Призрак Вдовы

— Если бы я направился на поиски источника этого зла, то первым делом отправился бы в этом направлении, — после продолжительной паузы сообщает Тор, указывая на карте мира, разложенной перед собой, приблизительное местонахождения. Координаты ему, по его же дружеской просьбе, сообщил Хеймдалль. Сцена, как белокурый мужчина в семь футов высотой в домашней одежде грохотал басом высоко задрав голову к ночному небу, выглядела весьма комично и знакомо. Подобную она уже наблюдала в пустынях Нью-Мексико. Они втроем находились далеко за городом, в частном доме родителей Джейн и такой шум здесь был простителен. Иначе, им было бы не отделаться от разбирательств с полицией и возмущенными соседями.  Руденко опускает взгляд под палец асгардца и хмурится, рассматривая указанные координаты — юго-восток европейской части России, западный берег Волги. Таких совпадений не бывает. Она вообще в совпадения не верит.  — Ничего не видно, но это ещё не значит, что ничего нет, — задумчиво произносит Мармора и собранно открывает сенсорную панель на правом браслете, вводит координаты, отправляет запрос в лаборатории Ника Фьюри. — Если собрать все данные вместе: указанное тобой направление, имеющиеся данные анализа нанитов из крови, то я смогу получить более точное расположение… «Проверить собственные подозрения.» «Отчет: широта — 48,7194 северной широты, долгота — 44,5018 восточной долготы.»  Высвечивается мелким шрифтом на сенсорном черном дисплее зеленовато-желтыми пиксельными буквами. В груди сердце тяжелеет, пережимая воздух на мгновение. Но едва ли секундная слабость отражается на спокойном лице женщины. Мармора с прежней невозмутимостью скрывает сенсорную панель и поднимает взгляд к высоченному асу напротив. Мастерски сменяет одну маску другой.  — Я могу не знать, кто мои враги, но благодаря тебе, я теперь знаю где они. —  лукаво прищурив глаза тянет она. Выходит как-то успокаивающе и угрожающе одновременно. — Вот сейчас я начинаю бояться за их головы, их конечности и прочие выступающие части тела. — Толи шутя, толи и вправду сочувствуя незнакомцам произносит он. — Тор. Ты ведь не думаешь, что я буду настолько…милосердной? — насмешливо отвечает Мармора обманчиво мягко улыбнувшись Громовержцу. — Что ж, могу предложить свою помощь, только сомневаюсь, что ты согласишься. Семейные дела и все такое… — Ты прав, не соглашусь. Ты сейчас нужнее Джейн, — соглашается шпионка, кивая, мысленно расставляя цели в приоритете смертности. И серьезно добавляет, — Фандарал и его близкие тоже в опасности.   — Я прослежу. Ступай. — Спасибо за помощь и передавай ей мои извинения, — кивает Мармора в сторону дома, где на диване заботливо укрытая пледом спала Джейн. — Пора вернуться домой. — заканчивает она серьёзно и мрачно. — Да прибудет с тобой удача и сила праотцов, — в спину шепчет Тор, а у самого сосет под ложечкой.

***

Раньше. Местоположение: засекречено. Тайная база Ника Фьюри. — Черт возьми, Невеста! Я уже дал тебе анти-наниты. Если я предоставлю полный карт-бланш, это может доставить нам с тобой, а в особенности мне, некоторые проблемы в будущем.  — И причина Вашей злости, это..? — спрашивает Мармора участливо, вместе с тем безразлично. — Причина в том, что ты вовремя спасла меня от необходимости борьбы с людьми о которых я беспокоюсь. За мной должок. Итак, похоже…— задумчиво взглянув ей в лицо говорит Фьюри, — Я собираюсь это сделать.

***

Сейчас. Волгоград, Россия. Мармора ехала на спортивном автомобиле  по пустой уже припорошенной снегом трассе. Несмотря на более мягкий климат, по сравнению со средней частью России, здесь уже выпал первый влажный снег, укрывая серую землю пушистым одеялом. Температура воздуха была чуть ниже нуля, снег все продолжал медленно падать, кружась в незамысловатом танце.  Старый дом находился в двадцати пяти километрах от города, за лесом, почти у самой реки, где когда-то была небольшая деревня. Это место хранило множество воспоминаний, особенно хороших.  Направляясь к дому, где когда-то давно провела несколько лет своего детства, шпионка понимала и оценила заранее все возможные риски, как и риск не вернуться живой. Кто бы это ни был, он очевидно хорошо подготовился к встрече с ней. О её малой Родине знали единицы, половина из которых были давно мертвы.  Но вопреки своей скорби бывшая Вдова была спокойна и собранная, холоднокровна, как и перед любой другой миссией. Женщина была готова ко всему.  Съехав на лесную неприметную дорогу, русоволосая резко выкрутила руль поворачивая направо. Припыленный свежим снегом почти черный лес, мелькавший по краям от дороги, был хмур и тосклив, навевая столь неуместную грусть. Небо было серым и облачным, тяжелым грузом нависая над головой.  Припарковав автомобиль глубоко в чаще, она налегке пересела на облегченный мотоцикл и надев шлем, плавно выкрутила ручку газа, уносясь дальше по узкой тропинке. Через десять минут тряски по бездорожью Мармора выехала на небольшую дорогу, которая вела к единственному в этой глуши дому. Лес все отдалялся от проглядывающей впереди тропинки. И совсем скоро, по обеим сторонам бежали скошенные поля, покрытые толстым слоем свежего снега. В низинах он не успевал растаять. Напряжение постепенно нарастало, по мере того, как она приближалась к дому.  Беспрепятственно доехав до самого забора, Руденко остановилась в десяти метрах от ограждения и заглушила двигатель. Сняла шлем. Внимательно осмотрела местность и быстрым шагом направилась к одноэтажному бревенчатому дому, по привычке вооружившись пистолетом. Мармора настороженно прислушивалась к каждому звуку на этом участке, зорко осматривая каждый метр и каждый угол ожидая подвоха отовсюду. Двигалась быстро и бесшумно. Подойдя к деревянной, достаточно крепкой на вид, двери она прислушалась, и не услышав ни звука, дернула её на себя. Та легко отворилась — её здесь ждали.  Бесшумно пройдя внутрь небольшого, по своей площади, дома, она сразу заметила внушительного размера неподвижную фигуру мужчины, что сидел на табурете у хорошо растопленной печи. Мармора резко вскидывает руку с оружием и берёт неизвестного на прицел.  Некто был безусловно похож на Николая со спины. Но как такое возможно? Она сама видела тело, как и видела шрам на ладони правой руки. Стоило ей подойти на расстояние трёх метров, как мужчина плавным, неторопливым движением обернулся на неё через плечо, будто почувствовал чужое присутствие. Она увидела его лицо. Мармора замерла в удивлении и искреннем недоумении от увиденного, но руки со взведенным пистолетом не опустила. Такого не могло быть…. На неё обернулся сам Николай Петрович — её старый верный друг, приемный отец, защитник. Его лицо спустя десятки прожитых лет, почти не изменилось. Мужчина, на вид сорока лет с густыми сильно вьющимися волосами и не менее густыми усами, квадратным лицом грубоватой внешности. Таким он был, когда вызвался добровольцев пройти полный курс биохимического и физического улучшения человеческого тела в Красной Комнаты, приняв первую разработанную формулу. Твердый, уверенный взгляд вояки старой закалки из под густых бровей, прямой крупный нос. Темные каштановые волосы и вьющийся крупными волнами, чуп прикрывающий широкий морщинистый лоб.  Но карие некогда безмерно добрые глаза, сейчас смотрели чуждо, холодно и хищно. Мужчина был неестественно для себя устрашающим. А стоило ему подняться на ноги и выпрямиться в полный рост — он, казалось, заполнил собой все свободное пространство. «Что же с тобой случилось, Николай?»  — Спустя столько лет, все-таки решила навестить старого друга? — по русски спрашивает он.  — А ты все ещё друг? — по русски вопросом на вопрос отвечает Мармора и взводит курок. Мужчина примирительно поднимает руки.   — Опусти пистолет, Полина.   Мармора поджимает губы, делает над собой усилиет и послушно убирает оружие в кобуру.

***

Несколько лет назад. Париж. Мармора выбирает крайний столик к дороге, в окружении таких же пустых мест. Ранним утром здесь обычно было мало посетителей. В квартале отсюда была её квартира. Приветливая улыбка очаровывает официанта. Женщина голодными глазами впивается в меню, но даже ароматная выпечка с соседнего столика не пробуждает аппетит. Она быстро заказывает два классических черных кофе. — Всё обязательно наладится, Полина, — ободряюще наконец отвечает Николай на русском, храня задумчивое молчание с самого порога её нового дома. — А если они действительно распались и ушли навсегда…— и замолкает, позволив официанту выгрузить два чашки с подноса перед ними. Осторожно пригубил черную гущу. — Ты можешь присоединиться ко мне. Мы могли бы реализовать мои планы вместе. Большие планы! Мармора не разделяла его оптимизма. Отпивает глоток горячего кофе и откидывается назад в низком глубоком кресле. Тяжело вздыхает. — Мы по-прежнему хорошо работаем вместе. Я ведь все ещё твой парень в Европе, не так ли? — весело напоминает он, смотря на неё карими добрыми глазами. — У тебя наконец-то появился шанс быть Апполинарией для всего мира.  Мармора переводит уставший взгляд на трещины в тротуаре. Это решение, пойти с Николаем разными путями, почему-то до сих пор отзывается в ней болезненным эхом. Чувство, будто тебя предал не только названный отец, но и Родина. — Николай, ты же знаешь, «Полина» осталась в прошлом. — отстранённо повторяет она на русском, глядя на оживающую улицу. Людей становилось все больше. Руденко складывает руки перед собой обхватив локти.  И её потерянный, отчужденный взгляд отзывает глухой болью в душе Николая, сбивая пыл веселья. — Может быть пришло время вернуться назад моей маленькой Полине? — с надеждой предлагает он. — Это твой последний шанс. Полина? Она молчит, все прожигая взглядом глубокую паутину трещин под ногами прохожих. Неожиданно мужчина хватает её под челюстью, а второй притягивает ближе за затылок, впиваясь в её губы требовательным поцелуем.   Мармора противится, мычит в теплые влажные губы и изловчившись, отталкивает Николая ладонью в грудь. — Нет! Николай..! — Предплечьем второй упирается в шею, не давая ему приблизиться вновь. Отстраняется первой и вытирает губы, вместе со смазавшейся красной помадой. — Ты должен знать, после стольких лет я не думаю о тебе так. Я так не могу. Я думаю о тебе как о… Николай коротким движением обтирает губы от следов помады. На лице мелькает кислая усмешка.  — Ты думаешь обо мне как о матушке России. Хорошее теплое чувство. До тех пор пока ты находишься в игре, — Николай обреченной роняет голову, опуская взгляд с тяжёлым вздохом. — Ты не представляешь, какую боль ты причиняла мне все эти годы. Смотреть как ты выбираешь на роль фаворитов других, словно старая развалина.   Руденко хмурится и неловко жует нижнюю губу. Ей не нравился весь этот разговор. Не так она хотела развеяться. — Это было словно…ледоруб. Пробивший моё сердце.

***

2013 год. Воспоминание само всплывает на поверхность, а в следующее мгновение её пронзает неприятное осознание. — …Тот поцелуй. Затем кодовое слово для активации нанитов, ты просто заразил меня так… — Мармора кривится. Сокрушенно качает головой. — Я должна была понять.  — Ты должна, Поля? — задаёт риторический вопрос Николай, отходя ближе к теням. Глухо усмехается в густые усы. — Ты никогда не думала, что этот старый пес может укусить тебя. Только не прямолинейный, честный Николай! Ты единственная с таким опытом…— тянет мужчина, медленными шагами направляясь к ней. Чувство бессилия больно хлещет по спине. Мармора смотрит болезненно, ищет в лице Николая хотя бы искру ясности, но тщетно. И в чем-то он был прав. Она безоговорочно верила Николаю, всегда и при любых обстоятельствах. Он всегда был верен своей клятве, что дал ей, в далекие военные годы.   «— Хватит об этом. Я здесь ради тебя… — Николай мягко обрывает сумбурный рассказ Полины. Бережно обхватывает озябшие плечи и притягивает девушку в крепкие объятия. — Не важно сколько нацистов придется убить… На кого мы будем работать, чтобы стать свободными…— Гладит по темно-русой макушки, согревая своим теплом рук. — Я всегда буду на твоей стороне.» «В какой момент все пошло наперекосяк?» — Путешествие через боль, которую ты причинила…Посещение всех разрушенных отношений. Всех тех мужчин которые были вместо меня…перед тем, как я позволю тебе умереть. — Он с любопытством смотрит на её терзания и, кажется, наслаждается. — Это был мой план, Поля. Вот почему я говорил тебе о ледорубе. Но сначала ты должна будешь сама все увидеть.  — Николай, это говорит сыворотка. Химия, которая поддерживала тебя живым все эти годы. Это свело тебя с ума. — с надеждой говорит Мармора, хмуро рассматривая знакомое, но сейчас кажущееся таким чужим, лицо Николая.  — Ты сделала это многим раньше. — отмахивается тот взмахнув рукой, — На протяжении многих лет ты сводила меня с ума, Полина. — тянется рукой к девичьему лицу и нежно проходится костяшками пальцев по её скуле.  Мармора отворачивается, но не всилах отстраниться, замирает.  — Для меня это выглядит так, словно ты стал Западным супер злодеем. Ты всегда их ненавидел. — напонимает она, обращая лукавый взгляд к мужчине. — Разговаривая со мной, ты хочешь выведать истинные мои мотивы? — насмешливо спрашивает Николай. — Я открою их тебе, но чуть позже.  — Ты слишком хорошо меня знаешь, Николай, — соглашается шпионка, растянув губы в кривой ухмылке. В голосе звенит отчаяние. — Я не хочу с тобой драться.  — Тебе и не нужно, Полина. Ты моя. — подходит к обеденному столу и наливает пол стакана какого-то алкоголя. Отпивает большой глоток и протягивает стакан ей, предлагая выпить.  Мармора недоверчиво забирает стакан и отпивает сразу несколько глотков фруктовой настойки. И поморщилась от крепости напитка. Николай проходит мимо неё и усаживается на старенький диван, хлопает ладонью по колену. — А теперь…подойди и посиди на коленях у дяди Коли.  — Как ты думаешь, насколько я хрупкая? Что ты сделаешь со мной нанитами… — Мармора выгибает бровь, наклонив голову к плечу. — Они не открыли каких-то мелких подробностей о том кто я такая. Они больше сказали о тебе, — Глаза темнеют, словно грозовые тучи, наливаясь сдерживаемой злостью. — О форме, в которую ты хотел меня превратить. Так, что скорее всего ты узнаешь другое чувство, нежели рассчитывал, когда услышишь мой отказ.  Руденко брезгливо отшвыривает стакан с парой глотков бурой жидкости. Вместе с дребезгом развитого стекла, раскалывается её сердце, покрываясь паутиной новых трещин. — Ты как-то сказал, что я заняла сторону. Я выбрала хороших парней. Я выбрала победителей. Я выбрала милосердие и доброту. — твердо отвечает Мармора, впившись тяжелым взглядом зеленых глаз в самодовольное лицо. — А сейчас я развернусь и выйду за дверь. Держу пари, ты не коснешься своего маленького переключателя и не убьешь меня. Пока я не смирюсь! Пока я бросаю тебе вызов. Разворачивается и уверенно идёт к двери в маленькую кухню. Закрывает дверь не оборачиваясь, хлопком. — Полина! — в догонку окликает Николай. — Не искушай меня, Поля! У меня есть сила распоряжаться твоей жизнью и смертью! Я могу сделать это так легко!  Но вопреки угрозам ничего не происходит. Мармора бегло, но тщательно осматривает кухню. В пару ловких движениями бесшумно забирается на верхние шкафы, щелкнув пальцами по выключателю. Тусклый свет единственной лампочки погас. За окном уже сгущались сумерки. — Апполинария! Пожалуйста! — кричит Николай из соседней комнаты, поднимается на ноги и тяжелыми шагами пересекает комнату. — Чёрт возьми!  Деревянная дверь жалобно скрипит под ударом мужского ладони и легко распахивается, впуская гостя в темноту сумерек. Единственный луч света ползет желтым по дощетчатому полу. — Выключение света в помещении не станет для меня помехой в поимке тебя. — заверяет Николай, низкий голос звучит угрожающе.  — Это для меня. — донесся негромкий голос бывшей Вдовы из противоположного угла, куда Мармора сунула один из своих браслетов. — Ты можешь сказать правду в темноте. Если ты хочешь, чтобы мы с тобой поговорили как старые друзья, давай начнем. Продолжить она не успевает, когда Николай выпускает одиночный выстрел из репульсора, очень напоминающего перчатку Железного Человека. Технология костюма Красный Динамо — догадывается Руденко. Браслет разлетается на части, луч обжигает дерево стены.  «Может быть, если ты успокоишься немного, и начнешь думать… Упс, здесь пропала…» — как ни в чем небывало, продолжает болтать аудиозапись, теперь от куда-то из под шкафчика. — Ты будешь унижаться передо мной! — гневно взревел Николай, обернувшись к кухонному гарнитуру. Выцепив взглядом на шкафах женщину, подобно пауку,  притаившуюся в тени, выпускает две пули друг за другом. — Ты будешь умолять меня!  Мармора с изящной легкостью избегает горячего метала пуль и в кувырке спрыгивает вниз, на пол. — Николай, ты просто ребенок. — Уворачивается от чужих цепких пальцев, ускользая. Говорит мягко и доверительно. — Отключи наниты. Мы предоставим тебе психологическую помощь. Даю тебе слово, как профессионал.  — Я больше не тот человек. Ты не сможешь просто «перестать отвечать на звонки!» — кричит Николай, растерянно оборачиваясь и глазами ища шпионку, потеряв её из виду. — Я государство! Значимое, историческое, серьёзное…. Руденко оттолкнувшись от стола,  стремительно взбирается мужчине на плечи. Сцепляет ноги за шеей и перевешивается через темную голову, заглянув в лицо, обхватывает лицо Николая двумя руками.  — Да, да ты такой большой, — мягко и тихо соглашается она. — И я хотела бы принадлежать. Я действительно хотела. — внимательно и честно заглядывает в карие глаза, пытаясь отыскать прежнего своего родителя. Смотрит с тлеющими углями надежды в глазах, — Я хотела принадлежать кому-то, но я не могу. Потому что, как и любая другая нация… — Но в глазах напротив лишь обида, злость и безумие. — Ты убил моего Николая.  Таймер в голове сигналит об истекшем времени. Пора действовать. Мармора наклоняется ниже и приэимается своими губами к чужим, горячим губам. Целует недолго, несколько секунд. Этого прикосновения достаточно. Откидывается назад и делает одиночное сальто, приземляется на пол за спиной Николая. — Полина… Что…? — растерянно говорит Николай, удивленными глазами всматриваясь в женщину напротив.  Мармора выглядит привычно собранной и сосредоточенной на поставленной задаче. Невозмутимой. Сканирует его строгим взглядом зеленых глаз на предмет угрозы и обманчиво расслабленно открывает сенсорную панель управления на втором браслете, следит за показателями собственного тела. А увидев положительную динамику, закрывает панель.  Анти-нанитам, что ей услужливо предоставил Ник Фьюри, потребовалось несколько минут, чтобы нейтрализовать и поглотить наниты Николая. Теперь же правила игры изменились на сто восемьдесят градусов, Мармора получила полный контроль над его нанитами и своей жизнью. Но даже без нанитов Николай оставался серьезным противником.  — Теперь ты не можешь убить меня или моих близких. Так что… — поднимает тяжелый взгляд на мужчину, а в зелёных глазах завывает стужа. — Это твой последний шанс, чтобы сказать «прости». Или, по крайней мере, назвать меня настоящим именем.  Николай отчётливо чувствует зыбкую дрожь на коже, а в носу настойчиво слышит горький могильный запах.  — Ты не оставила мне выбора. — обвинительно-спокойно произносит он, тяжело вздохнув.   Николай вскидывает руку с пистолетом, выпуская две пули в неё. Мармора реагирует молниеносно, выставляет браслет перед грудью. Вскидывает пистолет и стреляет на поражение всаживая две пули в безумца. Бревенчатые стены дома содрогаются от прогремевших выстрелов. Гулкое эхо разносится по степной глуши стремительной волной, вынудив диких птиц и зверей с криками сорваться с насиженных мест. Одна пуля со звоном ударяется об пол. А следом на дощетчатый пол тяжело рухнуло тело Николая с пулей аккурат в центре лба. На груди стремительно расползалось пятно из свежей крови, безвозвратно окрашивая бежевую шесть свитера в насыщенный алый. По темным пыльным доскам лениво растекается густая кровь цвета спелой жимолости. Ей бежать больше некуда. Мармора смотрит на бездыханное тело в последний раз, плотно сжав губы. По щеке ползёт одинокая слеза. Она на автомате стирает влагу с лица, будто пылинку. Присаживается на корточки, протягивает руку к каменному лицу и опускает веки. Выпрямляется и шипит от саднящей боли в плече. Не повезло, пуля засела глубоко в опасной близости от легкого. Противная тошнота подступает к горлу вместе с горячими слезами, перекручивая все внутренности в фарш. Но Мармора мотает головой, не позволяет эмоциям взять верх. Потом поплачет, если силы останутся. Больше не задерживается в доме ни на минуту, идёт прочь. Замирает на крыльце, последний раз пустыми глазами всматривается в заснеженный пейзаж. Снимает свой пояс, открывает один из круглых отсеков и на ручной панели управления выставляет таймер «пять минут». Забрасывает подальше, через прихожую в гостиную комнату, обернувшись в пол оборота. Быстро спускается по скрипучим ступеням крылечка, идёт, не оглядываясь.  Седлает мотоцикл, тяжело перебросив ногу через сиденье, одной рукой натянула шлем и выкрутила ручку газа. Грудина досадно ныла от упора пули, но костюм выдержал, отделалась ушибом. Когда за спиной грохочет взрыв и вздымается яростное пламя, сжигая очередную отметку на карте её прошлого, Мармора несется уже недосягаемо далеко, чтобы услышать запах пороха и смерти. Сворачивает в редких пролесок и устремляется в густеющую чащу туда, где оставила машину. Плечо тянет режущей болью, обманчиво остро. Но Мармора не поддается боли, терпит, плотнее сжимая губы. Упрямо сопротивляется, не давая чувству власти над своим телом и разумом. От таких ранений, как у неё, не умирали быстро, наоборот медленно и мучительно.  В далеке, в редком луче лунного света, пробивающегося сквозь листву, блеснула крыша черного спортивного автомобиля. Больше ненужное средство передвижения Мармора бросает в кусты и ковыляет к машине. Открывает салон машины ключом вручную, заползает на мягкое водительское сиденье, жмурясь от прострелившей боли, заводит двигатель поворотом ключа.  — Адрес прибытия: вокзал «Центральный вокзал Волгограда — Волгоград-1». — четко диктует адрес голосовому помощнику Мармора. Машина плавно трогается с места, выруливает на условную лесную дорогу, самостоятельно вращая руль, двигая педали тормоза и газа.  Руденко достает с задних сидений имеющуюся в салоне аптечку, вытаскивает на соседнее сиденье бинты, антисептик и стерильные повязки с ножницами для перевязки. Щедро поливает пулевое ранение  спиртовым антисептиком и шумно выдыхает, жмурится, терпит. Плечо пронзает боль, словно раскаленный металл, печет и жжется. Поверх накладывает стерильную повязки, бинтует поверх чистыми бинтами. Оставшаяся внутри пуля жглась и резала, напоминая о себе при каждом движении.  Чуть подается вперёд и включает радио на первой попавшейся волне, крутанув черный цилиндр от себя. На весь салон тихим шепотом полилась мелодия вместе с глубоким и мягким голосом певицы. «…Звезда моих минувших дней. Ты будешь вечно неизменная В душе измученной моей. Ты будешь вечно неизменная В душе измученной моей! Лучей твоих неясной силою Вся жизнь моя озарена. Умру ли я — ты над могилою Гори, сияй, моя звезда! Умру ли я — ты над могилою Гори, сияй, моя звезда!..» За окнами безлико мелькали унылые пейзажи хмурой природы, облачившиеся в бело-серые одеяния под покровом ночи. Чернеющая вдалеке, такая же безликая лесополоса, неровной линией кроила полотно густых сумерек, отделяя тяжелое свинцовое небо над головой от унылого бескрайнего поля.  Мармора насильно разлепляет тяжелые веки и заставляет себя сфокусировать взгляд на темнеющей, совсем невнятной линии горизонта. Глаза смотрят совсем пусто, отчужденно, сквозь бледную пелену времени… «Воздух казался душным от всевозможных цветочных ароматов. Теплые порывы ветра играли блестящими прядями, поднимая те в воздух, солнечный свет ослеплял и грел румяные щеки, отражаясь в русых детских волосах. Небо, совсем по летнему, сине-голубое с кучерявыми облаками, что манили прикоснуться к воздушным виткам. Девичьи глаза блестели счастьем и детским азартом невинной игры в догонялки. Вдруг крепкие и большие мужские ладони подхватили ребёнка под руки и подняли в воздух, вызвав чувство полёта. По цветочному лугу раздался заливной смех босоногой девчушки. Всё вокруг, перед большими детскими ясными глазами, кружилось яркими зелеными и цветочными пятнами. Цветы и травы размывались яркими красками, а вскоре всё постепенно остановилось. Чистый воздух снова пронзил звонкий детский смех и тихий грудной мужской.  Мужчина смотрел на веселящуюся девчушку с отеческой лаской в серых глазах любуясь широкой улыбкой на круглом личике, глубокими ямочками на мягких щеках, азарным блеском в ярко зелёных больших глазах, что искрились радостью и её торопливым, даже резвым бегом среди высокой травы и цветочных стеблей. Девочка носилась вокруг родителя широко раскинув ладошки в обе стороны и перебирала луговые травы руками не боясь обжечься высокой крапивой, здесь она не росла. Босые детские ступни легонько покалывала почва щекоча и массируя, но не причиняя боли. Легкий летний сарафан не мешал веселому занятию и легко развивался от скорости бега. Блестящие русые волосы сдуло назад, стоило ребенку встать на ноги и побежать, а щеки раскраснелись от переполняющих чувств  радости и искреннего, невинного восторга. Маленькое сердце бодро колотилось в груди разгоняя кровь по детскому телу, легкие свободно заполнял чистый свежий воздух, а оголенные руки и ноги подхватывал теплый июльский ветерок щекоча нежную кожу…» Бесцветные сухие губы изогнулись в горькой улыбке, а красивые зелёные глаза, что сейчас смотрели пустым стеклом, до краев наполнила скорбь. Как бы сильно и жалобно не скулило то живое внутри, глаза остаются сухими.  На парковке в безлюдном дворе трехэтажного жилого дома под снос женщину неожиданно ждут и встречают «во все оружия». Роджерс заныривает с салон и, нависнув над ней, бережно подхватывает на руки и стягивает с сидения, вытаскивает из салона на холодный осенний воздух, что разом отрезвлять затуманенный разум.  Мармора здоровой рукой хватается за крепкую шею, сильнее жмется к горячей груди и устало роняет тяжелую голову на крепкое плечо.  — Мармора, слышишь меня? Не отключайся. — сквозь плотный туман окутывающей дрёмы пробивается командный тон Роджерса. — Фьюри меня сдал? — хрипит шпионка, едва ворочая сухим языком. — Старк поработал. — отзывается Стив прямо над ухом и с глухим смешком добавляет, — Чувствую, он уже подготовил для тебя пару ласковых.  Мармора только неоднозначно фыркает. На что-то более внятное у неё просто не осталось сил.  В руке стоял катетер с капельницы, наверняка это был плазмозаменитель, а от второй руки отходил ещё один катетер с багрово-красной трубочкой — здесь переливали литровый объем крови.  Весь полет женщина проводит в полудреме под капельницей с плазмозаменителем и препаратами, на какое-то время стабилизирующими её состояние. Посадка и транспортировка в операционную прошли в сплошной карусели событий, калейдоскопом. Полностью себя осознать и свое местонахождение получается уже будучи лежащей на операционном столе, перед самым наркозом. — Саймон? — просипела не своим голосом Мармора, узнав знакомые кофейные глаза доктора. — Мармора, все в порядке. Ты находишься в операционной и стабильна. Сейчас я удалю пулю и прочно заштопаю тебя, — спокойный низкий грудной голос в секунду вспорол сложившееся убеждение иллюзии всего происходящего, заверяя в реальности. — Ты готова?  После короткого кивка на лицо Марморе опустилась стерильная маска с поступающим газообразным паром для дыхания, следом в вене руки она почувствовала как вводят что-то щекотное. А дальше тьма.