Призрак Вдовы

Апрель. Бангкок, Таиланд. Рассвет застаёт женщину на набережной Чаупхрая — там, где бетон набережной встречается с маслянистой гладью воды. Река течёт тяжело, словно перекатывая в своих глубинах века истории. В её мутноватой толще мелькают тени рыб и обрывки пластика, а на поверхности плавают лепестки лотоса и окурки — странное соседство чистоты и хаоса, как сам Бангкок. Первые лучи солнца пробиваются сквозь дымку, окрашивая воду в цвет расплавленного золота. Она мерцает, будто усыпана чешуйками мифических существ. Лодки-драконы покачиваются на волнах — их носы, украшенные глазами и резными узорами, изогнуты, словно усмешки древних богов. Одна из лодок, старая и потрёпанная, скрипит под весом рыбацких сетей, другая — ярко раскрашенная, с гирляндами цветов — явно готовится к какому‑то ритуалу. Где‑то вдалеке гудит паром, его гудок отдаётся эхом между бетонными опорами моста. А рядом, совсем близко, монахи в шафрановых рясах собирают подаяния. Их бритые головы блестят в утреннем свете, а шаги бесшумны, как тени. Один из них останавливается у старухи с корзиной бананов — она кладёт в его чашу горсть риса, шепчет молитву. Воздух вокруг них дрожит от тишины, нарушаемой лишь плеском воды о камни. Мармора этим утром идёт к Ват Пхо — храму Лежащего Будды. Тротуар под ногами тёплый, потрескавшийся, испещрённый следами от колёс тележек уличных торговцев. Вдоль дороги растут баньяны, их воздушные корни свисают, как нити забытых воспоминаний. В кронах щебечут птицы, а где‑то вдалеке — звон колокола, низкий и гулкий, будто зов из прошлого. Белое платье-сарафан на тонких бретелях комфортно ощущается на теле, плечи и руки открыты, солнце обжигает кожу с легким бронзовым оттенком. Жаль, загар на коже не продержится дольше пары дней после возвращения в пасмурный Нью-Йорк. Подол платья скрывает красивые ноги почти по самые щиколотки, но разлетается шлейфом вслед при каждом дуновении ветра. На ногах универсальные, а главное удобные босоножки на достаточно высокой платформе — оптимальный вариант, подчеркивающий общий стройный силуэт женщины. На носу удобно сидет большие солнцезащитные очки, максимально защищая глаза от ярких лучей, преломляющихся абсолютно во всех поверхностях способных отражать. А на девичьем плече болтается мешковатая вязанная сумка бежевого цвета. Изящные запястья были свободны от известных, ужасно тяжелых браслетов «Черной Вдовы». Пол внутри храма прохладный, мозаичный, усыпан лепестками лотоса и мелкими монетками, брошенными на удачу. Статуи стражей у входа — огромные, с выпученными глазами и разинутыми пастями, — будто вот‑вот оживут. Их тела покрыты трещинами, а позолота местами облупилась, открывая тёмное дерево. Кажется, они помнят всех, кто переступал этот порог. А сам Будда лежит, безучастный ко времени. Его тело — сорок шесть метров покоя — вытянулось вдоль зала, а лицо выражает такую безмятежность, что на секунду ей становится стыдно за свои суетные мысли. Ступни Будды расписаны перламутровыми узорами — тысячи крошечных раковин сложены в спирали и цветы. Женщина замирает перед ним, и на секунду кажется, что он вот‑вот вздохнёт, шевельнёт пальцами, а его глаза — узкие, мудрые — откроются и посмотрят прямо в её темную душу. Воздух в храме влажный, пропитан запахом сандала и ладана. Где‑то капает вода, а за стеной слышны шёпоты туристов и щелчки фотоаппаратов. Но здесь, у ног Будды, время останавливается. Мармора расслабленно закрывает глаза и слушает: дыхание города, шёпот реки, гул далёких моторов — всё сливается в единый ритм. К полудню город накаляется. Солнце бьёт по затылку, а воздух густеет от запахов: жареного чеснока, кокосового молока, чего‑то копчёного и сладко-гнилостного. Шпионка ныряет в Китайский квартал, где вывески свисают так низко, что кажется вот-вот заденут макушку. Здесь всё кричит: продавцы лапши стучат палочками по мискам, старики в соломенных шляпах играют в карты под зонтами, кто‑то режет ананасы, и сок капает на асфальт, привлекая мух. Она покупает у лоточницы пад-тай — лапшу, обжигающую язык, с дроблёным арахисом и лаймом. Ест стоя, прислонившись к стене, мимо проносятся мопеды, их водители в масках смеются, ветер надувает и треплет их рубашки.

***

Мармора окинула острым взглядом оживленные улицы города, вдыхая полной грудью влажный воздух, насыщенный различными запахами уличной еды, экзотических растений, другой культуры.  С загадочных событий и необъяснимой природы землетрясения в подземном городе инопланетной расы Кри прошло уже больше четырех недель. Ужасно долгие, откровенно нудные дни абсолютного безделья в период реабилитации, после серьезных травм и полосной операции. Женщина сбежала из Башни и в принципе Нью-Йорка сразу же, как двигательные функции левой руки восстановились (хотя и не полностью). Быстро собрала в чемодан вещи первой необходимости и буквально следующим же утром улетела в Таиланд. Отсюда взяло начало её короткое, но очень насыщенное путешествие.   Бангкок — город-наваждение. Он липнет к коже, как влажный шёлк, и пульсирует в такт чьему‑то лихорадочному дыханию. Здесь всё одновременно «слишком» — слишком ярко, слишком громко, слишком ароматно. И от этого невозможно оторваться. В воздухе смешиваются самые разные и противоречивые ароматы жаренного чеснока и рыбного соуса с уличных лотков, выхлопных газов от бесконечного потока машин, приторной сладости спелых фруктов, пота, дезодоранта, дешёвого парфюма — все вместе, всё сразу.  Город, кажется, никогда не молчит, подобно уже привычному Нью-Йорку, только здесь этот «голос» звучит совсем иначе: гудки машин, визг тормозов, рёв мотоциклов, отовсюду раздаются зазывающие крики торговцев: «Пад-тай! Пад-тай!»; степенные переливы молитв на площади перед храмом, звон колоколов, стук барабанов. Здесь же был слышен доносящийся смех, ругань случайного прохожего, причудливо смешиваясь с шелестом пальм на ветру, жужжанием цикад и далёким гулом самолёта откуда-то с высока. Люди здесь — как мозаика, собранная из тысяч осколков. Монахи в шафрановых рясах скользят по улицам, словно призраки самого времени, их движения размеренны и неторопливы, взгляды отстранённы. Они — немые свидетели вечного движения города, его дыхания и замираний. Торговцы уличной едой — очень шумные, энергичные, с неизменными улыбками на лицах. Они ловко орудуют половниками и щипцами, перекладывая очередную порцию ароматной еды, выкрикивают названия блюд, смеются над чем‑то своим. А их тележки — это алтари изобилия: дымящиеся кастрюли, тарелки с горками разной зелени, миски с соусами. Мимо проезжают грохочущие тук-туки, разрисованные, с потрепанными тентами. Они носятся, как безумные жуки, сигналят, виляют, едва не задевая пешеходов. Мототаксисты проносятся по улицам в шлемах и ярких жилетах, стоят на перекрёстках, нервно постукивают пальцами по рулю, а потом срываются с места, унося пассажира сквозь пробки. Тихие тени в углах — нищие. Кто‑то безногий, кто‑то слепой, кто‑то просто старый и изможденный. Они не просят — они просто есть, и их присутствие напоминает о более суровой правде жизни. Женщина неторопливым шагом гуляла по площади перед храмом, подобно любопытному туристу внимательно осматривая достопримечательности, прогуливаясь вдоль скульптур. По углам каждой из двух террас храма были расположены каменные кони, застывшие в прыжке, которые, согласно описанию, охраняют святилище. Рядом с ними свой вечный пост несли китайские воины с выпученными глазами и гримасами, их мечи были покрыты патиной прошедших веков. Также возле стен вихарн были расположены многоуровневые гексагональные пагоды, которые, по преданию, привезли из Китая в XIX веке. Пагоды — редкие примеры буддийской архитектуры, сохранившие черты древних традиций. Гексагональные башни в восемь уровней, привезённые на торговых джонках. Их крыши изогнуты, подобно крылья птиц. Такие башни часто строились как часть храмовых комплексов и служили местом для медитации, хранения реликвий или проведения ритуалов. Конструкция гексагональных пагод обычно включала несколько ярусов, сужающихся кверху, и могла сочетать кирпичные или каменные элементы с деревянными деталями. Внешняя отделка часто включала резьбу, глазурованную черепицу или другие декоративные элементы. Или, например, гигантские качели Саучингча — красный каркас высотой более 20 метров, одна из знаковых достопримечательностей Бангкока, расположенная перед храмом Ват Сутхат в районе Пхра Након. Когда‑то на них брахманы раскачивались, пытаясь схватить мешок с монетами — теперь это исторический и культурный памятник древнему ритуалу, привлекающий туристов. Качели были частью ежегодной церемонии, которая символизировала мифическое взбалтывание океана для получения нектара бессмертия. В рамках ритуала мужчины-брахманы раскачивались на огромной высоте, пытаясь поймать зубами мешок с серебряными или золотыми монетами, который подвешивали на одном из столбов. Этот обряд должен был повторить мифологическую историю о боге Шиве, чьи действия обеспечивали стабильность и баланс на Земле. Церемония проводилась после сбора риса. Однако из-за трагических происшествий, после гибели нескольких участников при падении, ритуал был отменён в 1935 году при правлении короля Рамы VII. «Но что-то я сильно отвлеклась на историю.» Жизнь на площади перед храмом шла своим чередом, не замечая её присутствия. Монахи расставляли чаши для подаяний под тенью баньянов. Их шафрановые рясы вспыхивали ярким цветом на фоне зелени кустов и деревьев. Туристы фотографировались у качелей, неловко копируя позы древних брахманов. Кто‑то пытался дотронуться до резных драконов у входа — на удачу. Старухи у входа продавали гирлянды жасмина и лотосы для подношений. Их корзины источали сладкий, приторный аромат цветов. Дети беззаботно гоняли голубей между колоннами, их звонкий смех отражался от каменных стен. Бродячие собаки дремали в пятнах тени вытянув или наоборот поджав лапы, равнодушные к суете. Здесь можно было увидеть, как древние ритуалы переплетаются с повседневностью, а сакральное соседствует с обыденным. В парке Люмпини к закату становится многим тише, спокойнее. Вараны, жирные и медлительные, выползают к воде, чтобы погреться на последних лучах солнца. Вдалеке группа пенсионеров танцует под радио, а молодые пары шепчутся и обнимаются на скамейках. Женщина садится у пруда, чтобы передохнуть от утомительного жара, где вода чернеет в тени, напоминая чернила. В ней отражаются пальмы и неоновые вывески с противоположной стороны улицы. Где‑то хлопает дверь, смеётся ребёнок, а над головой проносится стая птиц — чёрное облако на фоне алого закатного неба. К ночи город превращается в калейдоскоп огней. Сукхумвит пульсирует неоном, вывески баров мигают, обещая коктейли и музыку. Только ей ничего из этого не интересно, женщина давно предпочитала отдых в тишине и одиночестве. Мармора без проблем поднимается на крышу одного из зданий и занимает место на краю, вольно свесив ноги — отсюда видно, как река мерцает огнями лодок, а небоскрёбы вонзаются пиками в тёмное небо, словно острые кинжалы. Внизу, в лабиринте переулков, пахнет жареным мясом и дымом от благовоний. Кто‑то играет на гитаре, кто‑то громко спорит, кто‑то целуется в тени. Воздух густой, как сироп, и в нём одинаково тонут все звуки: гудки такси, смех, шёпот, звон бокалов. Асфальт горячий даже к ночи, он дышит жаром, согревая и без того теплый воздух улицы. Тротуары узкие, извилистые, часто прерываются ступенями или торговыми лотками. Где‑то под ногами встречается россыпь лепестков вездесущего жасмина. Над головой нависла паутина проводов, плотно спутанных между собой. Вывески на тайском и английском кричат о скидках, ресторанах, массаже, ювелирных украшениях. Неоновые иероглифы мигают, переливаются, отражаясь в стёклах витрин и окон. Мармора возвращается в номер отеля только после полуночи, когда солнце давно скрылось за горизонтом, открыв жаждущим взорам людей на Земле чёрный небосклон усеянный белыми, словно драгоценными камнями, яркими звездами. В одноместном номере тихо и темно, тусклый свет фонарей и пестрых вывесок просвечивается в комнату через окно сквозь плотный тюль. Шпионка по привычке осматривает номер, проверяет комнаты и выглядывает в окно, после плотно задернув шторы. Тяжело опускается на кровать. Мармора находилось здесь, в Таиланде уже пять полных дней, — получается уже шестой пошёл — переезжая каждые два дня из одного города в другой. Она неспешно гуляла по городам, осматривала его главные достопримечательности, заглядывала и в менее популярные места, пробовала местные блюда и сладости, легко знакомилась с местными, стоило ей только заговорить по тайски. Тело за эти несколько дней быстро адаптировалось к субэкваториальному климату, в добавок, самому жаркому периоду в году — температура воздуха днём не редко достигала ста четырех градусов по Фаренгейту. Но несмотря на сложившийся ритм поездки женщина решила, а, скорее, была вынуждена задержаться в столице ещё на один или несколько день. Завтра утром ей предстояла поездка на каналы центральной равнины Таиланда. Нужно было успеть выспаться. День обещал быть долгим. 

***

Башня «Мстители», Нью-Йорк. Стив рывком сел на кровати и потряс головой прогоняя остатки удивительно яркого сна, некогда являясь его реальность, а сейчас оставшееся лишь воспоминанием. Дыхание тяжелое, не желает успокаиваться, а сердце гремит участившимся пульсом в груди. «— Вот, возьми на память, милая. — мягко окликает он юную девушку, что уже собирается уходить.  Лезет рукой под куртку и достает из внутреннего кармана бумажный сверток, заменяющий бумажный конверт, достает одну из фотокарточек и протягивает Полине. И стоит девичьим пальцами неуверенно взять скромный подарок, поторапливает: — А теперь ступай, иди в самолет.  — Что это?.. — любопытно спрашивает Поля. Она внимательно вглядывается в кусочек плотной фотобумаги, всматривается в лица, заставляя Стива сильнее нервничать. На серьезном лице появляется кривая, но искренняя улыбка. — Фотография? — подняв взгляд больших зелёных глаз на него, шутливо фыркает Поля, но радости не скрывает.  Смотрит долго и пристально, будто пытается сказать что-то глазами, но продолжает упрямо молчать, плотно сжав губы. — Прощай, Стив. — наконец произносит Полина, будто приговор, с мягкой улыбкой и обреченностью в глазах. — Прощай… Возможно, мы ещё встретимся, — ободряюще с лучезарной улыбкой произносит он. — Спасибо тебе… За всё, — тихим шепотом произносит Полина с отчаянием. И, кажется, в девичьих глаза зелень меркнет вместе с надеждой.

***

— Помнишь, я затащил тебя кататься на русские горки? — внезапно спрашивает Баки с угадываемым весельем в голосе. — Да. Я чуть не помер, — хмуро отзывается он, вспоминая неприятные, но такие ценные сейчас события, что значительно сбивает градус напряжение. — Ты решил мне так отомстить? — не скрывая веселья в голосе уточняет Баки, а на его лице появляется улыбка. — С чего бы мне это делать? — он не удерживается от ответной улыбки, на мгновение забывает о предстоящей миссии. Стив слушает, что говорит Гэйб о Золе и он первым упоминает вслух мошек, понимая, что миссия не может подождать.» Стив моргнул несколько раз и громко сглотнул, не понимая, как подсознание умудрилось перемешать два случая, разделённые годами и схожие только фактом последней встречи, но никак не всем остальным. Мужчина растёр лицо ладонями, прогоняя остатки сна, решительно поднимается с кровати. Одного взгляда в сторону панорамного окна достаточно, чтобы заметить на ночном небе первые отблески приближающегося рассвета.  Идёт в ванную, находу натянув футболку, быстро умывается и собирается на утреннюю пробежку. Стрелки циферблата наручных часов на прикроватной тумбочке показывают 5:42. На душе снова чувствуется горький осадок сожалений, что заставляет поморщиться от понимания, что независимо от того, осознает ли он всю иронию судьбы сейчас, ни Полину, ни Баки он в свое время не спас все равно. И этот факт не изменят никакие муки его совести.  Кстати, о вышеупомянутых Джеймсе и Марморе, первый сейчас, скорее всего, находился в спортивном зале этажом ниже, колотя очередной спортивный снаряд или бродил по городу после очередной бессонной ночи, когда о месте нахождения второй можно было только гадать. Или как неоднократно говорила сама девушка — это секретная информация. Кажется, она взяла отпуск и куда-то поехала.

***

«Отпуск». Мармора мысленно усмехнулась, наблюдая, как жаркое солнце Бангкока заливает золотом купола храмов. Слово было до тошноты фальшивым — как и улыбка, которую она нацепила на лицо для окружающих. Женщина стояла на мосту над каналом Клонг Саен Саеп (в центре Бангкока) — важная транспортная магистраль, где вода, мутная и маслянистая, несла обрывки пластика и лепестки лотоса. Внизу скользили длиннохвостые лодки нагруженные разным товаром, ходили речные трамвайчики и экскурсионные суда с любопытными туристами в панамках, глазеющих по сторонам с фотоаппаратами в руках, они двигались в такт уличным громкоговорителям, из которых лилась быстрая тайская речь. Воздух был плотным, влажным, пропитанный смесью запахов: жареного арахиса с уличных лотков, благовоний из придорожных святилищ и чего‑то кислого, гнилостного — возможно, воды из канала. Хлопок топа с широкими лямками приятно лежит к телу, только спина открыта, солнце греется лопатки, спину. Тонкий лен широких таких же бежевых брюк, пару раз подвернутых снизу, отлично пропускает воздух. На ногах удобные босоножки на достаточно высокой платформе — оптимальный вариант и для долгой прогулки, и для бега на короткие дистанции.  Мармора простым движением поправила лямку сумки, ощущая под тканью прохладный вес спрятанного оружия. Непляжный аксессуар, конечно. Но кто заметит? В толпе туристов с фотоаппаратами и путеводителями она была просто ещё одной американкой, очарованной местной экзотикой. Она медленно двинулась вдоль набережной, скользя взглядом по лицам.  «Вот он.» Мужчина в дорогом костюме и не настолько слишком безупречном для здешних переулков, как его повадки. Его взгляд скользил по женщинам — не восхищённо, а оценивающе, как у мясника на рынке. Он искал жертву. И она собиралась стать ею — на время. Мармора замедлила шаг, нарочито уставившись в карту. Пальцы слегка дрожали — идеальна высчитанная деталь её образа. Она обернулась по сторонам, как будто, случайно поймав его взгляд, и правдоподобно изобразила растерянность. — Простите, — её голос звучал чуть выше, чем обычно, с оттенком паники. — Я заблудилась. Вы не подскажете, как дойти до Ват Арун? Мужчина замер на долю секунды, рефлекторно всего пару секунд проанализировав незнакомку, оценив подходит ли она. Затем лицо смягчилось, растянулось в вежливой улыбке. — Конечно, — его английский был безупречен, но с едва уловимым акцентом. — Повернёте направо, два квартала. Могу Вас проводить. Мужчина был непринужденно вежлив и учтив, но выработанные инстинкты подсказывали ей оставаться настороже. Она чувствовала ложь. «Слишком быстро согласился,» — отметила Мармора. «Слишком услужлив.» — О, это было бы чудесно! — она лучезарна улыбнулась, опуская ресницы. — Я так боюсь потеряться… Они свернули с достаточно людной набережной в лабиринт узких улочек. По бокам теснились разноцветные дома — розовые, голубые, салатовые, с балконами, заваленными горшками с цветами и совсем по-простому сушившимся бельем. Над их головами протянулись знакомые паутины проводов, а между ними, на уровне третьего этажа, висели рекламные баннеры с призывно улыбающимися лицами. Мармора неспешно шла рядом с мужчиной, позволяя ему вести себя так, словно он действительно был добрым и отзывчивым местным жителем. Она безукоризненно играла роль туристки, что искренне восхищается яркими красками храмов, величественными статуями и замысловатой резьбой по камню. Её взгляд зеленых глаз скользил по архитектурным деталям, запоминая расположение улиц, переулков и зданий — привычка, всё это могло пригодиться в дальнейшем. — Вы здесь давно? — спросила Мармора, делая вид, что любуется резными деревянными ставнями.  — Достаточно, — коротко ответил он. — Бангкок — город возможностей. — Правда? — она наигранно восхитилась. — А мне кажется, здесь так шумно… и жарко. — Жарко? — он усмехнулся взглянув на неё почти снисходительно. — Да, Вы приехали в самый знойный период. Они миновали придорожное святилище — крошечный алтарь с подношениями: здесь лежали апельсины, рис в мисочках, благовонные палочки. Мужчина бросил на него быстрый взгляд, женщина заметила почти незаметный кивок.  «Местный,» — отметила про себя шпионка. «Или хорошо играет.» — А Вы откуда? — спросил мужчина, неожиданно меняя тему. Снова взглянул на неё с любопытством, окинув взглядом. — Из Сиэтла, — Мармора легко рассмеялась, как наивная девчонка. — Работаю дизайнером. Год пахала безпродыха, вот и рванула сюда… — она сделала вид, что смутилась коротко опустив взгляд. — Наверное, глупо, да? Одна в чужой стране… — Глупо, — согласился он. — И опасно. Его тон едва изменился. В нём прорезалась сталь. Но внешне незнакомец остался по-прежнему доброжелательным. — Опасно? — Мармора натурально изобразила испуг, непринужденная улыбка медленно сползла с лица. — Вы о чем? — В городе много мошенников, — он говорил спокойно, но его глаза скользили по её лицу, изучая реакцию. Предупредил мужчина осторожно «прощупывая» иностранку. — Особенно для одиноких женщин. — Ох, я буду осторожна, — она нервно поправила прядь волос, изящными пальцами заправив за ухо. Женщина выглядела правдоподобно обеспокоенной. — Спасибо, что предупредили…— Мармора лучезарно улыбнулась, намеренно поддаваясь на его «крючок». Доверчиво шагает рядом, глазея по сторонам. — Я всегда была авантюристкой, — весело заявила она, слегка покачивая головой. — Решила для себя, что нужно перезагрузиться и посмотреть мир!  Она театрально вздохнула, словно освобождаясь от груза забот.  — И знаете, Таиланд — это именно то, что мне было нужно! Так много красок, так много новых впечатлений. — убежденно делится женщина с радостной улыбкой. — Я всегда мечтала посетить Юго-восточную Азию, — продолжила Руденко, ее голос был полон искреннего восторга. — Прочитала много книг о храмах Ангкора в Камбодже, и вот, решила начать с Таиланда. Потом планирую поехать во Вьетнам, а может быть и на Бали. Столько всего хочется увидеть! — Она сделала размеренную паузу, притворно задумавшись. — А вы давно здесь живете? Что Вам больше всего нравится в Бангкоке? Она смотрела на мужчины с наивным интересом, ожидая ответа. В то же время женщина внимательно наблюдала, анализируя его реакцию на её историю. Мужчина, казалось, был удовлетворен и увлечен её рассказом. Он незаметно расслабился, и в его глазах появилось что-то похожее на удовлетворение своим выбором жертвы.  — Я живу в Бангкоке уже больше пятнадцати лет, — ответил он, его голос и тон стали более непринужденными. — Мне нравится здесь всё — еда, культура, люди. Это очень динамичный город. — Он слегка улыбнулся. — А Вы уже пробовали тайскую кухню? Она просто восхитительна! Вам обязательно нужно попробовать пад тай и зеленый карри. — О, да! — воскликнула Мармора, правдоподобно отыгрывая восторг, девичьи глаза загорелись от предвкушения. — Я уже успела попробовать несколько блюд, и они просто потрясающие! Но я еще не пробовала пад тай. Вы можете посоветовать мне хорошее место, где его можно попробовать? — женщина наклонила голову, изображая невинное любопытство. — Я не очень хорошо разбираюсь в местной кухне. Шпионка внимательно наблюдала за его реакцией, стараясь уловить малейшие признаки сомнения или подозрительности. Он должен был почувствовать себя комфортно, расслабленно. Для него она была обычной туристкой, нуждающейся в помощи. Мужчина немного помолчал, словно обдумывая свой ответ. Затем он указал на небольшой ресторанчик, спрятанный в тени высоких зданий.  — Там, — сказал он. — Там делают лучший пад тай во всем Бангкоке, — добавил спутник, его взгляд был прикован к её лицу. — Владелец — настоящий мастер своего дела. Вы не пожалеете. — Мужчина сделал небольшую паузу, оценивая её реакцию. — Может быть, мы можем пойти туда вместе? Я с удовольствием покажу Вам это место. Мармора притворилась, что задумалась, обдумывая его предложение. Неловко поджала полные губы, отыгрывая чувство неловкости не только лицом, но и всем телом. — Ох, я не знаю, — сказала она с легкой, но очаровательной улыбкой. — Я не хочу Вас обременять. — женщина слегка покраснела, изображая застенчивость. — Мне бы не хотелось быть навязчивой. Мужчина негромко рассмеялся наблюдая за своей временной спутницей. — Не говорите глупостей, — ответил он. — Что ж, тогда я соглашусь на Ваше предложение, — произнесла женщина с очаровательной  улыбкой, посмотрев в лицо мужчине.   Они вышли на площадь с фонтаном, где под пальмами толпились туристы. В воздухе висел сладкий запах жареных бананов и кокосового молока. Где‑то вдалеке гудел поезд надземного метро. — Вот и Ват Арун, — мужчина вольным жестом руки указал на золотистую пагоду за деревьями. — Видите? Женщина взглянула в указанном направлении, поставила ладонь козырьком над глазами от слепящего солнца, приглядываясь. — О боже, какой красивый! — воскликнула Мармора и торопливо вскинула камеру, увлеченно делая несколько снимков. — Спасибо Вам огромное! — Не за что, — он слегка поклонился. И с легкой улыбкой добавил, — Будьте осторожны, мисс…? Они продолжали идти по улицам города, направляясь к самому храму. Золотые крыши время от времени призывно сверкали впереди между крыш домов. — Сайфред, — легко произнесла женщина фальшивую фамилию, протянула руку мужчине, широко улыбаясь. — Мария Сайфред. — Очень приятно, — он пожал её ладонь в ответ, задержав контакт на секунду дольше необходимого. — Если понадобиться помощь… Шпионка доверчиво следовала за новым знакомым, что даже не представился в ответ, будто не замечая этой детали. Любопытно глазела по сторонам, впитывая и иногда фотографируя повседневную жизнь обычных жителей.  Но договорить он не успел. Резкий поворот в тёмный переулок. Шум города стих, заглушённый глухими стенами. Женщина продолжала идти вперёд по инерции, будто не сразу заметила, как мужчина понемногу отстал. — Что… — начала было фразу Мармора обернувшись, но не договорила. Укол в шею. Мир перед глазами поплыл, мужской силуэт в костюме стал темным пятном. Вокруг звучали сразу несколько голосов, чьи-то руки сноровисто подхватили её тело, мягко опустив на теплую землю. Шпионка не сопротивлялась — позволила себе обмякнуть, как тряпичная кукла.  — Не сопротивляйся, и будет легче. Последнее, что она услышала перед тем, как сознание померкнет.