Сказка об огне

Кайя смотрит на нее, не веря в согласие, не желая верить, что она действительно оставила их отношения позади. Она готова оставить его? И лишь он пытается держаться за ее руку… — Почему ты не хочешь от меня… ребенка? — голос предательски дрогнул, но она будто и не заметила этого. Вопрос Кайи заставляет ее вздрогнуть будто от удара, и Суна сама не осознавая дотрагивается до своего живота, опустив взгляд. Она молчит довольно долго, но он не хочет больше ничего спрашивать. Он будто жаждет, чтобы она взорвалась, чтобы она снова что-то почувствовала. Ему больно, смотреть в ее глаза, и он даже рад, что она сейчас опустила взгляд. — Я не буду матерью, — прошептала она твердо, будто решившись на что-то, — пока не буду уверена. — В чем? — тихо спрашивает он. — В ком, — она подняла на него взгляд, надеясь, что он не заметит, как сильно она старается сдержать свои слезы, — в себе. Он не может до конца понять ее слова. С первой встречи он никак не мог выкинуть из головы ее темные глаза, что таили в себе не показушную скромность, а дерзость и свободу. Она была будто глоток свежего воздуха после затхлого особняка с их интригами, она говорила ему в лицо что думает, показывала боль, не боясь слез, которые он сам сдерживал в себе много лет. Ее наивность граничила с умом, и он не верил, что она может усомниться в самой себе. Не его гордая жена. Но эта девушка сейчас, даже не смела смотреть ему прямо в глаза, смотря лишь на свои колени, будто не была рядом с ним. Суна устало смотрела на свои руки на коленях. Она так устала бояться, и не хотела еще и бояться за своего ребенка, как она тогда будет любить его и защищать? У нее не будет, но единого шанса, если она оставит все как есть и будет продолжать надеяться на других, и давать кому-то решать все за нее. — Хочешь сказать тебе нужно время? — Кайя склонил голову, пытаясь подобрать слова. Ее ответ был не таким горьким, как ее вид, ее отрешенность и неожиданная безразличность. О чем она думала, пока сидела перед ним? С кем она хотела быть, если он уже не устраивал ее ни как муж, а теперь и как собеседник… — Не только, Кайя, — она наконец-то поднимает на него взгляд, — детей не рожают ради мести или планов. Иначе… они могут стать несчастными. Даже больше, чем мы с тобой. Ты этого хочешь? Обречь на несчастную жизнь нашего ребенка? — Я совсем не это имел ввиду, — начал было Кайя, наклонившись к ней через стол, протягивая руки, будто желая остановить ее мысли, ее мнение о нем. В ее глазах мелькает удивление, и он хватается за эту эмоцию так рьяно, что даже не старается обдумать до конца, что говорит. — Я хочу только счастья для наших будущих детей, — он не слышит собственных слов из-за оглушительных ударов сердца в ушах, от страха, что она вновь закроется, а он вновь увидит ее безразличие, — это не для мести или плана… я просто хочу… Кайя замирает, сцепив зубы, стараясь заглушить слова, что чуть не сорвались с языка. Хочу от тебя ребенка. Ему вдруг становится мерзко от собственной мысли. Будто в его голове она звучит совсем не его голосом, а голосом… Ферита? О, Аллах, почему он вдруг сравнил себя с этим парнем?! — Чего ты хочешь, Кайя? — хмурится Суна, не желая ждать, пока он придумает для нее какие-то красивые слова. Она чувствовала, что он хотел сейчас сказать то, что ей бы совсем не понравилось, но не может понять, что именно. Что бы могло ее так сильно разозлить или обидеть сильнее, чем новый разговор о плане? Суна устала убегать, но каждую минуту их разговора ее сердце разбивалось, не желая принимать, что чувств у Кайи нет. Ей не за что ухватиться, она не может найти хоть что-то за что бы можно было зацепиться и надеяться, что они смогут стать семьей… — Я думаю… я ошибся, — вдруг говорит Кайя, — нам… — Сейран звонит, подожди, хорошо? — Суна не дожидается его ответа, вскакивая с стула. Она, итак, слишком много услышала и увидела, чтобы позволить ему сказать еще хоть слово. То с какой виной он смотрел на нее, терпеть было выше ее сил. Еще вчера она произносила слова о разводе, а теперь бежала от них без оглядки сжимая телефон в руках. Вибрация привела ее в чувство, а посмотрев на экран Суна даже удивленно подняла бровь. Сестра почувствовала ее состояние, не иначе. — Да, Сейран? — Суна остановилась, оглядывая коридор, в котором оказалась, желая найти дамскую комнату, но не успела. — Сестра, — плачь из трубки доносился сильнее, чем ее слова, и Суна нахмурилась, пытаясь вслушаться, — Оккеш-бей… он не даст выйти Орхан-бею, не даст, сестра… — Успокойся, — проговорила Суна, сама закрывая глаза, — Что именно сказал тебе Оккеш-бей? — Он хочет, чтобы я встречалась с Акыном, — Сейран пытается прекратить рыдание, но ничего не выходит, — чтобы я не встречалась с Феритом… — Но ты ведь с ним не встречаешься, — хмурится Суна, стараясь разобраться в ситуации. — Не вижу, не вижу, сестра! — срывается девушка на крик. — Но Оккеш-бей хочет доказательств! Суна слышит какой-то треск и сжимается. Она не хочет ехать в тот дом снова, но сестра не в себе и ей становится страшно, что она может все же вызвать ярость отца… — Сейран, сестренка, — сглатывая, шепчет Суна, пытаясь успокоить и себя, и ее, — я сейчас к тебе приеду, хорошо? И мы что-нибудь придумаем. Вместе мы обязательно со всем справимся. — Приедешь? — всхлипывает Сейран. — Правда, сестра? Ты сможешь? — Конечно могу, я же твоя сестра. — твердо говорит Суна. Кайя стоящий за ее спиной хмурится от этих слов, сжимая кулаки. Как ему показать Суне, что та лишь снова пытается спасти всех, кроме себя самой? Как ее заставить взглянуть на собственную жизнь? Он до сих пор не может найти ответа. Кайя бы не нашел решение специально, ни отпуская ее с ночевкой в дом отца-тирана, ни утром, когда она вновь игнорировала его звонок, отвечая лишь на сообщение. На работе все складывалось тяжело из-за французских партнеров, которых он не мог позволить себе упустить. А когда он узнал, что они отправились смотреть ювелирный магазин в Мармарисе, его мысли заволокла ярость. — Мармарис? — он поворачивается к секретарю деда так резко, что она вздрагивает. — В том месте, которое вы проверяли с господином Феритом… там открыли магазин… — она жмется, будто боясь собственных слов и замолкает. Кайя криво усмехается, проведя ладонью по волосам, не желая верить, что это стало причиной для отмены их ужина. — Ювелирный… магазин, — протягивает он слова, перекатываясь с пятки на носки, пряча руки в карманах, — Пинар, купи мне билет на самый ближайший рейс в Мармарис. И подготовь бумаги по последней коллекции. Он быстрым шагом направился к себе в кабинет, даже не слушая ее причитания, что все будет исполнено. Этот контракт ему был необходим, дед не сможет его так легко игнорировать с таким сильным партнером за спиной. Хоть он и успел наладить отношения с коллегами Орхана, он не питал надежды, что те тут же вернуться к работе с ним, стоит его вытащить из тюрьмы. Злость на глупую выходку Ферита все увеличивалось, пока он бегло собирал документы и ехал в аэропорт. Суна, не берущая трубку, раздражала еще сильнее. Они так и не поговорили, а теперь он даже не может предупредить ее о командировке? Отлично, просто отлично. Что случилось? Он сжимает телефон в руке, скалясь и не желая думать, что Суна с такой легкостью пишет ему смс на многочисленные звонки. Злясь на себя, на нее, на весь ялы он быстро набирает сообщение и кидает его в карман, не желая больше говорить с ней. Не сейчас, не сегодня, иначе он вывалит на нее всю ярость за эти недели, но так и не сможет добиться от нее хоть капли чувств, даже если они в ней остались. Хотел сказать, что улетаю сегодня, но ты даже не даешь мне шанса попрощаться.