Скажи мне, кто я? (Исповедь одинокого...)

      Вначале мне было комфортно. Меня ничего не беспокоило и не доставляло неудобств. А потом началось…       Я, оказывается, быстро рос. Мне стало тесно в моём мире. На меня всё давило, ограничивало и сковывало мои движения. И, вскоре дошло до того, что я не мог подтянуться и выпрямиться. И тогда пришло время двигаться вперёд.       Трудно, очень трудно. Давление со всех сторон усиливалось. В какой то момент я даже подумал, что моя голова не выдержит и лопнет. Но, я родился!       — Ура! Я родился! — закричал я тогда, радуясь свободе.       Естественно, меня никто не понял. В глаза бил яркий свет, я зажмурился, и продолжал орать. Меня подхватили чужие руки, перенесли куда-то, положили на жёсткую поверхность. Я пытался сказать, что мне холодно, я хочу есть и спать. Я устал рождаться! Но, меня никто не понимал. Меня измеряли, осматривали, после переложили на весы, взвесили. Спеленали и унесли в другую комнату. Дали какую-то приятную жидкость из бутылочки с соской и после оставили в покое. Я заснул.       Свою маму я увидел на следующий день. Сказать увидел, это громко. Я её услышал, почувствовал её запах, ощутил мягкость её прикосновений. Смотреть я ещё не мог. Глаза просто не открывались.       Так я начал расти уже в этом мире.       Да, вспомнил ещё, когда только родился, я слышал голоса. И один голос произнёс       — Какой милый у вас малыш, мамочка. Сегодня у нас среда. И все малыши рождаются в этот день для большой любви.       Если бы я знал тогда, что принесёт мне эта любовь. Но я не знал. Я радовался, что могу дышать, есть, спать. Чем я и занимался. А ещё я мог орать. Громко и требовательно. И ещё я понял, что я мальчик!       Через три дня я оказался в другом месте. Надо мной склонились незнакомые лица. Они улыбались, агукали мне, что-то быстро говорили и смеялись. Мне надоело, я заорал. Все сразу исчезли и осталась только мама. Она дала мне еду́ и я, присосавшись, быстро успокоился.       Моё счастливое детство закончилось, когда мама с папой решили, что мне нужно общение себе подобных и отдали меня в ясли. Эти ранние подъёмы, спешка при одевании, бег на улицу в любую погоду, меня доконали и я заболел. Первый раз, сильно. Всё моё тело горело изнутри, болели голова и горло. Я задыхался. Я не мог дышать через нос. Злился и орал. Меня, не спрашивая согласия, переворачивали на живот и кололи болючие уколы. От них я орал ещё больше. Но, не смотря на все трудности, я выздоровел и продолжил расти.       Но мои родители решили, что я не буду больше посещать ясли. Мне привели няню. Она играла со мной, пела песенки, читала сказки. Её разговоры не прекращались ни на минуту. Я слушал внимательно и вскоре понял, что когда не орёшь, а говоришь, тебя понимают быстрее и исполняют то, чего ты хочешь. И я начал говорить.       Пришло время школы. Я не очень хотел туда. Потому что, опять надо было рано просыпаться и идти. Но, к тому времени, папа стал каким-то начальником. Начал хорошо зарабатывать. Мы переехали в большой, новый дом. Я стал жить в отдельной, своей личной, большой комнате. У нас появилась крутая машина. А после папа нанял и водителя. Так что, всё, что мне нужно было утром, это: рано встать, запихнуть в себя бутер, запить чаем, привести себя в порядок, и, собрав рюкзак, усесться на заднее сидение нашей машины. Выходил из неё я уже у школы.       Но в школе начались свои заморочки. Раньше у меня не было такого общения, как у других детей, которые посещали детские сады. Поэтому в школе, чаще всего, я был один. Хорошо, что на уроках надо было молчать, а говорить только тогда, когда спросит учитель. Но, всё равно, мне хотелось убежать оттуда. Нет, учиться я хотел, мне нравилось узнавать новое, писать, читать, считать.       Мне не нравились сверстники. На перемене они, как стадо диких бизонов, носились по классу, при этом дико орали, стараясь перекричать друг-друга. Девчонки были не лучше. Они ещё и визжали. Одна забрала мой карандаш, а когда я сказал ей об этом и попросил вернуть, стала орать, что это её карандаш. Я хотел забрать свою вещь, схватил и потянул себе, в этот момент она завизжала так, что у меня уши заложило. Я бросил все попытки вернуть карандаш. Сел на своё место и, положив голову на стол, закрыл глаза. Плакать не хотелось, но было обидно, что не смог отстоять свой сраный карандаш. Что же я смогу в этой жизни, если с карандашом такие проблемы.       Но как-то я, всё же, хорошо доучился в младшей школе и перешёл в старшую.       Друзей у меня не было, подруг тоже.       В старшей школе нам разрешили сидеть за столом кто с кем хочет. И ко мне подсел мальчишка, который жил недалеко от меня. С ним я потихоньку начал общаться. Мы рассказывали друг-другу обо всём, что нас беспокоило в тот момент жизни. Его звали Пашка.       Он так и представился, когда подсел ко мне.       — Привет, я Пашка.       — Привет, я Рома. — сказал я тогда, улыбнувшись.       С Пашкой мы просидели за одной партой с пятого по восьмой класс.       Но в 14 лет я неожиданно понял, что внутри у меня есть душа. И эта душа была девочкой. Почему я понял это? Да потому, что мне нравились яркие цвета, особенно розовый. Мне нравились наряды, заколки, блокнотики с котятами на первой странице. Мне нравилось причесываться, красить ногти, губы. И тому-подобная девчоночья ерунда. Я сказал об этом своём открытии Пашке. Он, внимательно посмотрел на меня и произнёс.       — Но ты же парень? Как же так? Тебе должны нравиться машины, драки, девчонки?       — Не нравятся мне девчонки, Пашка и машины с драками тоже не нравятся, — ответил я, опуская глаза. — Мне, собственно и мальчишки ещё не нравятся.       — Просто, не попалась ещё такая, которая понравится, — констатировал друг. — Придёт время, она попадётся и понравится. А пока не заморачивайся. И не бойся, я никому не скажу, что у тебя девчоночья душа, — он подмигнул мне.       Я и не боялся, я знал что Пашка хороший друг.       Через год Пашка влюбился. Первый раз, в одноклассницу. И она ответила ему взаимностью. Он тогда подошёл ко мне и, опустив голову, произнёс.       — Ромик, ты не обидишься, если я пересяду к ней?       Что я мог сказать? Конечно, нет, Пашка, не обижусь! Я рад за тебя! Но, я снова остался один. Ну, как сказать, один? Пашка никуда не делся, мы с ним общались, но не часто, как было раньше. Мне его не хватало.       Но, неожиданно, моим другом стал интернет. Вернее сказать появился друг в интернете. Его звали Андрей. Больше я ничего о нём не знал, да и не нужно было. Мы с ним только переписывались. Но это было классно! Он был старше меня на несколько лет, так как учился в универе. И у него я мог спросить буквально обо всём, что меня интересовало. Он был моей личной википедией. Помогал мне с уроками, давал советы по жизни. И однажды я решился.

Я:

— Андрей, мне нравятся мальчики. — Написал я прямо, без наводящих вопросов и прочей лабуды.

      Он молчал какое-то время. Я уже подумал, что он не будет со мной больше общаться. Но, он ответил. Андрей: — Ромка, это не страшно. Но что, конкретно, ты хочешь услышать от меня?

Я:

— Я не знаю, пока просто захотел признаться.

      Я ждал, что он ответит. Андрей: — Рома, ты хочешь встретиться?       Его ответ поверг меня в ступор. Я хотел встретиться с ним. Но Андрей ничего не сказал про то, нравятся ли ему самому мальчики. Как-то непонятно, для чего он хочет встретиться со мной. Просто посмотреть на человека другой ориентации? Так я ещё и сам не знал, кто я на самом деле. Просто девчёнки мне не нравились. А мальчишки нравились только на фото из интернета.       Я подумал и написал.

Я:

— Да, Андрей. Если ты не против и если тебе тоже нравятся мальчики.

      Мы договорились о месте и времени. И вот сейчас я сижу и жду своего «друга». Что будет дальше, я не знаю. Но, надеюсь, что Андрей придёт не для того, чтобы просто посмеяться надо мной. Я очень на это надеюсь.