежних размышлениях. — О способе подсчета давай поговорим чуть позже? Очень хочу насладиться тишиной дикого леса. А после Мармора невесомо ускользает из мужских рук, стекает с дивана и плывёт к окну не отрывая задумчивого, почти отчаивающегося взгляд от стела. За окном сырыми хлопьями падал снег, а не предшествующая ему невнятная морось. — Тогда у меня для тебя приятные новости, — бодро с улыбкой на губах объявляет Фандрал, также поднимаясь со старого дивана и двигаясь по комнате в сторону небольшого кухонного гарнитура. — Наш отзывчивый друг позаботился о том, чтобы привезти сюда и кое-какие припасы еды, воды и…пару бутылок вина. — Не самых хороший день становится все лучше, — с лукавой полуулыбкой отзывается шпионка обхватив свои руки, сложив те свободно под грудью. — Наш добрый и бескорыстный друг со своей девушкой сложили в эти пакеты сменную одежду для меня? Наконец мидгардка отрывает взгляд от белеющего лесного пейзажа за окном и оборачивается к блондину. Ступает ближе и заглядывается с высоты своего роста. — В сумке с одеждой я, кажется, видел нечто подобное, только меньшего размера, — указав на собственную футболку и штаны припомнил Фандрал. Мужчина занимался поиском подходящих тар и открытием первой бутылки. Мармора присела на корточки и принялась за изучение содержимого привезенных сумок и продуктовых пакетов, также отыскав и сменную одежду подходящего размера. Костюм вместе с блузкой аккуратно выведаны на спинку стула, а женщина переодевается в простенький домашний костюм чёрного цвета. В изящных пальцах запястья надежным грузом ложится бокал с красным вином, женские плечи укрывает теплый плед. Небольшое крылечко мокрое, как и дерево перил по обе стороны нескольких ступеней лесенки. На улице становится холоднее, хоть по-прежнему и сыро. С испорченного тучами неба сыплется мокрый снег. Терпкая сладость вина оседает на языке мягким послевкусием и горечью на губах. Женщина долго стоит неподвижной статуей, подперев руку с бокалом второй, вновь охваченная каким-то нездоровым наваждением. Смотрит на падающий снег, а перед глазами, как в живую, видит пустые белоснежные равнины военных полигонов для полевых учений. Третий год обучения. Практический экзамен по обезвреживанию противопехотных мин. Ты труп, если не сдал. В прямом смысле. Девочки разлетались на части, оставляя после себя только кровавые отметки и некоторые уцелевшие конечности. Шпионка отчетливо ощутила мороз на коже и повела плечами, допивая содержимое бокала. Дверь за спиной тихонько хлопнула, а в следующую секунду её крепко обняли со спины, оплетая большими руками спереди. Жар чужого тела стремительно пробирается через плед и ткань одежды к коже. — Зря пальто не надела, — бормочет куда-то в макушку мужчина зарываясь носом в тёмные волосы, крепче обнимая деву. — Шутишь? Только зимой эта страна напоминает мне Родину, — невпопад отзывается Мармора колкостью не сдержав полуулыбки удовольствия за насмешкой. — Расскажи про свое детство, — намеренно легко и не обязывающие просит Фандрал, будто если она промолчит, он сразу же найдет другую тему для разговора. — Я мало, что помню, — признается русоволосая невидящи взглядом смотря сквозь деревья, куда-то в сгусяющуюся темноту леса. — Только…. Руденко хмурится и сжимает губы в одну линию, честно пытаясь сосчитать все крохи уцелевших воспоминаний, но тех слишком мало даже для года жизни. Пауза затягивается дольше положенного, но ас не торопится. — Академию?.. — предполагается мужчина гудя голосом где-то над головой. И одного отчетливо слетевшего выдоха достаточно, чтобы получить подтверждение. — Давай не будем об этом, — настойчивый серьезный тон усиливается самим по себе низким голосом. Мармора молчит долгую минуту, а после ловко разворачивается в крепких объятиях при этом плед с плеч не уронить. — Расскажи мне о паре лет, что я пропустила. — Ну, хорошо, слушай, моя храбрая мидгарская дева, — с нежностью произнес Фандрал, любуясь зеленью женских глаз. — После веселого пира во славу продления заключенного договора о перемирии Асгарда и с огненным народом Муспельхейма при правлении Суртура, что вновь преподнес в дар Одину летающего коня в надежде, что однажды Всеотец освободит его, меня с отрядом эйнхериев послали в Альвхейм для сопровождения караванов со спелыми плодами в Асгард…. Асгардский воин рассказывает неожиданно слаженно и интересно, подобно искусному рассказчику иногда шутя или делая отступление, дабы раскрыть предысторию того или иного события. И всё не выпускает женщину из теплых объятий, сам, кажется, даже не чувствуя усилившегося холода к ночи стоя в одной футболке. А мидгардка слушала сложив голову на широкую грудь, почти убаюканная чужим теплом и голосом, что гудел внутри мужского тела. И как будто весь мир со всем потоком нескончаемых проблем и опасностей остался где-то далеко, за пределами её недосягаемости. По крайней мере, пока что.

***

Театр Дэвида Х. Коха. Линкольн-центр исполнительских искусств, на 63-й улице на Манхэттене. Просторные гостевые холлы, широкие коридоры с тяжелыми партерами из под потолков из дорогого красного бархата с плотными шнурами золотого канта и переливающийся золотом кистями. За высокими входными дверьми взгляду цепкому зелёных глаз открывается большой зрительный зал в окружении четырех ярусов балконов с ровными рядами деревянных кресел, обитых красным бархатом. Их места находились в ложи бель-этаж ближе к центру зала, считающиеся одними из лучших для просмотра балетной постановки. Фандрал рядом в классическом однобортном костюме-тройке холодного оливкового оттенка с белой рубашкой, внимательно осматривает интерьер, слушая подробности закулисья. Асгардец прекрасно вписался в окружающую их среду театрального искусства. Женское запястье покоится на сгибе его руки, пока пара поднимаются по ступеням лестницы в правую ложи бель-этаж в сопровождении звонких ударов каблуков. Платье багрового с квадратным вырезом и юбкой-колоколом идеально подчеркивало фигуру. Сегодня повседневный макияж включал в себя больше румян и яркий оттенок помады. Звучит первый звонок. Они занимают свои места в первом ряду. Мармора незаметно с выработанной невозмутимостью осматривает большой зал и ярусы балконов — привычка вшитая в подсознание. Звучит второй звонок. Мужчина рядом наблюдает за суетящимися зрителями внизу в партере, также пробирающимся к своим местам согласно купленным билетам. Заметно изменившаяся инфраструктура Мидгарда с предпоследнего визита аса в мир смертных скорее озадачила, нежели удивила воина. Особенно, бешенным ритмом большого города и абсолютным невежеством общества на улицах мегаполиса. Фандрал с неподдельным интересом наблюдал за людьми за улицах Нью-Йорка, теперь в зале, так сказать, в естественной среде. А Мармора наблюдала за асгардцем, читая чужие эмоции в светлых глазах. Взгляд голубых глаз отрывается от публики внизу, останавливаясь на девичьем лице. Искра восхищение и тепла сверкает в голубых нефритах. — Ты великолепно выглядишь, — озвучивает мысль блондин с улыбкой на губах, что кажется не может сдерживать. Руденко дарит мягкую улыбку, когда горячие пальцы мужчины переплетаются с её прохладными тонкими. Соседнее место со шпионкой занимает возрастная дама в вечернем платье, аккуратной прической и макияжем. Кожа рук спрятана под длинными атласными перчатками, в одной ладони лежит белый театральный бинокль. Звучит третий звонок. Гаснет центральный свет, затем затухают множественные точечные источники света и весь зал погружается во мрак в ожидании начало представления. В оркестровой яме загорается свет и весь оркестр встает приветствуя зрителей вместе с дирижером. Оркестр занял свои места. Свет полностью погас, оставляя только огоньки фонариков на подставках для нот. Заиграла музыка «Жизель: Вступление». После светлое плотного занавеса разъезжается в стороны, открывая просторную сцену с декорациями деревни в горах, окруженная лесами и виноградниками. Крестьянский дом, в котором живут Берта и её дочь Жизель. Мармора набирает в грудь больше воздуха, противясь внутреннему порыву начать двигаться в такт классической музыки. Все тело просится туда на сцену, под яркие лучи софитов выполнить грациозный арабеск встав на пальцы. Руками взмахнуть и на пару секунд зависнуть в положении allongé: локти слегка присогнуты и смотрят вниз, кисти также обращены ладонями вниз, пальцы рук вытянуты…. «Просторный балетный зал наполнен ярким утренним светом, проникающим в помещение с длинными перилами балетных станков из больших окон с видом на главное здание Дворца Советов на эмблему звезды с молотом и сербом в окружении ржаных колосьев. За добрый час до начала назначенного урока беспощадных балетного танца в пуантах у станка тридцать девушек в казенных одинаковых костюмах чёрного цвета начинают разогревать мышцы и растягиваться, подобного гибким ветвям рябины. Полина вдумчиво разминает суставы, тянется во все стороны задерживаясь в положениях, выполняет наклоны и скручивания. Затем, сидя на полу, вытянув ноги перед собой, поочередно чередует напряжённое вытягивание пальцев (пойнт) и обратное движение (флекс). Для дополнительного сопротивления используя эластичную ленту.

***

— И раз. И два. И три. — жестким тоном считала педагог, неторопливо с безукоризненной осанкой расхаживая вдоль девочек и строгим взглядом наблюдая технику выполнения данного упражнения. Тридцать балерин в одинаковых черных купальниках и потертых, аккуратно заштопанных пуантах сливочного цвета с поразительной синхронностью выполняли упражнение relevé — подъем на носки, уверенно держа правую руку на гладком дереве балетного станка. — Колени натянуты. Колени…натянуты, Светлана! — настойчивее повторила Мария Павловна, подойдя к одной из девочек и больно ударив указкой по коленям. Ильина (Светлана Ильина) не прекратила выполнять упражнение, а с ещё большим усердием, даже не сбившись со счета. — …И раз. И два. И три. Женщина продолжила размеренный шаг вместе с невозмутимым счетом, скользя придирчивыми взглядом по тонким и хрупким телам будущих балерин. Полина собранна, старательно напрягает колени и поднимается по носок как можно выше, хотя счёт зудит в голове роем пчел. Правая ладонь невесомой вуалью лежит на станке, пальцы железными оковами сжимают лакированное дерево. Тонкая, точно лебединая, длинная шея, ключицы и лоб покрыты испариной усердного труда. Прямая спина взмокла от пота. Девушка уже не чувствует собственных пальцев в пуантах, сосредоточив все свое внимательнее на правильном выполнении упражнения.

***

— Слишком быстро! Вы спешите на шестнадцатой ноте. Если вы умрете, расстроитесь или влюбитесь раньше музыки, то разрушите интригу. Незнакомый прежде голос разносит по залу подобно грому, перебивая мелодию льющуюся из-под кошки рояля. Руки аккомпаниатора в мгновение замирают над клавишами. Тонкие, подобные изящным статуэткам из хрупкого фарфора, танцовщицы продолжают с поразительной синхронностью двигаться, следуя немому такту движения. Резкие высокомерные замечания незнакомца хлещут по прямым спинам, пукам и ногам подобно плетке — больно, разрывая живое мясо на костях. Хочется бросить все, отпустить отполированный станок и сжаться в позу эмбриона. Только пальцы запястья сжимаются на девере крепче, а носок девушки тянут усерднее ускоряясь практически в два раза. — Кордебалет, вы сутулитесь. А ну ка, ровно! Танцовщики передают эмоции спиной — это же база. Достаточно расслабиться обычному танцору и выступление пойдет насмарку. Ясно? Юные балерины расправляются плечи и вытягивают спины пуще прежнего. Напряжение в молочных телах достигает наивысшей точки, каждый мускул работает. Тяжелый шумный выдох звучит громче выстрела, разрешая девушкам остановиться. Вдовы разом обмякают у станков, не позволяя себе ссутулить спину больше положенного или показать собственную усталость. Двадцать семь пар цепких взглядом единовременно обращены к высокому крепкому блондину с выточенном телом истинного балеруна. Взгляд прямой и требовательный, бескомпромиссный. — Я новый художественный директор —Иосиф Степанов. И вы худшая труппа, что я видел на сцене. Вам следует больше работать. Девушки послушно молчат, принимая любое замечание особенно остро, подгоняемые давлением своих учителей и воспитателей. Каждая на последующих тренировках сотрет пальцы в кровь, пока не услышит заветное «не плохо». О большем они и мечтать не смеют, это им не свойственно.

***

В белом свете театральных софитов, что привычно слепили зеленые сапфиры глаз, освещая ярким лучом света стройный силуэт юной девушки, прима-балерина с невесомой грацией опускается на одно колено взмахивает тонкими сильными руками, подобно лебединым крыльям, проживая на сцене все эмоции преданной Одетты. По сюжету, когда Зигфрид осознаёт свою ошибку, он спешит к озеру, чтобы попросить прощения у Одетты, но её сердце уже разбито, и она не может простить его предательство. Тонкие, стройные ноги двигались, словно элегантная лань опасливо переступала с копыта на копыто, а каждый взмах руки был сравним только со взмахом крепкого, стройного лебединого крыла…в отчаянии. Тонкая длинная шея тянулась ввысь, вслед за тонкими руками-крыльями устремляясь к софитам, словно к солнцу в надежде найти утешение. Чувственный танец юной танцовщицы был столь прекрасен, что весь зрительский зал застыл в трагичном напряжении, наблюдая за случившейся трагедией, как привороженные, любуясь каждым изящным движением тонких пальцев и взмахом головы. Смотрел, как вместе с музыкой менялись эмоции на бледном девичьем лице, как взлетели аккуратные брови в крайней безнадёжности или надломленно сходились к переносице в искренней обиде… Тема Одетты из II действия балета «Лебединое озеро» П. И. Чайковского стихает на си минор, а прима-балерина замирает в финальной позиции затаив тяжелое дыхание от напряжения. Через несколько секунд зрительский зал взрывается овациями.» Зрительный зал заполнило эхо зрительских аплодисментов в честь завершения первого действия. Мармора отмахнулась от навеянных воспоминаний, сосредоточившись на засуетившихся вокруг людях и своем спутнике. Она не пропустила ни одного движения танцоров, ни одной ноты сыгранной оркестром, но наваждение не отпускало до самого конца. Фандрал неторопливо всем корпусом развернулся к ней и облокотился на гладкое дерево ложа, совсем не торопясь в буфет, что был очень популярен во время антракта. На мужском лице отражалось восхищение и неподдельный интерес. — Вижу, это театральное представление смертных тебя впечатлило, — усмехается Мармора, отзеркалив положение чужого тела. Асгардец с интересом наблюдал за спутницей, также как она наблюдала за ним. С залихватской улыбкой на лице. Женщина была точно его отражением, подстраивалась и подражала. — Определенно! — легко согласился мужчина и поддался вперёд, не отрывая пристального взгляда от зелёных глаз. Сейчас златовласый ас напоминал хитрого и любопытного лиса. — И я определенно жду продолжения. Расскажи мне поподробнее о самой постановке. — В сюжете балета «Жизель» показана нежная и вместе с тем мистическая история о молодой и наивной девушке, которая любит всем сердцем и уверена в ответных чувствах своего избранника Альберта. — Мармора невольно подалась ближе к воину, внимательно слушающему рассказ земной девы. — Но ее поклонник лесничий, открывает обман её возлюбленного, в результате чего она теряет рассудок и умирает, не выдержав предательства. — Что же будет дальше с обманутой девушкой? — интересуется ас, подобно любопытному дитя, что желал поскорее утолить собственное любопытство. Порой эта его детская непосредственность сильно удивляла женщину. — Теперь Жизель не простая крестьянская девушка, а мстительная и жестокая, как и все виллисы, к которым она присоединяется. Первым, кого они покарали стал Лесничий, пришедший на могилу Жизель. Следующий на это место явился граф Альберт, но душа девушки все еще нежно и преданно любящая его, защищает возлюбленного от мстительных виллис, спасая от гибели. С рассветом исчезают тени всех девушек и самой Жизель, оставляя лишь глубокий след в душе и памяти Альберта, как вечное сожаление о потерянной любви, которая сильнее смерти. — Трагичная история любви рассказанная в красивом танце, — блондин переводит взгляд задумчивых глаз, полных застарелой печали и прогоняет тоску, точно стряхнул с лица. Внимательнее всматривается в красивые черты лица спутницы, сосредотачиваясь на ней. — Ты ведь танцевала Жизель раньше. Пальцы твоих рук двигались точно, как и балерины на сцене. Ты с точностью знала весь танец, хоть и сдерживала себя. Мармора держит лицо невозмутимо спокойным безукоризненной, только взгляд опускает на руки и обратно. — …И да, и нет. Все это оказался лишь чужой вымысел. Женщина улыбается, только улыбка получается точно приклеенная. — Что это значит? — подозрительно спрашивает Фандрал впившись взглядом голубых глаз в девичье лицо. Звучит последний звонок, оповещающий всех в зале об окончании антракта и начале второго действия. — Антракт уже закончился. Сейчас начнется второе действие, — полушепотом полным предвкушения произносит Руденко и устремляет взгляд на сцену, закрытую светлым занавесом. Следующие два с половиной часа, что длится второе действие спектакля, для женщины проходят неожиданно тяжело. Голова тяжелеет от взбесившихся воспоминаний — настоящих и искусственных. Обрывки с настоящих выступлений или внушенных, с балетных репетиций и тренировок. Калейдоскоп воспоминаний кружит голову вызывая давно забытую тупую боль и приступ подступающий тошноты в горле. Собственное легкое недомогание шпионка скрывает под плотной маской ностальгии и мягкой улыбкой удовольствия. Конспиративная квартира Марморы Руденко, Нью-Йорк. Пара молодых, только внешне, людей возвращаются в одну из квартир, принадлежащую Марморе Руденко под другим именем, только поздним вечером, прогулявшись по круглосуточно бодрствующему и неустанно шумному Нью-Йорку после спектакля. Посетили открытую выставку, заглянув в выставочный зал по пути, зашли в несколько магазинов и подобрали асгаодцу подходящую одежду на время пребывания в Мидгарде. Фандрал оставляет пару пакетов с покупками в гостиной перед диваном, пока женщина снимает зимние ботиночки на каблуке с уставших ног в коридоре. Мармора сразу идёт на кухню и тихонько гремит ложкой о стенки кофеварки, накладывая робуста мелкого помола и заливая холодной водой из под крана. Включает конфорку на девятку и готовит кружку. — Кофе будешь? — спрашивает Мармора не повышая голоса, зная, что асгардский воин её услышит. — Да. Пожалуйста, — отзывается Фандрал, а в следующую секунду появляется в дверном проеме и прислоняется к косяку. — Позволь мне спросить тебя о кое-чем. — Спрашивай, — обманчиво легко отзывается шпионка, внутренне напрягаясь. — В театре ты сказала, что «все это оказался лишь чужой вымысел». Что это значит? — спрашивает Фандрал, переведя внимательный взгляд на возлюбленную. — Что ж…. Я не собиралась рассказывать это ни тебе, ни кому-то другому, но… собираюсь рассказать, — Мармора жмет плечами, насмехаясь над собственной игрой слов. В кофейнике отчетливо шумит закипевший кофе, говоря о своей готовности. Мармора отвлекается на напиток и разливает по кружкам черную жижу. Ставит горячую керамику на стол и садится на один из трёх свободных стульев. — Кофе готов. Присаживайся, это будет нелегкий разговор. Ей, по большому счёту, всё равно. Она готова рассказать. Очень сухо и без подробностей. А может и с ними. Мармора давно смирилась с тем, кто она есть, кем она стала и кем не смогла. Фандрал проходит вглубь кухни и опускается на табурет, придвигает чашку с кофе ближе к себе. Взгляд голубых глаз внимательный, почти любопытный. — В академии, где меня обучали, нам с раннего возраста внушали искусственно созданные воспоминания. Смысл был в том, чтобы дать нам что-то прекрасное и радужное, чтобы у нас остались хорошие воспоминания о Родине. Чтобы будущие Вдовы были верны своей стране. Я могу насладиться самими воспоминаниями, ведь они помещены в мою голову именно с этой целью. Но если попытаться логически подумать об этом, сработает сдерживающий фактор. Головная боль, затем тошнота, а после потеря сознания. — Миледи, но ты говоришь об этом очень спокойно, — нахмурившись замечает асгардец тщательно вглядываясь в непоколебимо спокойные черты красивого лица. — Мне потребовалось много времени, чтобы сломать эту часть программирования. Психохимическую. Очень грубую, по своей сути, но очень действенную. Мармора прокручивает кружку в руках рассматривая кофейные разводы на стенках, отпивает глоток и чувствует только горечь на языке. Терпкую и острую. — Почему именно балет? — наконец спрашивает блондин, нарушив повисшую в комнате тишину. На девичьем лице расползается болезненная усмешка прежде, чем Мармора поднимает глаза к голубым нефритам чужих. — Ну, а какая русская девочка не хочет стать балериной? Я была сиротой, как и остальные, — шпионка равнодушно жмет плечом и отпивает новый глоток. — Сколько вас было девочек-сирот? Фандрал вопрос задает прямой понимая тщетность попыток ходить вокруг да около. Прямой вопрос не позволит увильнуть, оставит после себя меньше всего неясности. — Выпустились из академии всего двадцать семь элитатных шпионок-убийц «Красной комнаты», прошедших программу «Чёрная вдова». Остальные — пошли в расход. Женский голос звучит в ночной тишине глухо и пусто. По мужским плечам бежит давно знакомый холодок смерти и сомнений не остается. — Мармора…. Мармора не слушает, перебивает. Поднимается со стула и заглядывает в холодильник. Ставит на стол коробочку сливок из верхнего шкафчика достает бутылку дорогого виски, что осталась с девяностых, когда она жила здесь после своего побега на Запад. — Теперь будем пить ирландский кофе, — решительно заявляет шпионка и уверенным движением руки наливает на две трети пустую чашку немного ароматного алкоголя, со скрипом вынув пробку. — Ирландский?.. Как это? — переспрашивает ас с большим вниманием наблюдая за женским выражением лица, чем за ловкими руками. — Чёрный кофе с ирландским виски, взбитыми сливками и коричневым сахаром. Но тёмного сахара у меня нет, только виски и сливки, — доливает оставшееся количество напитка сливками и перемешивает ложкой, погромыхав в ящике с приборами. Пробует, удовлетворенно облизывает губы. Одним взглядом задает вопрос и намешивает коктейль в стакан мужчины. Двигает кружку своему гостю и опускается обратно на стул. — Попробуй. А я продолжу. Крутит стакан сосредоточенно вглядываясь в мельтешащие грани, а затем оттпивает сразу половину. Сладкий напиток по-прежнему имел насыщенный кофейный вкус и нежный сливочный с лёгким, едва уловимым послевкусием ирландского виски. — Чёрных Вдов растили бездомными. У нас во всём мире никого не было. Нет прошлого, нет возраста, нет дома. Когда нам дали вольную, позволили жить нормальной жизнью с искалеченными душами и телами я влюбилась без памяти, захотела построить свою семью и родить дитя. Несколько лет ссор, примирений и компромиссов закончились трагедией. Альян погиб при запуске космического корабля. А после я не уберегла и новорожденную дочь. Меня обнулили и оставили в резерве, как ценный кадр советской разведки. Из построенной тюрьмы ложных воспоминаний меня спасла моя одноклассница Софья и мы погребли останки тиранов под развалинами академии. Стерли записи исследований и наработок, проверенных над нами опытов: успешных и провалившихся, стерли методы кодирования и подчинения с лица земли, дабы не дать возродиться из пепла. А после я бежала на Запад из-под гнета Комитета государственной безопасности, нашла нужных людей, способных восстановить мою память и заключила сделку, пообещав быть верной основанной ими организации — ЩИТу. И сдержала данное обещание, оставаясь верной ему до момента падения шпионской империи под весом вездесущей ГИДРЫ, что пустила корни в систему с момента основания. Длинную исповедь женщина рассказывает без давно перегоревших эмоций, не вдаваясь в подробности. На словах о дочери женщина морщится так болезненно, что у Фандрала внутри всё натужно стягивает. Смотрит в пустое на какие-либо эмоции лицо, обдумывая все услышанное, подбирая нужные слова. А самого берет злость за девушку на всех обидчиков, кто посмел бесчеловечно эксплуатировать беззащитных девочек. Мармора сидит на стуле, опустив покатые плечи, округлив спину и спрятав изящные ноги за ножками. Блуждает мутным взглядом по темноте за оконным стеклом, оглянувшись через плечо. Спотыкается о большое светлое пятно мужчины, который смотрит на мидгардку мягко, как тогда, после её прибытия в Асгард с разрушающим её изнутри Эфиром в жилах, подбадривая одними глазами. Так, как может, чувствуя развитой интуицией, как она танцевала на тонкой корке льда не оставив и нитевидной трещины. Девушка глубоко вздыхает и наконец отмирает. — Думаю, откровенностей на сегодня было достаточно. Русоволосая поднимается со стула и отходит к раковине с пустыми кружками, чтобы справиться с эмоциями. Прячет мрачность лица от внимательных небесно-голубых глаз. Фандрал удивительно бесшумно для собственной комплекции поднимается с теплого табурета и бережно сжимает её плечи горячими ладонями. Возвышается за её спиной непробиваемым щитом. Женщина поддается весу чужих рук и позволяет прижать себя к широкой груди, обжигая лопатки живым теплом. А стоит поднять взгляд, как в мутном стекле дверцы сталкивается с прямым взглядом, а на лице видна тень сострадания. От взгляда блестящих мёртвых глаз тому становится не по себе. Мужчина тяжело вздыхает и оплетает женское тело в кольцо собственных рук, стараясь спрятать и защитить. А Мармора сжимается и скукоживается в приступе острой боли в груди, что только пухнет и расползается внутри по органам, поднимаясь из самых тёмных уголков души подобно раковой опухоли, уродуя все живое на своем пути. И Фандрал не находит слов, чтобы ответить. Потому что всё никак не может уложить в голове все те зверства, среди которых выросла эта женщина, что были пострашнее кошмаров из мертвых земель Хеля. — Идем. С тебя хватит на сегодня.