Будешь кусаться — получишь в зубы!

«Наивная маргаритка» поджаривает каргу, пытающуюся заговорить ей зубы, превращая ту в живой факел. Спутники Тав жмутся к стенам, чтобы их не зацепило, а эльфийка продолжает поливать фею огнём – та неосторожно высказывается об умерших братьях, пришедших на болота в поисках сестры, как о глупцах (за что и поплатилась, собственно. Видимо, тема семьи для Тав остаётся болезненной). – Женщины страшны в гневе… – бормочет Гейл, даже не пытаясь вмешаться в происходящее. Карга сильна, конечно, но воздух буквально наэлектризован магией Тав, и уже понятно, кто победит. А после гнев эльфийки выливается уже на Майрину, решившую воскресить умершего мужа любой ценой. Сломанный жезл летит к ногам женщины, чародейка же шипит рассерженной коброй: «Хватит жить прошлым, мёртвых не вернуть! У тебя есть ради кого жить!» Астариону смешно от этой попытки помочь всем и каждому, но, похоже, Шэдоухарт, Гейл и Уилл полностью на стороне Тав. И, тот двухметровый ребёнок, Карлах, их бы тоже поддержала, не останься в лагере вместе с Хальсином. Переглянувшись с Лаэзель, отродье ухмыляется и исчезает в тенях подземного прохода. Наверняка, в логове карги есть, чем поживиться. Гитьянки следует за ним, тоже не в силах выносить истерики Майрины, рыдающей над гробом мужа. – Делим пополам, не забывай! – звучит в спину, но Астарион только смеётся и ускоряет шаг. Вот ещё, делиться добычей… Уже в лагере, вернувшись к раненой Карлах и друиду, присматривающему за ней, Анкунин со вздохом удовольствия вытягивается на лежанке, разобранной вдалеке от других. Он не воспользовался тогда предложением Тав, стушевавшись из-за её реакции, но теперь голод ощущается лишь сильнее. Не помогают уже ни кабаны, ни волки – зубы буквально сводит от желания вонзить их плоть. И теперь Астарион уверен в том, что обещанные три глотка не повлекут за собой кол в сердце. Не после того, как Тав встала перед гурцем, защищая его. – У меня для тебя подарок, – улыбка освещает не слишком-то чистое лицо эльфийки, делая его… милым, – Нашла это у Этель, думаю, тебе пригодится. На ладони девушки лежит простое кольцо, инкрустированное небольшим камнем. Астарион осторожно забирает украшение, не спеша, впрочем, надевать его. Зачарованное… С таким опасно связываться, если не знаешь, как пользоваться. Но Тав, похоже, в курсе. – В камне заключено заклинание невидимости, хватит на две-три минуты, потом нужно будет перезарядить. Для активации просто направь свою магию в кольцо. Ты ведь умеешь её чувствовать, да? Угукнув, мужчина уже без сомнения цепляет кольцо на указательный палец. Пригодится. С «направь магию» надо, конечно, потренироваться, он не настолько искусен, как Тав или Гейл, но даже так должен справиться. Полюбовавшись, как непрозрачный чёрный камень будто бы поглощает солнце, Астарион не может понять, почему чародейка всё не уходит. Вопросительный взгляд вызывает ещё одну улыбку. – Мы собираемся на посиделки этим вечером, присоединяйся. И если после спасения Изумрудной рощи Астарион на время празднования убрался подальше от лагеря, то в этот раз сидит вместе со всеми, зажатый между Хальсином и Уиллом. Эти люди сегодня доказали, что, выбирая между охотником и вампирским отродьем, помогут последнему. Улыбка сама наползает на губы, особенно, когда Анкунин видит, как Тав пытается научить Лаэзель парному танцу. Выходит отвратительно, но девушкам, кажется, весело – у эльфийской чародейки талант находить ключи к сердцам других, даже суровая гитьянки, похоже, не смогла устоять. – А со мной не потанцуешь? – Гейл вмешивается, разбивая пару (за что получает взгляд «Я убью тебя и всю твою семью» от Лаэзель). У них с Тав выходит куда лучше: Астарион с каким-то неудовольствием отмечает, что чародейка и волшебник вместе смотрятся вполне неплохо. И когда музыка из зачарованной шкатулки становится медленнее, чувственнее, поднимается сам, чтобы показать, кто здесь самый умелый в танцах. Тав не отказывает, и, кружа её в вальсе, Астарион думает – таких женщин на свете больше нет. Смотрящих на него и видящих /его/. Не вампирское отродье, слугу, готового на брюхе ползать ради милости хозяина, но того, кем Анкунин когда-то был. Эльфом. Судьёй. Тем, кто волен сам распоряжаться своей судьбой. Искушение забрать этот взгляд, пронизывающий и тёплый одновременно, забрать себе всю Тав, зарождается в его сердце.