На дальних берегах

Но твёрдость в глазах капитана, Пример для всего корабля, Характер, как шторм океана, Душа, как родная земля. Ю. А. Галкин. «Варяг».

Среди покрытых снегом елей послышался пронзительный гудок. По ржавым рельсам ехал и гремел старенький сибирский экспресс, огибая берег Амурского залива. Такие поезда как этот производились ещё при Александре 3, когда начался скачок в производстве промышленности. На тот момент они были ещё новыми и крайне поразительными для современников, но сейчас уже представляли не такой восторг. В правление Николая 2 начали улучшать условия железнодорожного транспорта, хотя до совершенства ещё оставалось далеко. И всё же старые поезда отправились в глухую Сибирь и на окраины Дальнего Востока. В вагоне третьего класса было довольно прохладно, то и дело дуло от окон и пола. К дискомфорту прибавлялись жёсткие сиденья, грохот колёс и крайне грубые пассажиры, постоянно пытающиеся пристать к попутчику, чтобы пожаловаться на что-то. Самая важная тема для жалоб в этот день – мороз и слякоть на улице, с которой предстоит встретиться через время. Этот экспресс точно ехал не на курорт, и не в тихую деревушку, а на войну. В феврале 1904 года началась русско-японская война, а за ней последовала мобилизация. В Порт-Артур призывали на военную, инженерную, транспортную, медицинскую и другие должности. Конечно, самыми первыми должны были прибыть призывные с Дальнего Востока и Сибири, а остальным ещё долго ехать в холодных вагонах по ржавым рельсам, проложенным вдоль огромной страны. По крайней мере, рельсы и холод вовсе не волновали юного врача, который сидел в самом углу вагона и рассматривал мелькающие виды за окном. В основном был только лес, но иногда появлялись бедненькие деревушки или маленькие речки, которые начинали таять с приходом марта. Выглядел этот врач действительно чересчур юным: вьющиеся черные волосы, худощавый вид и невысокий рост. Всё дополняли голубые с синевой глаза, которые его сильно молодили. А ещё у него была постоянная привычка перебирать пальцы рук, когда он нервничал. И сейчас он делал то же самое. Он вздохнул и из его рта вылетел пар. Тут открылась дверь и вошёл проводник, по полу пробежал сквозняк и от этого некоторые в вагоне поёжились. Он проходил вдоль вагона, объявляя о скором прибытии. - Проверьте свои вещи и документы. Когда будете выходить, то предъявите паспорт проверяющему, - и прошёл в следующий вагон, пробурчав что-то вроде «Ну и погодка». Врач тщательно проверил свой багаж, который составляла лишь небольшая сумка, достал свои документы и задержался на рассматривании пометки о том, что он закончил пятый курс медицинского института в феврале, ещё раз посмотрел повестку с указанием отделения нужной больницы. Наконец-то поезд стал сбавлять ход и с толчком остановился. Прозвучал длительный гудок, открылась дверь, и все прочувствовали мартовский холод. - Конец пути! – прокричал проверяющий и к нему стала выстраиваться очередь с паспортами.

***

- Чего вы тут толпитесь?! - Фу! Ты пьяный! Уйди с дороги… - А мне как попасть в военную часть, где заведует эм… Рыговчаков? - Раковчоков, дурень! Всё слилось в жуткий гвалт на платформе. Вокруг кричали, возмущались, кто-то упал и разразился нецензурной бранью. В ужасе стояла кучка медсестёр, которые тоже не понимали, куда бы им пойти. В такой толпе и наш герой сам не мог сориентироваться. Сначала он налетел на какого-то белобрысого парня, который одарил его довольно осуждающим взглядом и уже хотел что-то сказать, но сзади какой-то военный сам натолкнулся на нашего врача и начал возмущенно его отчитывать: - Что вы тут встали! Пройти невозможно! – его гневная тирада прервалась, когда он увидел медицинскую форму. Белобрысый юноша исчез из виду. А военный продолжил гневную тираду. – Вы же врач! Ну что вы тут стоите! - Эээм...я не стою. Я…мм...мне надо в пятое… - В пятое! Куда в пятое! Какое ещё пятое! Вот же стоит Сибиряков! - Кто? – но военный не ответил, а только схватил его за руку и потащил куда-то через толпу. «Куда-то» - это к взрослому врачу, который стоял на углу платформы и записывал что-то старательно в маленький блокнотик. Он был довольно высоким, но худым. Русые волосы как-то неестественно торчали назад, а одна прядка была белого цвета. На нём были очки, белый халат, поверх которого было накинуто пальто. - Николай! Это твой тут походу, - военный тут же его отпустил, кивнул Николаю и убежал обратно в толпу, видимо, вылавливать других потерявшихся врачей. Взрослый врач подозвал его к себе, улыбнулся и спросил: - Так, как ваши фамилия, имя и отчество? - Приморский Владимир Николаевич. - Так-так-так, - пробормотал Сибиряков, перелистывая страницы блокнота. Поправив очки, он прочитал одну из начальных страниц. Владимир заметил под глазами врача тёмные круги. – А вот и вы. С медицинского недавно выпустились? Что же, я как раз просил себе оттуда помощника. С этими словами он что-то черкнул в блокноте и дал указания Вове, куда ему следует идти. Тот поблагодарил его и пошёл в указанном направлении, то и дело постоянно перекидывая тяжёлую сумку с одного плеча на другое. Снова пронзительно проревел гудок, Приморский устремил последний взгляд на переполненную платформу и поспешил по указанному направлению, чувствуя, что уже замерзает.

***

Отведенная комнатка встретила прохладой и пустотой: кровать, тумбочка, маленький стол и стул. Одинокая старая лампа украшала белый потолок, а на подоконнике стояло «нечто», напоминающее растение. В окне был довольно печальный вид на какую-то старую стройку. Место могло лишь вселить чувство тоски приезжему, уже на пороге хочется закрыть дверь и уйти подальше. Однако Приморский вовсе не был пессимистом и постарался найти плюс хотя бы в том, что после пятилетней учёбы у него сразу появилась работа. Правда, связанная с войной, и он вроде бы не по своей воле пошёл в медицинский... Он постарался придать комнатке хоть какой-то живой вид, разложив на тумбочке и столе книжки, тетрадки, расставил фотографии. Протёр пыль, проветрил помещение, расстелил кровать, и вроде бы всё уже выглядит не так печально. По крайней мере, можно увидеть, что здесь кто-то живёт и это не склеп. «Ладно, - подумал он, всматриваясь в окошко, на котором были какие-то подозрительные разводы. – Завтра мне дадут задания и я привыкну. Всё будет нормально». На следующий день даже мысль о неплохом месте разбиралась об мелкие, и как казалось Вове, бесполезные поручения. Зайдя в кабинет Николая с готовностью помогать людям, Вова получил на руки кучу документов, справок и прочей бумажной волокиты. - Здесь пока некому всё это разобрать, понимаете? – сказал Сибиряков, улыбаясь и орудуя какими-то пробирками. – Вам же не составит труда заняться этим? - Нет, что вы...- только и смог пробормотать Приморский, садясь за стол. Ему вдруг Николай показался неприятным человеком, хотя тот ничего плохого не сделал. Он-то мечтал, что сейчас ему в руки дадут лекарства, скажут, что он замечательный медик и отправят лечить раненых солдат. Звучит абсурдно, но стоит взглянуть в реальность, где прозвище специалиста даже по низшим задачкам придётся зарабатывать годами. И стоит понимать, что студенты при выпуске либо полностью разочаровываются в профессии, либо начинают мечтать о покорении гор. Ну либо бросают к чертям эти университеты. Приморскому приходилось сидеть в общем мед кабинете, где пахнет спиртом и хлоркой, разбираясь со справками и табелями. В кабинете было душно и тесно. Пару раз он видел медработников в коридоре, но в этой части больницы, где он находился, персонала было значительно меньше. Один раз зашёл какой-то то ли военный, то ли шофёр. Вову больше поразил цвет волос вошедшего: какой-то ярко-красный, что аж в глазах зарябило и захотелось пустить слезу. - Ко…Николай Александрович где? – спросил тот и как-то уж очень недоверчиво уставился на Вову такими же яркими зелёными глазами, какой была яркая красная причёска. - Не знаю. Тот вышел и захлопнул дверь, что Вове показалось, будто он оглох. После этого случая «красного» (его так прозвал про себя Вова) он не видел. Когда он сказал Сибирякову, что некий «красный» мужчина его искал, то тот только промычал что-то вроде «угу» и никакого внимания не выказал, а после быстро покинул кабинет, напевая какую-то песенку. Так прошла первая неделя, потом вторая, а потом третья. Поток бумажек и справок сваливался на Приморского каждый день и он уже научился предугадывать будущее: «Что будет завтра? Бумажки». Он ни разу не попал в отделение с ранеными, хотя сложно сказать, что он сильно этого хотел, однако пытаться разобрать почерк, повествующий о том, что у кого-то грыжа, а у кого-то сыпь ему уже конкретно надоело. Казалось, ещё чуть-чуть и конец придет его спине, зрению и психике. Освещение в кабинете работало плохо, стулья были неудобными, да и поговорить ни с кем не удавалось. Пришёл апрель с сильным ветром и легким потеплением. Снаружи снег почти растаял, оставив от себя грязные кучки. Обстановка на фронте была такая же сложная, как и месяц назад. Недавно был потоплен броненосец «Петропавловск», на котором находилось около 20 человек, а то и более. Неудачи российского флота и халатность инженеров удручали всё больше. Крейсер «Паллада» чинили более двух месяцев, но даже после починки он сразу натолкнулся на бочку для привязывания судов и попортил себе винт. Однако поражения армии, потопление очередного крейсера или обстрел минами батарей всё же Приморского пока сильно не касались, ведь он сидел в кабинете с бумажками и справками. Можно было заметить, что он немного потускнел, под его глазами начинали образовываться тёмные круги. Ему даже есть хотелось меньше, он просто погрузился в какой-то замкнутый бумажный круг… - Ох, что это вы у нас всё с документами, - вдруг однажды загадочно пробормотал Николай, подойдя к Вове. – Вчера стрельба была по батареям, у нас несколько раненых прибавилось. Пойдемте-ка со мной. Вова даже осознать ничего не успел, как его уже вели по коридору больницы. Шли они долго, и чем дальше шли, тем сильнее становился запах спирта и чего-то металлического. С разных сторон слышались усталые вздохи, разговоры, а потом до ушей дошли стоны боли. Приморскому вдруг стало жутко и он пожалел, что не попробовал уговорить чуть более настойчиво родителей пойти в художественную академию. Наконец они остановились перед дверью с табличкой, которая гласила «Палата №5». Вова испугался, что его хватит обморок, когда он зайдёт, но в палате было открыто окно и свежий воздух вернул его в чувство. В просторном помещении было около десятка кроватей, на которых кто-то спал, кто-то читал, некоторые перешёптывались между собой. Какому-то старому и хмурому мужчине медсестра вкалывала какое-то вещество. - Это что…морфий? – поинтересовался Приморский, приглядываясь. - Только не говорите, что и мне придётся вкалывать его. - Да, его вообще-то не всегда здесь используют, - ответил Сибиряков, а после быстро добавил, что он против такого метода и считает, что есть более гуманные разработки обезболивающих. Он вдруг совсем отлетел от цели прихода и решил, что Вове нужно рассказать о каких-то американских разработках. Приморский так растерянно смотрел на него, что Николай замолчал и попробовал вспомнить, что его сюда привело. - А, в общем, морфий не ваша задача, у вас другая обязанность. Вот этим, - сказал Николай, подводя Вову к четырём дальним койкам. – Надо будет каждый день проверять состояние, давать определенные лекарства, менять повязки. А еще хотя бы по возможности разговаривать… Я пошлю к вам завтра медсестру с рекомендациями. - То есть, выполнять обязанности медбрата? - Ну, да. Так, с ними сам познакомишься, только вот тот, - заметил Сибиряков и указал на парня, который отвернулся к окну и завернулся в одеяло. – Леонид зовут, он довольно ворчливый, вечно угрюмый и жалуется. Может с ним будет сложно, но, думаю, справишься. А если будет буянить, то зови меня. У Приморского с души слетел большой булыжник. Всего лишь присматривать за четырьмя людьми, есть вещи и похуже! Хотя бы ничего сложного и страшного ему не поручили, а то звуки коридоров его уж слишком напугали. Да и по сравнению с бумажками это какой-то рай, учитывая, что в этой палате нормальное освещение и вовсе не душно, как в маленьком кабинете. - А кто теперь будет заниматься документами? – поинтересовался Вова, оглядывая палату и стараясь не смотреть на Леонида, который завернулся в одеяло, потому что со стороны это почему-то выглядело забавно. - Не переживай, это моя забота, - и с этими словами Николай отдал список лекарств для четырёх пациентов в палате №5.