Призрак Вдовы

Мармора медленно открыла глаза. В висках пульсировала боль, а в груди — пустота, будто кто‑то вырвал сердце и оставил лишь зияющую дыру. Она снова сидела на заснеженной пустоши, запрокинув голову к серому, совсем светлому небу. Редкие снежинки падали на лицо и тут же таяли, оставляя холодные капли на румяных щеках. «Опять…» — пронеслось в голове. Она встряхнула головой, пытаясь стряхнуть липкий туман, окутавший сознание. Память возвращалась обрывками: крики, звон стали, запах гари и железа. Взгляд скользнул вниз — и дыхание перехватило. Перед ней на снегу лежало окровавленное тело Наташи. Лицо подруги было искажено последней гримасой боли, большие зелёные глаза, обычно полные жизни и иронии, теперь смотрели в никуда — широко распахнутые, застывшие в вечном немом вопросе. Кровь тёмной лужей растеклась вокруг тела, пропитывая снег. — Нет… — прошептала Мармора, голос дрожал, как осенний лист на ветру. — Только не снова… Она подорвалась с земли и бросилась к подруге. Пальцы коснулись холодной шеи — ни пульса, ни тепла. Ничего. Мармора сжала зубы, пытаясь подавить рвущийся наружу крик, и снова прижала пальцы к артерии. Безуспешно. Взгляд упал на её собственные руки — они были в крови. Багровой, липкой, чужой. Позади неё лежали мёртвые тела боевых товарищей — жуткая мозаика смерти, разложенная на белом полотне снега. Одинсон — могучий воин, чья сила когда‑то казалась несокрушимой, теперь лежал неподвижно, раскинув руки в стороны, словно хотел обнять весь мир в последний раз. Из груди, там, где когда‑то билось сильное сердце, торчал клинок — слишком знакомый, слишком асгардский. Металл потемнел от крови, а на лице воина застыло выражение удивления, будто он не успел поверить в собственную смерть. Рядом, в луже собственной крови, лежал Стив. Его лицо было изуродовано глубокими порезами, руки — исполосованы ударами. Через всю широкую грудь тянулся огромный разрез, обнаживший рёбра. Бедро было рассечено до кости — рана выглядела так, будто её нанесли с особой жестокостью. Совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки от Роджерса, лежал Джеймс. Вместо красивой, будто литой бионики — корявый обломок металла и проводов. Из‑под тёмных длинных прядей волос с виска на лицо стекала багровая кровь, а сквозь подсохшие потёки на неё смотрели пронзительные серо‑голубые глаза, теперь пустые и безжизненные. От следующего зрелища её едва не вывернуло. По правую сторону лежало истерзанное тело Бартона. Грудная клетка была вдавлена внутрь, будто на неё наступил кто‑то огромный. В полуфуте от тела лежала отрубленная голова — голубые глаза всё ещё были открыты, в глубине зрачков застыло непонимание, словно он до последнего мгновения не мог осознать, что происходит. Ещё дальше — Энтони. Уцелевшие обломки брони нелепо торчали в разные стороны, обнажая обожжённую плоть. Кожа на открытых участках почернела, местами прилипла к металлу, местами свисала лохмотьями. Одежда пригорела к ранам, и от этого зрелище становилось ещё более жутким. И ближе всех к ней — Фандрал. Мертвенно‑бледное, столь знакомое мужественное лицо теперь совсем потеряло своё прежнее обаяние. Веки были прикрыты, скрывая чарующие глаза. Лицо рассекал глубокий порез по диагонали — брызги крови застыли на коже, как жуткие украшения. Грудь едва заметно поднялась и опустилась в последнем вздохе. Мармора бросилась к нему, упала на колени, дрожащими руками пытаясь остановить кровь, текущую из сквозного ранения в груди. Пальцы скользили по ледяной коже, цеплялись за ткань одежды, но она продолжала давить на рану, будто могла этим что‑то изменить. — Фандрал… — её голос сорвался на хрип. — Прости меня… Прости, прости, прости… Она гладила его по щеке, но кожа уже успела остыть. Слезы катились по её лицу, замерзая на щеках, падая на его неподвижное лицо. — Я не хотела… Клянусь, я не знала, что делаю… — она задыхалась от рыданий. — Это не я… Это не могла быть я… Взгляд скользнул по окрестностям. Вокруг неё и бездыханных тел в радиусе пары футов валялись обломки: титановая броня Старка, разломанный щит Капитана Америки с расколотой пополам белой звездой, второй из пары асгардских клинков — лезвие залито чужой кровью до самой рукояти, обломок её браслета Чёрных Вдов. Она перевела растерянный взгляд на собственное запястье — дыра в рукаве, глубокий ожог до мяса. Нервно облизнула губы и почувствовала шипящую боль на нижней — та ощутимо припухла вокруг разрыва. — Это сделала я, — прошептала она, и слова прозвучали как приговор. — Всё это… Мои руки… Мои действия… Память вспыхнула яркими кадрами: её руки сжимают клинок, её удар рассекает плоть, её нога добивает упавшего. Крики товарищей, их глаза, полные боли, недоверия и ужаса. — Я убила вас… Всех вас… — голос звучал глухо, будто издалека. — Вы доверяли мне. Вы были моей семьёй. А я… я стала вашим палачом. Она склонилась над телом Фандрала, прижалась лбом к его лбу. — Если бы я могла всё вернуть… Если бы могла забрать эту боль… Но я не могу. Я только могу разделить её. Горячие слёзы капали на его лицо, но он уже ничего не чувствовал. — Простите меня, — прошептала Мармора. — Простите за всё. Болезненный взгляд зелёных глаз вновь возвращается к мертвенно бледному лицу Наташи и осознание всего сотворенного ужаса этими руками накрывает с головой.  Она всхлипывает, не сумев сдержать рвущиеся наружу рыдания. Встряхивает головой, чувствуя, как сдавливает болью где-то в районе сердца, скрючивается, вплетаясь пальцами в растрепанные волосы, и так и замирает.  Глухо вдыхает сквозь плотно сжатые зубы чувствуя, как клокочет прорва злости, разочарования и боли глубоко в внутри. Как рвется наружу эта гремучая смесь. Резко вскидывает голову, желая сбежать от осознания ужасной правды, но снова видит тело дорогого человека.   До хруста заламывает пальцы рук и попросту не знает, куда себя деть от всего того кошмара, что буквально пережевывал ее изнутри в эту минуту. С костями, мышцами и всеми внутренностями. Больно до ужаса, настолько, насколько не было еще ни разу в жизни.  Она потеряла абсолютно всё. Безумными, горящими яростью и отчаянием глазами впивается в свои алые, липкие от чужой крови ладони. Пухлые, разбитые в кровь потрескавшиеся губы изгибаются в сардонической усмешке, но быстро кривятся в отвращении. Она не сдерживается, своими короткими ногтями раздирает кожу ладоней игнорируя физическую боль. Маниакально наблюдает, как ладони наполняются кровью и чувствует, как теплыми струйками стекают по тыльной стороне, затекая в узкие рукава, доставая до локтей. Рыдания вырываются из груди вместе с громким криком. Мармора захлебываясь отчаянием и болью от собственного бессилия, кусает себя за тонкую кожу на окровавленных костяшках пытаясь заглушить внутреннюю боль физической… Когда вслед за криками и слезы заканчиваются силы, сквозь разрозненные мысли самобичевания проскальзывает осознание, кажущееся сейчас до гениального простым.  Женщина поднялась на ноги, пошатываясь. Тело казалось чужим, непослушным. Взгляд упал на пистолет на бедре. Рука сама потянулась к нему — медленно, будто во сне. — Так будет лучше для всех, — сказала она, скорее себе, чем кому‑то ещё. — Мир станет чище без меня. Без монстра, который не может контролировать себя. Она должна умереть, чтобы мир стал лучше. Нет смысла в искуплении, если ей просто нет места в этом мире, как и нет смысла бежать от того, что сидит глубоко внутри.  «Мне и так в нем нет места.» Женщина обессилено печально усмехается, вспомнив наставления Директрисы. Она, к слову, закончила также.  Мармора достала пистолет, машинально проверила магазин, перезарядила, сняла с предохранителя. Руки дрожали, но решение было принято. — Прощайте, — прошептала она. Глубоко выдыхает и, ещё раз все обдумав, уверенно подставляет дуло под подбородок. Опускает последний взгляд на неподвижные тела.  Слезы наворачиваются на глаза. Она не хочет умирать.  «Но так нужно, необходимо. Так будет лучше.» Глубокий вдох. Выстрел. Яркая вспышка боли прошила череп. Вспышка выстрела — и мир взрывается алыми всполохами. Но смерти нет. Есть только бесконечный кошмар, сотканный из боли, вины и искажённой…магии? Мармора открывает глаза — и понимает, что всё ещё стоит посреди заснеженной пустоши. Тела товарищей лежат на прежнем месте, будто застывшие в жуткой пантомиме. Но что‑то изменилось. Воздух дрожит, словно поверхность ртутного зеркала, а снежинки, падая, превращаются в крошечные капли крови, прежде чем растаять на коже. Она поднимает окровавленные руки — и видит, как раны на ладонях затягиваются, но не кожей, а чем‑то тёмным, пульсирующим, похожим на живые вены. Пальцы изгибаются неестественно, суставы хрустят, выворачиваясь под немыслимыми углами. Боль пронзает до костей, но это не останавливает процесс: кожа лопается, обнажая переплетение чёрных нитей, которые извиваются, словно змеи, и снова затягиваются под поверхность. — Нет… — шепчет она, но голос звучит чуждо, будто принадлежит кому‑то другому. Вокруг начинают происходить искажения. Тела товарищей шевелятся. Наташа медленно поднимает голову, пустые глаза теперь светятся алым. Стив Роджерс садится, и из раны на груди вырываются клубы чёрного дыма, формируя новую плоть — неестественно гладкую, отливающую металлом. Джеймс поворачивает голову, и его бионика трескается, обнажая не механизмы, а извивающиеся щупальца, покрытые слизью. — Ты сделала это, — шепчут все разом, и голоса сливаются в единый хор, отдаваясь эхом в голове Марморы. — Ты убила нас. Ты убила себя. Земля под ногами начинает дрожать. Снег чернеет, превращаясь в вязкую субстанцию, которая поднимается по ногам, сковывая их. Мармора пытается бежать, но каждый шаг даётся с трудом, будто пространство сопротивляется. Перед ней возникает темный образ — её собственное отражение, но искажённое. Лицо покрыто трещинами, сквозь которые проглядывает багровая энергия. Глаза — два бездонных колодца безумия. — Ты думала, что смерть избавит тебя от боли? — смеётся отражение, и смех превращается в хриплый кашель, из уголка рта стекает струйка крови. — Но боль — это ты. Вина — это ты. Ты создала этот мир. Ты создала эту смерть. Мармора чувствует, как что‑то внутри неё рвётся наружу. Грудь распирает, рёбра трещат, будто вот‑вот лопнут. Она хватается за грудь, но пальцы проваливаются внутрь, нащупывая не сердце, а клубок извивающихся нитей, пульсирующих в такт её отчаянию. — Отпусти, — шепчет отражение. — Отпусти себя. Стань чем‑то большим. Боль — это сила. Вина — это власть. Воздух наполняется криками — не её, а тех, кого она потеряла. Голоса смешиваются, нарастают, превращаясь в оглушительный гул. Перед глазами мелькают фрагменты: она снова и снова убивает их — своими руками, неизвестной силой, своим безумием. Каждое убийство сопровождается вспышкой алой энергии, которая впитывается в её кожу, оставляя тёмные узоры, похожие на татуировки. — Нет! — кричит Мармора, но крик тонет в хаосе. Она чувствует, как тело меняется. Кожа трескается, из трещин вырывается алое свечение. Пальцы удлиняются, ногти превращаются в когти. В голове раздаётся шёпот — тысячи голосов, шепчущих одно и то же: «Убей. Уничтожь. Стань всем». Мармора закрывает глаза, пытаясь спрятаться от кошмара, но тьма за веками ещё страшнее. Она видит бесконечные отражения себя — в каждом мире, в каждой реальности. Везде одно и то же: кровь, смерть, безумие. И везде она — источник этого хаоса. — Я не хочу… — шепчет она, но слова звучат слабо, почти неслышно. — Уже слишком поздно, — отвечает отражение. — Ты уже сделала выбор. Алая энергия окутывает её целиком, превращая в нечто иное. Мармора чувствует, как сознание распадается на части, каждая из которых становится отдельным кошмаром. Она больше не человек. Она — воплощение боли и вины, богиня разрушения, рождённая из отчаяния. Кошмар не заканчивается. Он только начинается. *** Мармора резко открыла глаза. Она сидела на заснеженной пустоши, запрокинув голову к серому, совсем светлому небу. Редкие снежинки падали на лицо и таяли, оставляя холодные капли. — Опять… — прошептала она, и слёзы покатились по щекам. Цикл начался заново. *** Зеленые глаза распахиваются резко, отражая дикий ужас, женщина рывком садится из положения лежа. Тяжело, почти загнанно дышит, растерянно рассматривая просторный салон джета и товарищей вокруг. Живых и невредимых. Замечает побледневшего Клинта по правую сторону, ловит на себе перекрестье обеспокоенных и встревоженных взглядов. А стоит мозгу полностью осознать реальность происходящего вокруг и восстановить хронологию предшествующих этому событий, как женщина глубоко выдыхает и с облегчение сглатывая вязкий ком страха, устало прикрывая веки.  «Это была лишь иллюзия.» — Как ты себя чувствуешь? — обеспокоено зовет Стив, бережно касаясь её плеча, и участливо заглядывает в лицо. Руденко молчит, вдумчиво успокаивая зашедшееся сердце и дыхание, стараясь справиться со страхом. Просто пытаясь собраться, чтобы простая попытка заговорить не привела к рыданиям. — В порядке. — глухо сипит в ответ не своим голосом, будто кричала в самом деле.  Смотрит в голубые глаза напротив и перед глазами мелькает изуродованное лицо. Едва ей удается удержать непроницаемую маску легкой усталости на лице, вместо гримасы ужаса. — Что произошло там в лесу? — встревоженно нахмурив светлые брови грохочет Тор, ступает ближе. Мармора будто не слышит его, тянется к устройству под костюмом и коротким нажатием отключает. Внимательно осматривает тело и, взглядом зацепившись за капельницу на предплечье, быстрым движением вытаскивает иглу.  — Девушка мутант. — вполне исчерпывающе поясняет она, коротко прокашливается.  Взглядом обводит напряженную фигуру Брюса, расслабленную чуть утомленную Наташу рядом, что видимо до этого успокаивала доктора. Как мы помним, каждая трансформация крайне болезненно сказывалась на его эмоциональном состоянии.  А вот Тони, сунув руки в карманы брюк, заинтересованно наблюдал за ней, задумчиво щуря глаза. Капитан, замерший рядом, уходит в другой конец джета за чем-то срочно понадобившемся. Тор задумчивым взглядом осматривает всех присутствующих, явно оставшись довольным данной вылазкой и радушно улыбается, остановившись взглядом на ней.  Мармора давит через силу убедительную полуулыбку и соскакивает с кушетки на ноги с целью поскорее занять голову чем-то полезным. Делает пробный шаг, чувствуя легкое головокружение, и падет без сознания, когда глаза за секунду застилает тьма.  *** Башня Мстителей, Нью-Йорк. В помещении было слишком ярко и громко, разные голоса друг за другом с короткими перерывами постоянно о чем-то то ли спорили, то ли обсуждали — разобрать не получалось. Ко всей шумихе добавился спокойный и ровный, механический мужской голос, что невольно заставил замолчать остальных. Неестественно яркий белый свет плавно потеплел и стал приглушеннее.  — «Мисс Мармора пришла в сознание. Физические показатели стабилизировались.» На секунду она задумалась, как ИИ определил её бодрствование, ведь шпионка ещё и бровью не дернула, но быстро поняла из следующих пояснений: — «Кровяное давление снизилось до сто двадцати на восемьдесят миллиметров ртутного столба, жизненные показатели в пределах нормы: пульс составляет тридцать девять ударов в минуту, частота дыхательных движений — шестнадцать единиц.» Мармора снова медленно открывает глаза и первым делом видит световые панели на потолке лаборатории. Все тело сковывает ощутимая слабость, видимо, вызванная дозой медикаментов, что ещё не успели полностью усвоиться.  Во всей лаборатории свет был приглушен, но она без труда различает кучу техники, а также дружелюбно улыбающуюся кореянку, внимательно глядящую ей в лицо. Она пристально следила за реакцией зрачка и её мимикой. — Как Вы себя чувствуете, Агент Руденко? — Весьма сносно. Но присутствует слабость и туман в голове, — исчерпывающе отвечает Мармора, начав медленно подниматься в вертикальное положение.  Рядом замечает повеселевшего Бартона под каким-то громоздким аппаратом, что судя по данным, мелькающим на экранах, активно регенерировал клетки живой ткани.   — Это вполне нормально после введенных Вам препаратов внутривенно. С Вашим ускоренным метаболизмом их действие пройдет через пару часов. — Хелен благосклонно кивает с одобрительной улыбкой на лице. — Что произошло? — вернув голосу будничную собранность интересуется Мармора, обращая внимательный взгляд к доктору Бэннеру в белом халате и доктору Чо рядом. — У тебя резко подскочило давление до запредельных числовых значений, что вызвало предынфарктное состояние. — сосредоточенно что-то изучая в планшете, встревает в диалог Тони, а следом поднимает прямой взгляд на неё. Мармора сразу считывает по его мимике, что мужчина вот-вот пошутит, скорее всего, про её возраст и давление, а потому действует на опережение: — Только без шуток. И так тошно, — устойчиво садится на кушетке, выпрямившись в спине. В руке опять стоит капельница, а к груди под расстегнутым воротом костюма были прикреплены несколько датчиков. Медальон тяжелой монетой подает с ключиц вниз на грудь, на коже ощущаясь легким теплом. Старк только театрально закатывает глаза и возвращается к просмотру данных, быстро переключив свое внимание. — Советую Вам выпить жидкости, чтобы тошнота быстрее прошла. Организм сильно истощен. — откликается Доктор Чо, параллельно проверяя настройки специального аппарата, что лечил Бартона. — Вы не против перейти на «ты»? — уточняет Мармора и дождавшись одной согласной улыбки, кивает в ответ. — Вот и отлично.  Не спрашивая разрешения, отлепляет датчики, аккуратно выдергивает катетер, предварительно перекрыв ток жидкости. Спрыгивает на ноги и плавными движениями разминает затекшее тело.  Наташа, попивая какой-то особенно полезный зеленый смузи, крутится рядом с Клинтом, изредка обмениваясь короткими взглядами, следит за процессом регенерации. Через некоторое время оказывается рядом, протягивает и ей порцию зеленой жижи, также внимательно следя за её состоянием, видимо опасаясь повторного скачка давления.  Мармора принимает стаканчик и сразу делает первый глоток, желая утолить жажду, а заодно и унять легкую тошноту. На вкус питьё напоминает сельдерей, но пить вполне можно. На периферии зрения замечает, как Старк оперативно уводит Брюса из лазарета в сторону лабораторий и идёт следом.  Но по пути к отсеку лабораторий там, где, наверняка, временно был размещен скипетр Локи, её перехватывает Капитан.  — Как ты себя чувствуешь? — заботливо спросил он заглядывая в лицо. — Стив, я в порядке. — убедительно заверяет женщина, по правде до сих пор испытывая фоновое чувство тревоги. Но об этом ему знать не обязательно. — Что известно по мутантам? Роджерс оперативно поднимает планшет и выводит на экран всю имеющуюся информацию, передает устройство ей параллельно рассказывая общую выжимку: — Близнецы. Ванда и Пьетро Максимофф. Осиротели, когда в их дом попал снаряд. Из супер способностей: парень — ускоренный метаболизм и усиленный термогемеостаз, девушка — прочитай сама. Она подняла внимательный взгляд к возвышающемуся рядом мужчине. На сосредоточенном лице скользнула усмешка, что уже заинтриговало её. — Нейроэлектро интерфейс, телекинез и психо-манипуляции. Интересно, — отстраненно хмыкнула Мармора, внимательно бегая взглядом по ровным строкам досье.  — Спринтер и ведьма. — обобщает он и мрачно добавляет, — На эксперименты вызвались сами.  — Хотят отомстить, изменить мир. — озвучивает она очевидный факт такого поступка. Руденко сосредоточенно читает и делает мысленно пометки их с братом психологического портрета, подмечает точки давления, и делает вывод, что отныне устройство, препятствующее проникновению в сознание, будет носить на постоянной основе. Кто знает, сколько одаренных телепатов появилось в мире. — Что произошло, когда ты столкнулась с ней? — с плохо скрытым беспокойством спрашивает блондин. Мармора поднимает глаза и встречается с пронзительным взглядом голубых глаз. Стив смотрел требовательно, но от того не менее обеспокоено и, наверное, так умел только он.  — Я поймала бегуна, а ведьма, подкравшись, наслала беспорядочные видения. — глубоко вздохнув «сознается» она, безукоризненно отыгрывая «честное признание». Возвращает галаграфический планшет в широкую ладонь и надевает привычную ухмылку, — Пойду проверю Тони, какой-то он молчаливый.  Роджерс удовлетворительно кивает, понимающе глядя на неё. Осматривает невозмутимо спокойное лицо заботливым взглядом и уверенным шагом идет к лифту. Русоволосая провожает широченную спину Капитана одним взглядом и торопливо спешит в лабораторию Старка, когда перед глазами вновь мелькает мертвенно бледное лицо товарища. От пережитого в видении сердце болезненно сжимается, ведь как бы она не держала дистанцию с членами команды, всё равно потеплела и оттаяла к каждому. А Стив был одним из немногих людей, кому она была обязана жизнью. — Тони, что удалось выяснить по волшебной палочке? — плавной походкой она врывается в святую обитель гения, допивая зеленый смузи. А заметив некоторую растерянность во взгляде миллиардера, быстро добавляет, — Только не отнекивайся, пожалуйста. — Я настолько предсказуем? — с деланным изумлением воскликнул он.  — Ага, — хмыкнула шпионка и с прежней собранностью, требовательно повторила вопрос, — Ну так, что? Гений молчит, недолго что-то обдумывая, но всё же неохотно отвечает, прекращая задумчиво лицезреть пейзаж за стеклом лаборатории. — Сам камень прячет в себе подобие мощного компьютера. Джарвису удалось дешифровать код и теперь у меня имеется программа камешка, — начал он, исподлобья взглянув на неё. Специальным устройством открыл 3D модель самой «программы», что заняла почти половину свободного пространства.  Проекция постоянно находилось в движении, отдаленно напоминая ей мыслительные структуры мозга, а именно — синапсы, нервные импульсы, мембраны.  — Очень похоже на мыслительный процесс, — задумчиво наблюдая за программой, она озвучивает мысль вслух, находясь, как ученый, в изумлении. Это было невероятно. — Технология совершенно другого уровня. — Искусственный интеллект. — твёрдо припечатал он, абсолютно уверенный в своём предложении, будто лишь он один понимал важность этой догадки. И эта интонация в мужском голосе напрягла женщину, а точнее, что могло за ней последовать… Внимательным взглядом прошлась по воодушевленной фигуру Старка, но заострять внимания на этом не стала. Перевела разговор на другую тему.  — Нужно больше информации на Штрукера и его работы. Того, чем мы сейчас располагаем вполне хватит на пожизненное, но надо копать глубже. — хмурит сильнее аккуратные брови и невесело заключает, — С такими ресурсами планы кардинально расширяются. Они оба молчали, думая, каждый о своем, и если мысли Энтони ей были недоступны, то сама она активно размышляла, откуда подступиться и с чего начать. — Тебе бы отдохнуть, после фокусов ведьмы. — продолжая пристально сверлить её взглядом, Старк вдруг смягчился, — В субботу вечеринка. Ты должна присутствовать. Мы празднуем нашу общую победу. Мармора продолжительно молчит, подозрительно разглядывала темноту янтарных глаз гения, сразу считав ложь. Он явно что-то скрывал от неё, но что именно предстояло выяснить. — Посмотрим, Тони. — наконец безинициативно хмыкает она, разворачиваясь к выходу. Тормозит у стеклянной двери и подумав, добавляет, — И будь осторожен. — Да, мамочка, я надел шапку. На дурачество мужчины, она не обращает внимание и спокойным шагом направляется на жилой этаж, чтобы наконец принять душ и сменить одежду.  *** «Мармора резко открыла глаза. В висках пульсировала боль — не тупая, а острая, будто кто‑то вкручивал в череп тонкие раскалённые иглы. Она снова сидела на заснеженной пустоши, запрокинув голову к серому, совсем светлому небу. Но что‑то было не так. Снежинки больше не таяли на коже. Они прилипали к лицу, словно крошечные ледяные чешуйки, и медленно врастали в кожу. Мармора провела рукой по щеке — пальцы наткнулись на бугорки. Она поднесла ладонь к глазам: под кожей шевелились десятки крохотных кристалликов, прокладывая себе путь, раздирая ткани изнутри. «Опять…» — пронеслось в голове, но мысль прозвучала глухо, будто из‑под толщи воды. Она встряхнула головой — и услышала хруст. Шея двигалась рывками, словно суставы заржавели за одну ночь. Взгляд скользнул вниз — и дыхание перехватило. Перед ней на снегу лежало тело Наташи. Но теперь оно менялось. Кожа подруги трескалась вдоль вен, обнажая пульсирующую алую массу. Зелёные глаза, широко распахнутые, начали вращаться — хаотично, противоестественно, будто кто‑то дёргал их за невидимые нити. Из приоткрытого рта донёсся звук — не стон, не крик, а скрежет, словно металл тёрся о камень. — Нет… — прошептала Мармора, но голос прозвучал хрипло, с металлическим призвуком. Она попыталась отползти назад — и почувствовала, как что‑то тянет её за спину. Обернувшись, она увидела, что снег вокруг неё ожил. Он поднимался тонкими щупальцами, обвивал ноги, проникал под одежду, впиваясь в кожу ледяными шипами. Взгляд упал на её собственные руки — они были в крови. Но теперь кровь текла не по коже, а под ней. Багровая жидкость пульсировала в венах, меняя цвет на чёрный, затем на фиолетовый, затем снова на алый — будто внутри неё билось чужое сердце. Пальцы начали удлиняться, суставы выворачивались с влажным хрустом, ногти темнели, превращаясь в кривые когти. Позади неё раздалось шуршание. Мармора обернулась — и её едва не вывернуло. Тела товарищей шевелились. Одинсон приподнялся на локтях. Из раны в груди, где торчал клинок, выползали тонкие чёрные нити. Они сплетались в узоры на его коже, затягиваясь в сложные символы, которые светились тусклым фиолетовым светом. Лицо воина исказилось — губы растянулись в неестественной улыбке, обнажая зубы, заострённые, как осколки стекла. — Ты думала, что можешь убежать? — прошипел он голосом, в котором смешались десятки интонаций. Рядом Стив Роджерс сел, и из раны на груди вырвались клубы чёрного дыма. Но вместо того чтобы сформировать новую плоть, дым сгущался в очертания лиц — искажённых, кричащих, застывших в вечном страдании. Щит, расколотый пополам, начал срастаться — но не металлом, а чем‑то похожим на хрящи, покрытыми слизью. Джеймс повернул голову. Его бионика не просто треснула — она распадалась. Из‑под обломков вылезали извивающиеся отростки, похожие на корни, покрытые каплями вязкой жидкости. Глаза, серо‑голубые, теперь светились изнутри багровым огнём. — Мы всегда будем с тобой, — прошептал он, и его голос звучал одновременно из тысячи глоток. Бартон приподнял отрубленную голову. Голубые глаза теперь были пусты, как две бездны. Он открыл рот — и оттуда хлынули насекомые. Чёрные, блестящие, они ползли по снегу, образуя сложные узоры, складываясь в слова, которые Мармора не могла прочесть, но чувствовала их значение — проклятия, обвинения, приговор. Энтони застонал. Обломки брони шевелились, словно живые. Они сползались, соединялись, формируя новую конструкцию — не человеческую, не механическую, а нечто среднее. Кожа на открытых участках пузырилась, лопалась, обнажая слои мышц, которые сокращались в противоестественном ритме. Фандрал приподнялся на локте. Его лицо, рассечённое по диагонали, начало меняться. Рана раскрывалась шире, превращаясь в новую пасть, полную острых зубов. Глаза, прежде закрытые, открылись, но теперь их было четыре, и они смотрели на Мармору с холодной, расчётливой ненавистью. — Ты создала нас, — прошептали все разом, и голоса слились в единый хор, отдаваясь эхом в голове Марморы. — Ты убила нас. Ты сделала нас частью себя. Земля под ногами задрожала. Снег почернел, превратился в вязкую субстанцию, которая поднималась по ногам, сковывая их. Мармора попыталась бежать, но каждый шаг давался с трудом, будто пространство сопротивлялось. Перед ней возникло тёмное отражение — её собственное, но искажённое. Лицо покрыто трещинами, сквозь которые проглядывала багровая энергия. Глаза — два бездонных колодца безумия. Но теперь отражение улыбалось. — Видишь? — сказало оно голосом, который когда‑то был её собственным. — Ты не можешь умереть. Ты не можешь проснуться. Ты — центр этого кошмара. Ты — его создатель и его жертва. Мармора почувствовала, как что‑то внутри неё рвётся наружу. Грудь распирало, рёбра трещали, будто вот‑вот лопнут. Она схватилась за грудь — и пальцы провалились внутрь, нащупывая не сердце, а клубок извивающихся нитей, пульсирующих в такт её отчаянию. Нити были живыми. Они шевелились, тянулись к её сознанию, нашептывая обещания силы, власти, освобождения — если она просто отпустит. — Отпусти, — шептало отражение. — Отпусти себя. Стань чем‑то большим. Боль — это сила. Вина — это власть. Воздух наполнился криками — не её, а тех, кого она потеряла. Голоса смешались, нарастали, превращаясь в оглушительный гул. Перед глазами замелькали фрагменты: она снова и снова убивала их — своими руками, неизвестной силой, своим безумием. Каждое убийство сопровождалось вспышкой алой энергии, которая впитывалась в её кожу, оставляя тёмные узоры, похожие на татуировки. Узоры шевелились, переплетались, формируя новые символы — знаки проклятия, печати её вины. — Нет! — закричала Мармора, но крик потонул в хаосе. Она почувствовала, как тело меняется. Кожа трескалась, из трещин вырывалось  свечение разноцветными переливами. Пальцы удлинялись, ногти превращались в когти. В голове раздался шёпот — тысячи голосов, шепчущих одно и то же: «Убей. Уничтожь. Стань всем». Мармора закрыла глаза, пытаясь спрятаться от кошмара, но тьма за веками была ещё страшнее. Она видела бесконечные отражения себя — в каждом мире, в каждой реальности. Везде одно и то же: кровь, смерть, безумие. И везде она — источник этого хаоса. Её вина была не просто эмоцией — она стала материей, из которой соткан этот мир. — Я не хочу… — прошептала она, но слова звучали слабо, почти неслышно. — Уже слишком поздно, — ответило отражение. — Ты уже сделала выбор. Ты уже стала этим. Энергия переливающаяся разными цветами, окутала её целиком, превращая в нечто иное. Мармора почувствовала, как сознание распадается на части, каждая из которых становится отдельным кошмаром. Она больше не человек. Она — воплощение боли и вины, богиня разрушения, рождённая из отчаяния. Её тело — храм хаоса, её разум — лабиринт безумия.» Женщина вскакивает на постели, чувствуя, как гулко стучит сердце в груди, пульс грохочет в ушах. Тяжело дышит и нервно сглатывает, спеша избавиться от морока настигшего кошмара. Глубоко и долго выдыхает, стараясь вытолкнуть из тела лишнее напряжение вместе с воздухом, устало растирает лицо ладонями. Это лишь видение.  Но такое реалистичное, что с каждым разом, стоило задремать — оно казалось все реальнее, все правдоподобнее, будто вот-вот превратится в реальность и окончательно уничтожит её. Прошли лишь сутки с инцидента, но она была вымотана сильнее, чем в прошедшие два месяца каждодневных кошмаров. И дальше так продолжаться не могло. Хватит. Мармора твердо решила всеми известными ей способами прогнать эти кошмары, насланные чародейкой из своих снов и с этими мыслями выбралась из под одеяла. На часах было только три сорок пять утра.  Водные процедуры, сушка и быстрая укладка волос занимают чуть меньше часа. Легкая хлопковая пижама, промокшая за ночь от холодного пота, сменяется на спортивные длинные штаны и спортивный топ, сверху обтягивающая майка. Резинка для волос на запястье и телефон в карман. Мармора быстро обувает кроссовки и покидает комнату, направляясь в спортивный зал. Для начала нужно было выбить из головы назойливые мысли, а от них ничто так лучше не помогало, как хорошая изматывающая тренировка.  Часовое кардио на беговой дорожке, короткий перерыв, затем часовая силовая тренировка, ещё один короткий перерыв и в завершение сорок минут усиленного битья груши. После подобной тренировки любой бы нормальный человек уже упал от сильного физического перенапряжения, но для её модифицированной физиологии на грани человеческих возможностей — это была качественная нагрузка для развития мышечного корсета. В голове было непривычно «чисто и ясно», а настроение значительно поднялось.  Пора было позавтракать, а после продолжить кропотливое изучение добытых Джарвисом данных по проводимым эксперименты Штрукера. За прошлые сутки она не осилила и одной пятой доли всей информации, проведя за планшетом почти двадцать часов.  На общей кухне, совмещенной с «малой» гостиной в пол восьмого утра обнаруживается только Тони, что издалека выглядел несколько озадаченным каким-то важным вопросом. Но стоило мужчине услышать её шаги в футе от него, как на не выспавшемся лице в секунду появляется привычная беспечность.   — Доброе утро, Ангелок. Не спится? — весело протянул он. — Режим. — равнодушно отозвалась шпионка усаживаясь на стул за барной стойкой.  Села напротив мужчины, наблюдая со спины как тот суетится возле кофе машины. — Да, мельком видел твою тренировку. — хмыкнул он. — И кстати, об этом. Твои физические показатели, согласно последним данным Джарвиса, упали ещё на пять процентов. Может тебе стоит пройти полное мед обследование?  Невзначай поинтересовался Старк, откровенно плохо скрывая собственное беспокойство и некоторую озабоченность, как и интерес к её реакции. Мужчина в последний момент одернул себя не смотреть на русоволосую, чтобы не показать ещё больше своей заинтересованности, чем требовала ситуация. — Согласно моим данным, за последние трое суток ты суммарно спал десять часов. Так, может тебе тоже стоит пройти обследование? — невозмутимо уколола Мармора в ответ. — Шпионишь? — он всё-таки обернулся в пол оборота, вопросительно подняв бровь. — Наблюдаю. — спокойно парировала женщина, не изменившись в лице.  — Кофе будешь? — быстро потеряв интерес к понятой теме, спросил брюнет.  — Да, — тянется к планшету и, введя корпоративный пароль, принимается за вычитку данных, что уже были оперативно структурированы незаменимым Джарвисом. — Какие-то продвижения со скипетром есть? — Ничего дельного. Я что-то явно упускаю, — задумчиво вздохнул Старк и, попутешествовав взглядом по столешнице, мысленно решив что-то, уверенно взглянул на неё. — Мы с Брюсом ещё раз прогоним алгоритм, авось что выйдет путного. Держи. Он ставит перед ней, увлеченной чтением, кружку горячего черного кофе и расслабленным шагом идет к лифту. Но слова гения не остаются незамеченными опытной шпионкой. — Всем доброе утро, — в комнату бодрым шагом входит Стивен в спортивной форме, видимо только что вернувшись с пробежки. — Привет. — бросает она, не поднимая глаз от экрана. — Салют, Капитан. — приветствует Тони, прежде чем шагнуть в кабину. Створки лифта открываются и мужчина напоследок бросает, — Я буду у себя. Мармора внутренне напрягается, не упуская из внимания зудящее предчувствие.  Откуда именно могла исходить угроза, было сложно сказать, ведь людей желающим смерти одной ей был очень длинный список, что говорить про всех Мстителей. Стоило подробнее изучить все операции за последнее время и оценить возможные угрозы, просчитать степень их разрушительности... — Может тебе удастся уговорить Баки придти на вечеринку в субботу? — замерев напротив с только что открытой бутылкой воды, спросил Роджерс, — Меня он и слушать не стал. Мужчина явно был обеспокоен душевным состоянием друга, что в последние недели сильно отдалился от команды. — Он слишком упрям в собственном стремлении покончить с программой «Зимний солдат» и я его понимаю. Он в своем праве отказаться. — подняв глаза к слегка взволнованному лицу друга, спокойно рассудила Мармора. Но поспешила заверить с хитрой ухмылкой. — Но думаю, он всё-таки согласится. — Откуда такая уверенность?  — Не ты один ждешь его возвращения в ряды команды. — лукаво прищурив глаза, загадочно протянула она.  Соскользнула со стула и подхватив кружку с ещё горячим напитком, неторопливо пошла в сторону жилых комнат, ожидая следующий вопрос. — Не поделишься? — вдогонку бросил Стив, пристальным взглядом провожая девушку. — Пусть останется сюрпризом. Дождись субботы. — насмешливо отвечает она и скрывается от любопытного взгляда за поворотом.  Мармора ушла с кухни так и не позавтракав, решив вплотную заняться изучением гигабайтов информации не отвлекаясь ни на что, тем более можно было заказать доставку.  Остаток дня она проводит у себя в комнате за ноутбуком, вычитывая отчет за отчетом и вписывая в таблицу собственную оценку и процент риска той или иной потенциальной угрозы. С коротким перерывом в сорок минут выходит за заказом и спокойно «завтракает», чтобы затем вновь погрузиться в, казалось, бесконечные отчеты. А когда спустя шестнадцать часов, в которые входило ещё три перерыва на обед, перекус и ужин, приходит понимаете, что времени потребуется больше, чем ожидалось изначально — жертвует сном продолжая анализ данных, теперь активно используя электронного помощника, что значительно ускоряет процесс.