художник и оторва

К тому, что привычные устои пошатнутся, Ван Ибо приготовился в ту же секунду, когда его бро сообщил, что наконец добился взаимности. Исюань со своей теперь девушкой Хуа Ли смотрелись очень гармонично вместе. Оба с модельным ростом, обаятельные, красивые. Да и с Ли-Ли они уже все не первый день знакомы, так что в том, что они сойдутся, в их компании никто не сомневался. Ибо помнит их первое знакомство год назад. Они с пацанами гоняли по скейт-парку, когда Ли-Ли приехала на своем скейте с подружкой. Засмотревшийся Исюань пропахал тогда рампу лицом, а они с пацанами, когда поняли в чем причина неожиданного падения, гиенили до конца вечера. Радует, что в этом году лето не такое жаркое, как в прошлом. Ибо ускоряется на скейте, заметив впереди одноэтажное здание с окнами в пол, возле которого его ждут друзья. Вечерний ветер приятно обдает лицо, а солнце не пытается прожечь макушку. Сонджу с Вэньханем начинают активно махать, заметив его, Исюань стоит в обнимку с Ли-Ли, а Сынен опять в телефоне залип, присев на корточки. Сегодня у них в программе выставка. Как же там говорила многоуважаемая подруга? «Ты не понял, Ибо! Я не в музей вас зову, а на выставку работ современных художников нашего города. Она будет в красивом арт-пространстве, вход свободный, много времени не займет. Пошлите, будет здорово! А потом в Мак и по центру покатаемся» Далекому от современного, и вообще любого, искусства Ван Ибо не стыдно признать, что его купили бесплатным входом и фаст-фудом после. — Наконец-то! — вместо приветствия кричит Ли-Ли, улыбаясь. — Главная звезда снизошла до нас с неба. Всё, пошлите? — Ты обещала потом еду, — улыбается в ответ парень, отбивая всем кулаки, стандартное приветствие. — Только после того как я увижу работы Ян Ми, — закатывает глаза девушка, проходя внутрь. — Вау… Ну, Ибо согласен с ней, что внутри действительно красиво. По сути это огромная комната с рандомными стенками по центру, которые заполняют картины разных размеров, даже есть несколько инсталляций. Большие окна делают свою работу, все пространство погружено в мягкий свет вечернего солнца. И несмотря на будний день людей тут все равно предостаточно. Ибо тоскливо думает, что днем их наверняка было меньше. Момент, когда они все разбегаются, каждый зависнув на чем-то своем, проходит мимо него. Ибо улавливает периодически знакомые макушки краем глаза, но не обращает внимание. И, возможно, десять минут спустя он готов признать, что вот так ходить и рассматривать абсолютно разные в своем стиле картины — занимательно. Он даже сфоткал парочку. Совсем не похоже на старую добрую вылазку в музей всем классом в средней школе, где он чуть не сдох от скуки среди однообразных пейзажей. Следующая картина, до которой он доходит, заставляет на себе задержаться. «Что-то на исторический лад» — понимает парень, разглядывая два небольших силуэта в длинных белых одеждах на крыше сыхэюаня. Небо настолько темное, что если бы не лунный свет, наверняка и рук своих увидеть было бы невозможно. Удивительно, как художник сумел передать это чувство. Тем не менее, два человека наставили мечи друг на друга. Нарисовано очень красиво, взгляд цепляет то, что какие-то детали, по типу черепицы крыши, очень детально прорисованы, но в то же время небо и люди размыты. На странное чувство, на секунду вспыхнувшее в груди, Ибо не обращает внимание. Только на табличку внизу смотрит. «Первая встреча двух благородных господинов» Художник: Неизвестный Бровь выразительно приподнимается. Разве сюда не сами художники свои картины приносят? Они, вроде как, так продвигаются, продают работы, Ибо так думал. А тут «Неизвестный». Перехватив скейт в другую руку, идет дальше, понимая, что тут, оказывается, целая серия работ этого человека. «Второй молодой господин получает портрет в библиотеке» Художник: Неизвестный «Запускание фонариков. Молодой господин хочет быть справедливым» Художник: Неизвестный «Ночь в пещере с песней, запавшей в душу» Художник: Неизвестный Ни на одной картине нет лиц, но в том, что на ней неизменно изображены одни и те же два человека, в Ибо нет ни капли сомнений. Он не может объяснить причину своей уверенности, как и нарастающий с каждым новым шагом тремор рук. Еще немного и его трясучка станет очевидной для всех, но это последнее, что волнует парня. Объяснить самому себе, почему чья-то мазня так отзывается в нем, будто он может почувствовать чужие эмоции, кажется более приоритетным. Эмпатом он никогда не был. «Что чужой человек может знать о его душе?» Художник: Неизвестный «Он никогда тебе не нравился» Художник: Неизвестный — Ибо, с тобой что? — тяжелая рука на плече и голос друга заземляют, возвращая в реальность. Он вообще насколько завис?.. Ибо только сейчас, заметив, что не может нормально разглядеть обеспокоенного Сынена, понимает, что глаза слезы застилают, а скейт выпал из рук. Наверно, он и привлек их внимание, но Ван Ибо даже шума не услышал. Вэньхань с другой стороны подбирает его друга на колесиках и смотрит ошалело. Оно и понятно, Ибо сам чувствует, как его потряхивает. Кажется, последний раз они видели его слезы в средней школе. Он тогда очень неудачно на рампе упал, усердно пряча мокрые от обиды глаза. — Что-то болит? Ибо, дружище, что не так? — Может, на воздух, а? Пошли? — Нет, нет, — агрессивно стирает мокрые дорожки с лица, пытаясь выровнять дыхание. «Приди в себя, приди в себя» — чуть ли не истерично про себя повторяет. — Я хочу досмотреть эту стену… Парни недоверчиво косятся на творения на стене, но ничего не говорят, заметив, что Ибо уже двинулся дальше. Только в этот раз больше не отходят от него. «Второй нефрит спасает этого идиота и относит на гору» Художник: Неизвестный Возможно, продолжать было плохой идеей. Сомнений больше нет, чем дальше, тем больнее что-то царапает мягкое сердце внутри. В этот раз картина как будто вид сверху. Человек в белом обнимает тело в черном, выставив вперед меч. Столпившиеся люди в проходе даже в качестве белых точек, коими их увидели с верхнего ракурса, передают свое враждебное настроение. Почему они так враждебны? Почему не видят чужого горя? Почему не чувствуют, как у человека в белом израненное сердце в собственных руках еле дышит? — Ибо!.. Кто его зовет, чей это голос, он больше не понимает. Перед глазами только последняя в ряду картина стоит, которую он заметил, даже шага не сделав. «Играет "расспрос" в тихой комнате, на который нет ответа» Художник: Неизвестный Это первая картина с крупным планом. И первая, где мужчина в белом один. Он сидит на крупном камне, подставив лицо под сильный поток дождевых капель. Они омывают его пальцы в крови, порванные струны гуциня, прячут слезы на лице. Его черты по-прежнему размыты, но даже это не мешает увидеть, сколько нечеловеческой боли он на себе несет. И Ибо из-за этого окончательно кроет. Вес чужой боли давит, он так и осел бы на пол, если б не чьи-то руки. Она ощущается, как своя. Ван Ибо никогда с таким не сталкивался. Самое его темное воспоминание — это когда маленький он, не найдя нигде старшего брата, его единственную семью, решил, что тот его бросил, но даже тогда он не помнит, чтобы это ощущалось, как вмиг исчезнувшее солнце. Он пытается душить в себе истерику, заткнув рот ладонями, но это не помогает. А что вообще может помочь, когда такую нематериальную вещь, как душа, в адское пламя кидают? Собравшиеся теперь все друзья его быстро выводят, усаживают на скамейку, спрятавшуюся за углом здания, но он даже зафиксировать это не в состоянии. — Да блять, Ван Ибо! Посмотри на нас! — Ибо, постарайся зацепиться за что-нибудь, — обнимает, присаживаясь рядом, Исюань. — Посчитай, камни, например, пальцы, что угодно. — Простите, ему, может, воды? — Ты кто? — Это сейчас важно? — Ибо, эй, — ласково зовет Ли-Ли, все это время сидевшая перед ним на корточках. — Попей, а? Пожалуйста, давай, станет легче. Из всей какофонии звуков и размытых лиц Ибо улавливает только то, что рядом с девушкой присаживается. Мягко за мокрые щеки его берет и вкрадчиво начинает разговаривать с ним своим красивым голосом. — Ибо, да? Сосредоточишься на моем голосе? Я могу много интересного рассказать. Например, ты знал, что ближайшими родственниками тираннозавров являются страус и курица? Мы едим родственников тираннозавров, ты только подумай! А фламинго? Они вообще едят с перевернутой головой. Я все еще в шоке. А еще у меня есть кошечка. Я долго думал, что ей нравится сладкое, потому что она вечно пыталась слизать остатки моего йогурта, а потом узнал, что кошки вообще-то не воспринимают сладкий вкус. По-моему, это слишком жестоко. Водички? — протягивает бутылку, заметив, как взгляд карих глаз за влажной пеленой начинает на нем фокусироваться. — При определенных условиях вода может замерзать и при плюсовой температуре, так что ты должен скорее ее выпить, давай. У Ван Ибо в голове абсолютная каша из страусов, фламинго и что там еще было? Динозавры? И картины… Протянутая бутылка быстро оказывается в его руках, стоит подумать про чертову выставку. Он же только успокаиваться начал. Нет, черт возьми, нет, он не знает, что это была за херня, но больше не собирается идти на поводу у глупого сердца. Он все еще чувствует себя странно, будто от мира оторванным. И только теплая ладонь незнакомца, опустившаяся на его неприкрытое шортами колено, отрезвляла, удерживала на месте. — Спасибо, — хрипло бормочет, отдавая наполовину опустевшую бутылку обратно. — Ерунда. — Тоже посмотреть пришел? — кивает в сторону здания Сонджу, что можно рассматривать, как акт дружелюбия. Незнакомец им все-таки здорово помог, теперь больше располагая к себе, чем в начале. — Ну, не совсем, — неловко трогает кончик носа. — Скорее посмотреть, как мои работы разместили. — Так ты художник? — удивленно хлопает глазами Ли-Ли, как и остальные. — А какие из них твои? — Это… — бросает внимательный взгляд на Ибо, но оценив, что тот правда успокоился и теперь внимательно их слушает, продолжает. — Те, у которых вы остановились. Я поэтому и заметил, как вы вышли. — Твои? — шумно сглатывает Ибо, смотря на него во все глаза. — Но там же написано, что неизвестный художник. — Все верно, это мой псевдоним. Мне нравится быть безымянным. — Нам тогда свое имя тоже не скажешь? — уже веселее интересуется Вэньхань. — Смешно. Сяо Чжань. Все в кругу начинают знакомиться и общаться, но Ибо понимает, что они, облепив его со всех сторон, стараются создать непринужденную для него атмосферу. Рука Исюаня все так же на его плечах, с другого бока жмется Ли-Ли, сев рядом, остальные парни стоят вокруг, периодически на него посматривая, но главное, этот Сяо Чжань так и не убрал руку с его колена. Медленно большим пальцем поглаживает, и, к собственному удивлению, это так успокаивающе действует. Вторжение в личное пространство незнакомого человека не раздражает. Это странно. Никто не затрагивает ни тему картин, ни его внезапную истерику. Потом, конечно, спросят, но сейчас дают время прийти в себя. И Ибо благодарен. А еще все еще потерян. Потому что когда зрение проясняется, он нормально видит Сяо Чжаня. На секунду даже страшно становится, что накрыть опять может, когда собственное сердце чувствовать начинает. Оно как будто что-то срочно рассказать хозяину хочет, но он, глупый, не понимает. Сяо Чжань очень красивый. В легкой льняной рубашке белого цвета и темных джинсовых шортах. Аккуратная стрижка с выбивающимися прядями на лбу, теплый взгляд и улыбка… Парни пошутили о чем-то, а Ибо только на смеющегося нового знакомого смотрит. Как тот кулаком разъехавшиеся в очаровательной улыбке губы прикрыл. Тоска. Горечь об утраченном. Одни из чувств, которые сбитый с толку Ибо распознает. Стыдно признать, но он оказывается слаб. Ван Ибо никогда в жизни не думал, что его можно на пустом месте подкосить. Он пытается незаметно вновь набежавшие слезы стереть, понимая, что ни паника, ни истерика больше не грозят. Ему просто очень грустно без причины, вот и все. «У него вкусный парфюм» — отстраненно замечает Ибо, неожиданно оказавшись в крепких объятьях. А еще понимает, что задать вопрос, почему Сяо Чжань, поменявшись местами с Ли-Ли, так спокойно обнял чужого человека, не сможет. Потому что тогда придется отвечать, почему же сам Ибо это позволил. И ладно, если бы пусть и с небольшой задержкой, но отстранился, нет же. Все приличные сроки Ван Ибо просрочил, вдруг осознав, что ему становится спокойнее. В руках этого человека как-то… правильно? И не так грустно. Наверно, у него из-за этих дурацких эмоциональных качелей так пусто в голове сейчас. — Знаете, а я все-таки, пожалуй, схожу с вами перекусить. Ибо голос Сяо Чжаня слышит чуть приглушенно, зато отчетливо чувствует, как вибрирует грудная клетка, когда тот говорит. Они с ребятами обсуждают, куда пойдут, а ему так приятно чувствовать, как чужой смех внутри пузырится. Рядом с Сяо Чжанем тепло, и лето здесь ни при чем. Ибо перестает дрожать. Его даже по голове неторопливо гладят. Так естественно, будто даже не замечая. Друзья сто процентов в ахере, что он это позволяет. «Живой…» — проносится в голове, как пазл из чужой мозаики. Откуда, зачем и куда эту мысль пристроить он абсолютно не понимает, поэтому использует единственный рабочий вариант. Игнорирует. — Ибо, пойдем? — тихо спрашивает с улыбкой этот хороший человек. Вот теперь кошмар как неловко. С ним же, как с ребенком, провозились. Парень быстро встает, чуть пошатнувшись, и смотрит в ожидании на все еще сидящего Сяо Чжаня. — Мгм, — все, на что его хватает. И если в глазах нового знакомого в этот момент действительно проскакивает странный блеск, то он его быстро смаргивает, последовав за их толпой. Друзья поначалу пытаются разболтать Ибо, прекрасно зная, каким он может быть шумным, а потом оставляют безуспешные попытки. Ван Ибо, крутому парню, слишком неловко после всего случившегося, чтобы болтать и лишний раз отсвечивать. В идеале хочется вообще домой, но Вэньхань его скейт держит в заложниках и строго говорит, что пока они все вместе не поедят, никуда он не смоется. — Так вы все скейтбордисты? — присвистывает Сяо Чжань, когда они занимают столик в Маке. — Любители, — улыбается Сынен. — Считай, хобби. Хотя Ибо когда-то хотел профессионалом стать, такие трюки делать научился! А потом перерос, что ли. От удивленного взгляда Сяо Чжаня в его сторону становится совсем стыдно, отчего Ибо еще больше насупился, сползая по сидению ниже. Наверняка сейчас думает, как такой плакса может такими крутыми вещами заниматься. Настроение от таких мыслей стремительно пробивает дно. — Вау, так Ван Ибо полон сюрпризов. — Это точно, он когда к нам на танцы пришел- — Куда?.. — перебивает Сяо Чжань. — Ну, хип-хоп, знаешь? Хлебнувший колы Сяо Чжань моментально давится. Рядом сидящий Сонджу по спине хлопает, а Ван Ибо вот совсем обидно становится. Да, он сегодня оплошал, но у всех бывают плохие дни, ок?! А это ж какого о нем мнения Сяо Чжань, что так… Вот, пожалуйста, в этот раз не просто взглянул, а прям уставился на него, такого «хрупкого» Ибо, округлив свои красивые глаза. Нет, так больше продолжаться не может. — Мы на выходных с Вэньханем идем на мастер-класс в новую студию. Если хочешь, приходи. К концу небольшой, но пламенной на контрасте всего вечера речи, он чувствует, как уши приобретают розовые оттенки. И не успевает даже помолиться, чтобы никто этого не заметил, как сидящие напротив него по обе стороны от Сяо Чжаня Сонджу и Вэньхань очень нехорошо улыбаются. Все, теперь он точно в заднице. — Танцевать? Ой, не-не-не, это я только если в клубе и в темноте. — Да ладно тебе, Сяо Чжа-а-ань, — лилейно тянет Сонджу, — там будет открытие, поэтому придут все желающие, а не профи. Ибо с Вэньханем идут, как приглашенные танцоры только. — Именно, — подхватывает второй. — В такие дни туда люди приходят, чтобы просто повеселиться, познакомиться, бесплатный фуршет поесть, в конце концов, а не реально учиться. Так что приходи! — Если хочешь, по такому случаю я тоже пойду! — клятвенно заверяет Сонджу. — А мои движения лучше даже в клубе и в темноте не видеть! — Это точно, — бурчит просто из вредности Ибо, за что сразу получает картошкой в лицо. — Тоже тогда что ли сходить, — задумывается Ли-Ли. — А-Сюань, Сынен-оппа, что думаете? — Не могу, бао, работа. — А ко мне семья приезжает, так бы с удовольствием, знаете же. Так а ты что скажешь, Сяо лаоши? — Ну, если так… — Отлично! — хлопает в ладоши Сонджу. — Тогда я скину тебе адрес. Кстати, дай свой вичат. Покататься по центру они все-таки идут, но уже без Сяо Чжаня. Того вызванивает организатор выставки, который по совместительству его друг, так что ему приходится вернуться. И то, как на прощание к нему подошел Сяо Чжань, сказав простое «увидимся», Ибо точно не собирается комментировать. Как и последовавший пронзительный взгляд, за которым захотелось последовать. И подмигивание после от Исюаня, который всегда его лучше всех понимал, он точно никак комментировать не будет. Игнорировать. Нужно просто набрать скорость и все игнорировать. С друзьями он расходится поздним вечером, когда небо уже совсем потемнело, и считает, что отделался малой кровью. В основном благодаря Ли-Ли, нужно обязательно угостить ее в следующий раз чем-нибудь. Когда первые эмоции спадают спустя пару часов, естественно, вопросы, что, черт возьми, с ним случилось, приобретают вполне реальный характер, перестав просто витать в воздухе. — Паничка, верно? — спокойно диагностировала Ли-Ли. Ван Ибо вообще в этом не уверен, потому что никогда с подобным не сталкивался, но увидев в этом спасительную шлюпку, поспешно кивнул. — Такое случалось раньше? Знаешь, что стало триггером? — Нет и нет. Я растерян не меньше вас и мне тоже интересно, что это была за хрень, но, надеюсь, больше никогда с ней не встречаться. Простите, если напугал. Неосознанно руки на груди скрещивает, закрываясь от мира. Ли-Ли просит парней оставить его и не давить, а на прощание шепчет, что он всегда может на них положиться, знает ведь. Ибо благодарно кивает и думает, как они в своей толстокожей пацанской компании раньше справлялись без нее.

***

В студии танцев становится ожидаемо шумно. Ибо с Вэньханем пришли в числе первых, с организаторами, осмотреться, разобраться с колонками, немного размяться. Этот отрезок времени, когда зал еще пустой, но вот-вот начнет наполняться людьми, оживая — любимый у Ибо. Сонджу с утра отписался, что обязательно придет, сдержав обещание, которое никто не просил давать, поэтому то, что к началу он появляется на пороге вместе с Сяо Чжанем, не становится неожиданностью. Все-таки только у Сонджу есть вичат их нового знакомого, наверняка уже все уши ему прожужжал. Сяо Чжань не выделяется из толпы. Спортивки, футболка с какой-то надписью, найки, но стоит улыбнуться и помахать рукой, заметив Ибо у колонок, как сердце у второго предательски ускоряется. Он знал, что Сяо Чжань придет, но, оказывается, все-таки не был готов к этому. Наверно, придется признать, что кручение полночи в кровати вызвано было не предстоящим мероприятием, к череде которых он уже давно привык, а одним конкретным гостем, обещавшим прийти. И если он откровенно красуется, стоит мастер-классу начаться, то никто кроме друзей не должен этого понять. Ну, да, с аудиторией больше обычного взаимодействует, лавируя между рядами, но Сяо Чжаню правда позу поправить надо было. И еще раз. Да, выкладывается на полную, даже если по десятому кругу связку демонстрирует. Да, соглашается на бис станцевать. Да, могу и фристайл показать, если хотите. Что такого? Вдохновение дело такое! — Вау, — подходит к нему после занятия взмокший Сяо Чжань, — да ты монстр, Бо-ди. Но было очень круто, вы, парни, настоящий талант, — поднимает класс и в сторону отдыхавшего Вэньханя, который, улыбнувшись, уходит проверить Сонджу. Тот, кажется, собрался так до самой смерти остаться в позе звездочки на новом паркете. Ван Ибо тупит ровно два моргания, осознавая, как к нему обратились, прежде чем расплыться в улыбке на всю рожу. — Чжань-гэ преувеличивает, я ведь никого не загонял. — Да? — пытается сдержать смех, скептически приподняв бровь. — Может, тогда послушаем, что нам скажет вон то тело? — и кивает в сторону все еще отказывающегося вставать Сонджу. — Справедливости ради, это его обычное состояние после любой физической нагрузки. Цитата «мне нельзя поднимать ничего тяжелее стопки соджу» — его кредо жизни, гэ, — тут Сяо Чжань все-таки смеется, заражая этим и Ибо. — Но если честно, как тебе само занятие? У тебя очень хорошо получалось, зря ты тогда на себя наговаривал. — Ну, это впервые, когда я кайфанул от процесса, признаюсь честно. Хотя смотреть на свое отражение все еще было стремно. — Но у тебя отличное чувство такта, — хмурится Ибо и поспешно добавляет, увидев недоверие. — Правда, я никогда не вру, чтобы утешить или польстить. Это бесполезная херня, поэтому говорю, как вижу. Музыку чувствуешь, последовательность движений довольно быстро запоминаешь, над гибкостью только поработать надо, но это дело практики. К тому же у тебя кажется какие-то зажимы в голове, которые не дают расслабиться. А надо раскрепощаться! Может, правда, в клуб? К концу своего анализа Ибо понимает, что немного перешел черту. Даже невооруженным взглядом офигевший Сяо Чжань это подтверждает. Он создает на самом деле впечатление очень интеллигентного человека даже в спортивках, которого нужно на те же выставки и в театры приглашать, в которые, Ибо только что признал, готов вернуться, если рядом будет Сяо Чжань. А он его в клуб! Еще и так сходу! Ван Ибо когда-нибудь перестанет позориться перед этим человеком?.. — Прости, — тут же спохватывается. — Я, кажется, перегнул… — Нет, почему? Раз Ван лаоши прописал клуб, то надо идти, — теперь Сяо Чжань улыбается, но все равно как-то… будто чему-то не верит? Но смотрит так тепло, что паника Ибо отходит на второй план. — Я свободен завтра вечером. — О, круто, я тоже. Тогда обменяемся вичатом? Как-то не особо хочется через Сонджу общаться, — Ибо недоверчиво косится в сторону друга, а Сяо Чжань тихо смеется, склонив голову набок. Красиво… — У меня телефон в раздевалке остался, погоди, я за ним схожу. Так у одного конкретного Ван Ибо появляется номер первого художника в его жизни. Расстаются они на ступеньках студии, им нужно в совершенно разные стороны. У Ибо почти слетает экстренно выдуманное почему ему тоже в сторону Сяо Чжаня надо, но он успевает прикусить язык. Совсем с ума сошел? Хотя, что уж отрицать, пришибленным он себя чувствует еще с той выставки, будь она неладна. — Так о чем вы так мило болтали в уголочке? — закидывает ему на плечи руку Сонджу, весело играя бровями. — О том, что тебе следует больше заниматься спортом — Фу, грубиян. И если Сонджу слить с темы таким образом можно — рука с плеч пропадает — то с Вэньханем, о котором Ибо не подумал, такой номер не прокатывает. — А я что-то про клуб слышал, — распевает тот, отчего Сонджу тут же оживает. — Что? Кто? С Сяо Чжанем? — Он тебе тоже гэгэ, — безуспешно пытается соскочить Ибо. — Тогда уж хен, — отмахивается Сонджу, их корейские привычки с Сыненом остались с ними. — И не думай, что сможешь соскочить! Ты позвал его в клуб? Или он тебя? — Я его. Просто подумал, что это хороший способ снять зажимы в голове. Блять, — морщится парень, — полчаса назад это звучало так же ужасно, как я слышу сейчас? — Определенно, — смеется Вэньхань. — Сяо Чжаню реально памятник можно ставить, как жертве самого убого подката, если он придет. — Это был не подкат! — Уже знаешь, что наденешь? — Сонджу интересуется так не в тему, что Ибо отвечает раньше, чем успевает рассмотреть подвох. — Завтра, вроде, погода норм должна быть, может, майку с рубашкой, или… Что вы так переглядываетесь? — Лао Ли, это наш Ван-думаю-что-надеть-только-по-праздникам-чтоб-брат-не-прибил-Ибо? — всезнающе улыбается Сонджу. — Нет, Ким-щи, полагаю, это Ван-у-меня-появился-краш-Ибо. — Да идите вы! — возмущается парень под громкий гогот друзей. — Ну, нас же ты не зовешь с собой, верно? — с лица Вэньханя не сползает улыбка. — Мы договорились вдвоем и ему, наверно, будет легче если меньше знакомых лиц, так что… — Наш Ибо-я так быстро вырос! — театрально хватается за сердце Сонджу, теперь смеются все. — Придурки, — беззлобно бросает Ибо. Что ж, у него есть сутки, чтобы принять очевидное. Совместная вылазка наедине с Сяо Чжанем его и правда волнует. (Не)много.

***

Чжань-гэ [30 июня, 17:08]

Не занят, Бо-ди?

Вы [30 июня, 17:10] О, гэ))) Не-а, просто валяюсь. А ты?

Чжань-гэ [30 июня, 17:10]

Есть сел)

Ты выбрал, куда мы завтра пойдем?

Вы [30 июня, 17:10] Как насчет «сохо»? Там обычно музыка клевая, места много, нам с парнями нравится Был там?

Чжань-гэ [30 июня, 17:11]

Я слышал про него, но как-то случая не подворачивалось

Давай, доверюсь лао Вану))))

Вы [30 июня, 17:11] Сделаю все, чтобы Чжань-гэ не пожалел! А на сегодня какие планы? Когда Ибо отрывается от телефона, на улице уже темно, а время любезно сообщает, что перевалило за полночь. Они проболтали с Сяо Чжанем несколько часов, а он даже не заметил. Ван Ибо, для которого в порядке вещей выходить из чата на середине диалога, потому что «общение в соц.сетях не для меня, бро», добровольно провалился в чат с новым знакомым. Или уже можно сказать другом? Да, вероятно. Во всяком случае у Ибо такое чувство, что он знает его уже очень давно. Их полотно в чате теперь больше, чем у Ибо со всеми его контактами вместе взятыми. И что удивительно, первым, что пора идти спать, вспомнил даже не он, а Сяо Чжань. Тому завтра рано вставать, нужно отвезти свою кошечку к ветеринару, у них запись. Господи, он даже знает породу его кошки и всю историю ее долгой кошачьей жизни, в то время как хомяк Сынена все еще просто «хомяк». Но не вина Ибо, что друг выбрал какое-то мудреное имя из трех слов западной королевской семьи. Ну нафиг, хомяк, он и в Англии — хомяк. Уснуть сразу не получается. Ибо крутится на кровати, то и дело снова открывая их чат и перечитывая забавные моменты. Это немного раздражает, как и непонятное волнение перед завтрашним днем. Последний раз он был в таком предвкушении, когда Исюань достал им билеты на мотогонку. Ибо тогда отчаянно хотел быстрее заснуть, чтобы приблизить новый день, и одновременно не мог, все прокручивая в голове, как он пройдет. Завтра же ничего такого. Просто клуб. Просто Сяо Чжань, который пообещал как-нибудь сводить в свою мастерскую. Ибо бы хотел! Гэ отправил ему парочку своих скетчей, они были очень крутые. Даже для Ибо, который живописью никогда не интересовался. Так, плавая мыслями между «Чжань-гэ пригласил меня в свою обитель», «какие напитки ему нравятся?» и «он же… мы же… а как так…», он и засыпает. Время до вечера воскресенья определенно идет быстрее, чем могло бы, потому что а). к нему пришел Сонджу, б). они с Чжань-гэ все так же переписываются, что вызывает всезнающие улыбочки у друга. — Что ты делаешь? — хмуро смотрит Ибо, заметив, как пытающийся не засмеяться в голос Сонджу его снимает. А следом прилетает уведомление с их группового чата. Эта зараза с ним кружочек в чат записала, не забыв подписать: «Угадайте, с кем наш Ибо-я весь день чатится с таким счастливым личиком)))))». — Тебе экшена в жизни мало? Устроить? — Тогда ты рискуешь опоздать, — уже открыто смеется Сонджу, который был вместе с приставкой успешно забыт. — Во сколько вы встречаетесь? Тебе разве не надо, м-м, уложить волосы, например? О, и не смотри так на меня, уже восемь, если что. — Сколько?! Ладно, спорить, действительно, времени нет, так что под хохот друга он срывается в ванну, успев на ходу запульнуть в того подушкой. Так что заминки, с которой приходит ответ от Сяо Чжаня, он не замечает.

Чжань-гэ [1 июля, 18:23]

Лао Ван предлагает сделать мне коктейль?))

Вы [1 июля, 18:23] Чжань-гэ не доверяет моим способностям? Я не собирался хвастаться, но у меня лучшие коктейли на районе ;) О, кажется, я еще не говорил? Я работаю барменом

Чжань-гэ [1 июля, 18:35]

Вау, Ван Ибо!

Так мы идем в клуб лао Вана? : D

Хотя Сяо Чжань и постарался ответить в духе их переписки — настоящий рекорд, свой стиль спустя сутки — на самом деле он все еще пребывал в эмоциональном дисбалансе. Сяо Чжань искренне считает, что его понять можно. Он буквально вырос с воспоминаниями, которых у него не должно было быть. И это породило достаточно проблем в его жизни. Спасибо, что хоть воспоминания не обрушились всем своим масштабом на его неокрепшую детскую психику, все больше пробуждаясь по мере его взросления. Сяо Чжань все еще отчетливо помнит, как, будучи ребенком, спрашивал родителей, где его Лань Чжань. Куда он пропал? Почему они не могут вместе играть? А-Чжань его чем-то обидел? Та еще была головоломка для его бедных родителей, которые сначала пытались выяснить личность неизвестного мальчика, спрашивая воспитателей в садике и соседей во дворе. От самого малыша Чжаня толку было мало, он не отвечал на вопрос, кто это и где они виделись, только плакать начинал и истерить, пугая взрослых. Так что им было проще самым выяснить. А потом обратиться к профессиональной помощи, когда поиски не дали результатов, а об выдуманном друге их сын отказывался забывать. Наоборот, «недуг», как образно начали обозначать происходящее взрослые, только прогрессировал. Оборачиваясь назад, обеспокоенные родители поняли, что их сын начал упоминать небылицы чуть ли не с того возраста, как начал говорить. Только если поначалу никто не обращал внимание и это были безобидные милые вещи без конкретики, то к шести годам его родители больше не могли закрывать на это глаза. Последней каплей стал вечер, который не предвещал беды. К ним приехала бабушка а-Чжаня по линии мамы. Малыш ее очень любил. Она единственная слушала его рассказы с улыбкой. Сяо Чжань был сообразительным ребенком, поэтому со временем стал меньше делиться тем, что на душе. Только когда сильно прижимало. А тут приехала бабушка, с которой можно говорить обо всем на свете. Конечно, его понесло, в конце концов, он все еще был слишком мал. Так о новых картинках в его голове, о которых он никому не рассказывал, узнали все за столом, а не только добрая бабушка, для которой это предназначалось. — Лань Чжань бы вас поругал, — доверчиво поделился он с ба. — За что это? — Потому что вино запрещено! Его нельзя пить! — Это твой Лань Чжань так сказал? — хитро прищурилась она, из-за чего а-Чжань почувствовал, будто делится секретом. Это было весело. Он расслабился. — Да, у него дома есть такой запрет! Я когда попробовал, он так рассердился! — Что это ты попробовал, а-Чжань? Вино? — А… — ребенок так задумался, прежде чем ответить, что даже нахмурился. — Это было… Что-то на горшочек похожее, а внутри, м-м… Я не помню вкус, — горько признался. — Но Лань Чжань был так зол! И сказал, что у них нельзя! — А ты что сделал? — Подрался, — рассмеялся малыш. — Но было весело, ба! Ой, — резко осекся, вмиг перестав веселиться, — а, может, поэтому Лань Чжань больше со мной не хочет дружить, ба? Он на меня все еще сердится? — Ну не говори глупости, а-Чжань, — пересаживает на свои колени готового разрыдаться внука, успокаивая. — Как на эти сладкие щечки сердиться можно? — женщина потрепала их в своей излюбленной форме, переключив внимание. — Ай-я-яй! Ну, ба! Я не маленький! — Да? И что это взрослый мужчина сделает? — не отпуская щечек. — Вот расскажу однажды все Лань Чжаню!.. Подумать, что решение проблемы выглядит не настолько взрослым, как он бы хотел, ребенок не успевает, как и договорить. На стол громко опускается ладонь отца, заставив вздрогнуть. Только теперь он замечает, в каком они плохом настроении. Отец опустил голову, сильно нахмурившись, а мама резко встала, отвернувшись к кухонной гарнитуре, из-за чего ее лица не было видно. — Хватит, — одно слово, а сердце ребенка, как и он сам, сжалось, неосознанно сильнее в бабушку вцепившись. — Сяо Сунлинь, — растеряв все дружелюбие, строго сказала его ба, — успокойся. — Сколько мы еще будем притворяться, что все нормально? — адресовал он своей все еще отвернутой жене, проигнорировав тещу. — Это не проходит, дорогая! Ты видишь? Сегодня наш сын говорит, что его отругал какой-то мужчина за распитие алкоголя, а завтра что? Пойдет под машину, потому что его этот позвал?! — Сунлинь! Это всего лишь безобидные истории ребенка. — Рассказать вам, госпожа Су, что такое безобидные истории? Это когда ребенок просыпается и рассказывает, что он супергерой, а не ищет воображаемого друга! Это когда приходит с садика и рассказывает, кто ему понравился, а кто обидел, а не что никто из детей не похож на его вымышленного друга! Это когда ребенок говорит о чем-то еще, а не засыпает и просыпается с одним чертовым именем уже столько лет! — выпалив на одном дыхании, мужчина сдувается, он никогда раньше не повышал голос на семью. — Я просто хочу сказать, — устало продолжает, из чувства вины и беспомощности стараясь не смотреть на тихо рыдающего ребенка в руках женщины, — что мы должны что-то сделать. Я боюсь, что это может плохо закончиться, дорогая, — тише добавляет и замолкает, заметив, как дрожат ее плечи. Этот вечер Сяо Чжань запомнил на всю жизнь. Очень многое он понял гораздо позже. Например, что тетя Лин, к которой его привели, была не просто доброй женщиной, а психотерапевтом. После того вечера он закрылся в себе, но ей все же удалось со временем пробить броню. Мальчику даже начало нравиться общение с ней, по крайней мере, она его внимательно слушала, улыбалась и даже спрашивала про Лань Чжаня, как будто он ей тоже нравился. И была первой, после бабушки, кто поверил ему. Во всяком случае, так он думал. Что это была ее работа, он, естественно, понял, только повзрослев, но все равно был ей благодарен. Она была хорошей. Хоть с ее же рекомендаций он и попал в специальное медицинское учреждение. Мама к тому времени уволилась, чтобы поселиться там вместе с ним. Папа навещал их постоянно, как только мог, да и остальные родственники не отставали, поэтому мальчик не чувствовал себя, как в ссылке, хоть и спрашивал, почему ему нельзя ходить в школу, как всем. Так продолжалась три года, пока бабушка все-таки не выбила у обессилевших родителей разрешение забрать внука к себе. Она жила в маленьком городке под их мегаполисом и искренне считала, что ребенку нужно нормальное детство. Три года прошло! И что? Что-то изменилось? Ну, кроме того что врачи уже замучили их а-Чжаня тестами и терапией, так и не сумев им ничего внятного сказать? Он им не подопытная мышка! В девять лет Сяо Чжань оказывается в уютном домике у своей ба. Идет в школу, в которой всего два класса в параллели, и теперь четко знает, что о Лань Чжане говорить нельзя. Ребята в классе оказываются хорошими, родители приезжают на каждые выходные, а он продолжает вспоминать новые детали. Для него это так же естественно, как дышать. Он родился с этим, чтобы там глупые врачи не пытались найти. В одиннадцать он начинает самостоятельно изучать этот вопрос, читает много литературы, смотрит документальные фильмы. В четырнадцать впервые открывает свой секрет другому человеку спустя столько лет. Своему школьному лучшему другу, который стал как брат, и тот ему верит. Воспоминания прогружались всегда нехронологично, но Сяо Чжань понимал, что в то время что-то случилось. Что-то очень плохое. Он безумно желал это узнать и одновременно боялся всеми фибрами души. В семнадцать, душной летней ночью, когда даже ветер с открытого окна не приносил прохладу, он проснулся в холодном поту. Он вспомнил смерть. — Все еще отрицаешь, что это твоя прошлая жизнь? — спросил его на следующее утро тот самый друг, Ся Чжигуан, которого он позвал. — Нет, не отрицаю, — прохрипел все еще бледный, как мел, Сяо Чжань. — Херовая у меня была жизнь, а-Гуан. А смерть и того страшнее… Несколько лет Сяо Чжань верил, что он узнал все, что мог. Он ведь умер, значит все, финиш. Больше вспоминать нечего. Только анализировать багаж, который ему кто-то свыше любезно предоставил. В той другой жизни ему было некогда обращать внимание на свои чувства, но в этой… У него было слишком много времени. И на подумать, и на скучать до боли в сердце. Оказывается, в его жизни когда-то был человек прям перед носом, которого он должен был беречь, любить, а он, дурак, этого даже не понял, утонув в собственных проблемах. Отношения не строились по этой же причине. Как можно начать что-то новое, когда невыносимо тоскуешь по старому? Сяо Чжаня откровенно швыряло из стороны в сторону. В какой-то момент он даже посчитал эти воспоминания проклятием. Расплатой за все прошлые ошибки. В двадцать два наступила последняя капля. Он думал, что хуже уже быть не может, а потом ему показали, как Лань Чжань защищал его бессознательное тело в пещере. Как его наказали. Как он узнал о его смерти. Что пережил после этой новости, как бесконечно долго играл «расспрос» и как отказался от пути к бессмертию, сгорев много раньше. В тот же год с ним. Осознание в полной мере глубины чужих и собственных чувств придавило бетонной плитой. У Сяо Чжаня впервые случился нервный срыв. Неравнодушная соседка, которая жила через стенку, позвонила его матери, услышав истерику. На тот момент он уже перебрался обратно в Пекин и снимал жилье рядом с университетом. Последний год, все дела. Родителям, которые сорвались с работы, пришлось открывать собственным ключом. К тому моменту Сяо Чжань уже выдохнулся. Он сидел на полу гостиной, находясь в эпицентре хаоса. Небольшая мебель, как стулья и журнальный столик, были перевернуты вместе с содержимым. Пара горшков с цветами, что имелись в этом доме, разбиты. Земля и осколки неудачно подвернувшейся под руку посуды разбросаны по ламинату. И это если не говорить про остальные мелкие детали интерьера, которые теперь были либо уничтожены, либо раскиданы. Но все, что волновало дрожащую женщину — это ее сын, уткнувшийся в свои колени на холодном полу. У ног собралась небольшая лужица крови из изрезанных осколками ступней. Такой уязвимый, беззащитный, обнимал сам себя. И только рухнув рядом с ним, она поняла, что тот не кричит сейчас только потому что сорвал голос, и все что теперь может, это хрипеть. — Сынок, — тянется к нему на пробу, пытаясь за руку взять, — милый, иди ко мне… Позволь, пожалуйста… И он все-таки позволяет. Утыкается в родное плечо, падая в объятия такой сейчас маленькой на его фоне мамы. Вымахал, дай боже, а мозгов так и не прибавилось, как ругал он себя. Папа положил руку на спину в немой поддержке, а он вспомнил его слова. — П-па-п, — выдавил он из себя, не имея понятия, сколько времени прошло. — Да, сынок? Я здесь. — Пом-мнишь, ты говорил, ч-что я пойд-ду под машину, — тяжело переводит дыхание, — если он, — не в силах произнести имя, — поз-зовет? Он чувствует, как отец напрягается, рука на его спине каменеет. — Я не должен был… — Он не позовет!! — опять срывается, перебивая своим сиплым голосом. — Он больше никогда не позовет! А я бы пошел, я бы куда угодно пошел, хоть под машину, хоть с крыши, но он не позовет!! — рыдания размывают слова, и услышать, как разбиваются сердца его родителей, он банально не в состоянии. А дальше предстояли долгие годы психотерапии, борьба с депрессией, тревожностью и остальным богатым букетом в его карте. Общими усилиями к двадцати пяти он смог выйти из состояния амебы, начал полноценно работать и усиленно казаться стандартным членом общества. Не для себя. Для родных. А еще нашел своеобразную отдушину в рисовании, начал выставлять процесс и результат в социальные сети. Спустя какое-то время случайно попал в тусовку местных художников. Так жизнь с дырой вместо сердца и продолжилась. К тридцати годам Сяо Чжань так ее смысла и не понял. Просто делал, что может, принимал все, что ему жизнь дает, и все. Картины, с кадрами из прошлого, он рисовал, когда совсем худо становилось, пытаясь так разгрузиться. Возможно, поэтому они людей, которые приходили в его мастерскую, и цепляли, в них была вся его душа. На первую выставку друг его так и уломал, мол, ты ведь секрета из них не делаешь, почему бы людям не показать? «Грех такую красоту прятать, я все организую!» Так и понеслось. На июльскую выставку он до последнего идти не собирался, но на второй день обнаружил, что у него абсолютно свободный вечер. И… Ладно, наверно, он может съездить посмотреть, как Чжигуан все устроил. Как бы Сяо Чжань ни пытался, он никогда не мог нарисовать конкретных лиц. Он лишь видел общие черты, а лица были размыты, что и отразилось в его картинах. В его мастерской уже много лет стоит небольшой портрет мужчины в белых одеяниях и налобной ленте, который он не может закончить. Оставаться с ним наедине похоже на очень изощренную пытку. С ним больно, но без него еще хуже. Пожалуй, Сяо Чжань может немного понять мазохистов. Портрет он этот никому не показывал. И вот он впервые в жизни понял, как должен выглядеть мужчина на его полотне. Изначально взгляд зацепили скейты — нечасто в таких местах увидишь компанию скейтеров — но он не стал заострять на этом внимание, отправившись к своим «деткам». «Надо было тени чуть темнее сделать» — флегматично подметил, остановившись у картины «я никогда тебе не нравился». Все равно уже исправлять не будет. Сяо Чжань не стал подходить близко, поэтому уловив боковым зрением дрожащую фигуру, без проблем перевел взгляд на стоящего впереди парня. Он плакал? Из-за его картин? Это казалось чем-то нереальным, так что с мыслью, что у человека мог быть просто тяжелый день, он решил подойти и банально уточнить, нужна ли помощь. Но рот захлопнулся так же, как и открылся, когда, сделав несколько шагов, он увидел профиль человека. И вряд ли кто-то вокруг заметил, как ноги Сяо Чжаня подкосились. К парню со скейтом подошли обеспокоенные друзья, а ему как будто кто-то запотевшие очки протер. Размытый образ в голове наконец-то приобрел черты лица, и ощущалось это, как ушат ледяной воды морозной зимой. Сначала шум в ушах и полная потеря мыслей, а затем их бесконтрольный поток: Он знает?! Он тоже помнит?! Он меня узнает? А если не помнит? Меня могут не хотеть видеть… Как помочь? Пока один справлялся со своей паникой в одиночку, второго вывели из помещения. Сяо Чжань сам не понял, как ноги сразу понесли следом, будто он на привязи. Возможно, доля правды в этом есть, если кто-то свыше сделал ему подарок и не разорвал нить, связавшую их. За столпившимися молодыми людьми едва ли можно разглядеть скрученную фигуру на скамейке, и Сяо Чжань посылает все к черту. Они выглядят растерянными, не помогая, а он за столько лет уже может из собственного опыта черный пояс по первой помощи в стрессовой ситуации получать. Глубокий вдох, встряхнуть кистями рук, чтоб хоть чуть-чуть дрожь унять, прочистить голос и вперед. Ждать, пока сердце успокоится, все равно бессмысленно. Он должен сделать это ради… Отчего-то называть человека в настоящем именем из прошлого кажется неправильным.

***

…Скейтер, хип-хоп танцор, бармен, душа компании и болтливый гремлин — Сяо Чжань в ахере. Мягко говоря. У него в голове было устоявшееся представление о Лань Чжане, и изначально тихий Ибо вписывался в это представление даже со своим скейтом. Человек ведь не может быть своей копией, еще и выросший, без преувеличения, в другом мире. Но чем дальше в лес, тем больше сюрпризов. У ночного клуба «Сохо» толпятся люди и Сяо Чжань даже рад, что Ибо попросил его подождать на парковке, если вдруг приедет раньше. До обусловленного времени еще двадцать минут и Чжань уже приготовился ждать, когда пять минут спустя рядом паркуется парень на мотоцикле. — Чжань-гэ! — ослепительно улыбается ему парень на железном коне, сняв шлем. — Ты тоже рано? Давно ждешь? — Мотоцикл, — все, что в состоянии выдать его бедный мозг. Кажется, случилась последняя капля. Отдаленно он понимает, что выглядит сейчас как древний человек, впервые увидевший чудо-технику, но ничего поделать не может. Среди их завалов в чате точно не могла быть безымянно погребена информация, что Ван Ибо счастливый обладатель мотоцикла. То есть, к его гордому списку разносторонностей Ван Ибо добавляется еще и экстремальная езда? Он, если бы знал, точно бабушкину настойку перед выходом для успокоения нервов хряпнул. — А я не говорил? — спрыгивает со своего транспорта Ибо. — Я бы запомнил… — Что такое, гэ? Слишком круто для твоих косточек? — Ты! — забывается, стукнув развеселившегося парня по плечу. — Кто сказал, что я бы вообще согласился сесть на это орудие убийства? — Нет? А я собирался тебя подвезти после. Сяо Чжань — взрослый состоятельный мужчина тридцати лет — делает все от себя зависящее, чтобы не зациклиться на мысли, что его хотят подвести, поэтому быстро вставляет: — Кстати об этом, мы же в клуб пришли. Я думал, ты тоже без транспорта будешь. — Но мы пришли сюда сегодня не пить, а учиться, гэ. На пьяную голову кто угодно станцует, так что, извини, но ничего крепче безалкогольного коктейля тебе сегодня нельзя. Ну и мне, так будет честно. — Какой строгий Ван лаоши, — усмехается, проходя следом за ним через черный вход. — Погоди, а нам сюда разве можно? — Это вход для персонала, а я здесь работаю. Мы все им пользуемся, удобно, на входе платить не надо. И тебе, раз ты со мной, тоже, только не распространяйся об этом, — и подмигивает шутливо. Сяо Чжань фыркает, скрывая смущение. Внутри уже вовсю играет музыка, ее слышно даже в раздевалке, через которую им пришлось пройти. Ибо весело поздоровался с попавшимися на пути парнями, отбив кулаки, и обязательно после рассказал, кто это был. Это приятно. Через стеклянное окно в двери, ведущей в зал, Чжань видит, как там отрывается толпа, и прежде чем их затянет в это безумие, он тормозит Ибо, неосознанно схватив за запястье. — Стой! Так наш план состоит в том, что?.. — Танцевать до тех пор, пока ты не забудешь, что вокруг кто-то есть, — увидев сомнение на лице старшего, перехватывает его руку, взяв за ладонь. — Но если ты вдруг устанешь или так и не сможешь влиться в комфортную среду, мы сразу уйдем. Никакого насилия. — Наверно, я поздно спохватился, но как можно расслабиться, когда рядом с тобой такой крутой танцор и тут ты, бревнышко? — Вот! Вот об этом я и говорю! Дурацкие зажимы в голове! Я блин их вытравлю из тебя, а ну погнали. Возмущение в голосе Ибо вперемешку с воинственным настроем смешит Чжаня, даже в себя начинаешь верить чуть больше, когда в тебе так уверены. И пока он пытается привыкнуть к оглушившей музыке, стоит открыть дверь и войти в зал, Ван Ибо ловит сердечные приступы. Он все еще держит за руку Сяо Чжаня и ему это позволяют. Конечно, всегда есть вероятность, что старший ушел в свои мысли в новой обстановке или просто не придает этому значение, но, блин! Какое счастье, что они в клубе, Ибо может крикнуть от переполняющих эмоций и никто не обратит внимание. На танцполе жарко, но проблема точно не в кондиционерах. Сяо Чжань уверен, они работают без сбоев. Первое время ему необходимо было привыкнуть к атмосфере, как обычно. Он не может так сходу включаться в танец, как Ибо, и тот это, к счастью, понимает. Поддерживает, так же налегке лишь покачиваясь, постепенно наращивает темп. Зато к софитам глаза привыкают быстро. — Это не урок и не конкурс. Просто кайфуй, — обжигает дыханием ухо Ибо, перекрикивая музыку. Они оба понимают, что мотивация связана с тем, что иначе бы он его не услышал, но это не мешает замереть, уставившись друг другу в глаза. Ближе, чем друзьям позволено, но в клубе вообще много границ размывается. Хорошо. Ладно. Кайфовать. Это можно попробовать. — Поможешь? — зеркалит его позицию ранее Сяо Чжань, наклоняясь. И если в его тоне и действиях есть целенаправленный флирт, то, что ж. Так получилось. Ибо улыбается так, что становится очевидно — его сигнал пойман, только его и ждали. Трек сменяется на тот, под который они днем ранее занимались. Взгляд загорается узнаванием, а внутри начинает пузыриться приятное волнение с детской радостью. Ибо ярко улыбается и кивает, отсчитывая ритм, прям как на занятии, только теперь все его внимание принадлежит Сяо Чжаню. (не то чтобы оно не было его с самого начала) Старший не помнит всех движений, чему не удивляется, но это оказывается и не нужно. Перед ним не Ван лаоши, а Ван Ибо, который откровенно дурачится. Они танцуют друг напротив друга собственный танец, все время контактируя. Поменяться местами, взявшись за руки, коснуться плеча, снова рук, чуть не свалиться в повороте, в итоге оказавшись в чужих руках. Песни меняют друг друга, но они не обращают на это внимание, быстро переключаясь. Ибо был прав, диджей в этом клубе знал свою работу, вся музыка была зажигательной и ему даже если отдаленно, но знакомой. Когда на периферии зрения мелькает обжимающаяся парочка необязательно знакомых друг другу людей, Сяо Чжаню становится смешно. Если оглядеться, вокруг них довольно-таки развязанная атмосфера, откровенные танцы, и они, забывшиеся в собственном веселье. Наверняка со стороны они выделяются на общем фоне, смеясь, во все горло подпевая и забавно танцуя. Если быть откровенным, Сяо Чжань допускал, что этим вечером они могут с Ибо попасть в двусмысленные ситуации, и что-то похожее присутствовало в их диалоге позже, но по факту все оказалось не так. В их движениях нет намеков на интимность, но это ощущается тоже хорошо, правильно. Ибо во все зубы улыбается, поймав его за руку, чтобы покрутить, а Сяо Чжань знает, что еще никогда не чувствовал такое спокойствие на душе. — Хочешь пить? — интересуется Ибо в момент смены песни. Сяо Чжань, который как раз об этом думал, кивает, тут же потащив Ибо в сторону барного островка. Придерживаясь правила «без алкоголя», заказывают два лимонада и отходят в сторону свободных диванчиков у входа. Там музыка уже не так громыхает, можно разговаривать, а еще открывается красивый вид на оживленный центр с большого окна. — Кажется, ты меня умотал, лао Ван, — признает Сяо Чжань, вытягивая ноги. В теле приятная усталость. — А как лао Сяо обычно проводит свои выходные? — У мольберта, ну, знаешь. Сидя. — Но это все равно твоя работа! Не считается. — Могу к бабушке съездить, — задумывается, съезжая по дивану и откидываясь головой на мягкую спинку. — О, она недалеко живет? — Да, от Пекина километров сорок. — Здорово, — улыбается Ибо. — У меня ни бабушки, ни дедушки нет. — Будешь дружить со мной, я подумаю, чтобы свозить тебя к своей. Заразительный смех Ибо проносится по всей комнате. — Гэ, вот бабушками меня еще никто не заманивал. — Просто я — гений, — пожимает плечами тот, тоже открыто смеясь. — Хорошо, гений, а теперь вставай и станцуй для меня. — Вот так сразу? Приват? — хитро усмехается парень. — Мы должны закрепить материал. Небо, — закрывает лицо ладонями, посмеиваясь, — никогда еще эта фраза не звучала так отвратительно. — Ну, раз Ван лаоши настаивает… — Сяо Чжань! — шутливо колотит того по плечу. — Прекрати! — Все в только в твоей голове, Ван Ибо, — высокопарно изрекает. — Какой ты оказывается! — Я тебя раскусил. Даже не пытайся заговорить мне зубы, а ну вперед. Станцуешь что-нибудь без меня? — Ну, — Сяо Чжань осматривается, здесь чуть светлее, чем в основном зале, людей мало, но сейчас это скорее минус, чем плюс, ведь все, как и они, просто отдыхают на диванчиках. — Ты чертовски хорош, Чжань-гэ, — берет его за щеки Ибо, удивляя. — Прям вау. Там, в зале, когда ты не думал ни о ком, знаешь, какой был кайф танцевать с тобой? Я залипал, но ты это и так наверняка заметил, — Сяо Чжаню, который нифига не замечал, хочется спросить «правда?». — Твое тело, его движения — это то, чего ты не должен стесняться. Только не ты. Небо, я опять говорю, как старый извращенец? Но это правда. Ван Ибо убирает свои руки, и Сяо Чжань почему-то уверен, что будь здесь освещение получше, он бы увидел его румянец. Ибо так искренне это сказал, что желание как-нибудь пошутить утонуло в нежности. — Ты всем ученикам так помогаешь? — он догадывается, что нет, но в желании как-то разбавить атмосферу язык срабатывает раньше головы, пока хозяин встает напротив Ибо, забавно разминая руки. Просто так. Лишь бы что-то сделать. — Издеваешься? Ты первый. Серьезность, с которой это было сказано, совсем не полезна для долголетия сердечно-сосудистой системы. Однако зажигает огонек, подогревающий душу. Не обжигающий, а теплый, как майское солнце. Сяо Чжань не видит, но подозревает, что улыбка на его лице появляется такая же, многоговорящая. Музыка — как связь с реальностью, поэтому он прислушивается к ней. Еще утонуть в карих глазах, в которых играют огни неоновой вывески, ему не хватало. (он уже и так. очень давно.) Сяо Чжань двигается, как чувствует. В большом зале играет знакомая ему песня. Вообще-то она довольно грустная, несмотря на свое приятное звучание, но диджей добавил битов для клуба, и получилось хорошо. Что-то на танцевальном.

Ты сказал, что нашу любовь

Никто не заменит

Позже ты даже в том, что не любишь

Не захочешь искренне признаться

Пара разученных движений на открытом занятии приходятся кстати. В стороне некоторые люди тоже встают с диванчиков, чтобы потанцевать, но он этого не замечает.

Любовь — это все, что ты сказал, и я поверил в это

Но я забыл, что всегда был исключением

Плевать на все. Сяо Чжань берет Ибо за руки, поднимая. Тот быстро подхватывает ритм, но глаз не сводит. Сяо Чжань улыбается с примесью грусти — Ван Ибо идет быть серьезным. Только немного страшно, под этим взглядом кажется, что тебя читают, как открытую книгу. А Сяо Чжань пока не готов выложить все карты на стол, ведь за этим непременно последует взрыв. Он эгоистично хочет продлить эти тихие минуты счастья.

Ты сказал, что цветы с дальних гор

Не должны распускаться в морских глубинах

Скажи мне, что я не должен снова ждать

Отпущу тебя, как можно скорее

Люди на танцполе громко подпевают, в противовес настроению песни очень весело. Возможно, в этом тоже есть своя философия. Ибо кажется, что если он сейчас отпустит руку в своей, произойдет что-то непоправимое. Может, жизнь не остановится, но точно потеряет для него смысл. Это чувство тревоги поднимается откуда-то из глубины, как будто все это время только и ждало, чтобы проснуться. Он ничего не может (и не хочет) делать с тем, что сжимает руку Сяо Чжаня крепче.

Это моя вина, что наивно поверил и упрямо выбирал тебя

Эти шрамы то, чего я заслуживаю

«Справедливо» — думает Сяо Чжань, утыкаясь лбом в чужое плечо. Справедливо, что в этой жизни он тот, кто ждал, не зная, смилуется ли над ним судьба или нет. Он думал, что нет, но в самом укромном уголке души смел надеяться, что да. Что пусть жизнь не сказка, но счастливый конец в ней иногда бывает. Даже у тех, кто его не заслуживает. — Гэ, — Сяо Чжань слышит Ибо только потому что в этой позе он аккурат ему в ухо говорит, — пойдем? Чжань кивает и позволяет себя увести из клуба. Даже куда не спрашивает. С Ван Ибо ему это и неважно. Клуб находится в самом центре, но если дойти до конца улицы и повернуть налево, то можно попасть в парк. Сяо Чжань с сомнением посмотрел на протянутый шлем, но возмущаться, когда он без разрешения оказался на его голове, не стал. Ибо пообещал не гнать. Сяо Чжань хотел сказать, что с трафиком выходного дня в центре у него бы и не получилось, но Ибо ловко объезжает центральную улицу через улочки, вывозя их прямо к парку, где и припарковывается. Даже ни на одном светофоре по пути не стояли, Сяо Чжань впечатлен. — Прогуляемся? Что Чжань-гэ скажет? — Ты уже припарковался. — Если хочешь покататься, мы всегда можем сесть и поехать дальше, — просто отвечает Ибо. — Не уверен, что готов, — быстрее шагает внутрь под смех младшего. Парк очень большой и хорошо освещен. Они зашли со стороны аттракционов, которые, ожидаемо, в такое время уже не работают. По пути им тоже никто не попадается, и если бы не чей-то смех и голоса где-то в углублении, Сяо Чжань был бы готов поверить, что они здесь одни. — Все в центре же, — пожимает плечами Ибо. — Для мамочек с детьми и пожилых людей уже поздно, а остальная возрастная категория в основном предпочитает тусоваться где шума больше. В это время здесь всегда людей мало, а в выходной тем более. — Так это был твой коварный план — заманить меня сюда. — Ты понял? Они одновременно смеются, и именно так эта летняя ночь и ощущается. Разговоры, которые с другими могли показаться бессмысленными, здесь и сейчас являются чем-то важным. Сяо Чжань, поддаваясь внутреннему порыву, запрыгивает на когда-то белый бордюр. Старается держать равновесие, раскинув руки, но Ибо глупо шутит и он чуть не слетает с него из-за смеха. Неожиданно его ловят за руку, помогая удержать равновесие, и не отпускают. Сяо Чжаню кажется, что упрямо не смотревший на него Ибо, продолжающий крепко держать его руку и что-то рассказывать, самая естественная вещь в мире. Хоть и заставляет уши покраснеть у обоих. Толпу они обходят, не сговариваясь. В итоге дорога выводит на спортивный комплекс, мимо которого пройти, естественно, невозможно. — Гэ, смотри! Ван Ибо резво делает сальто на турнике, но в процессе цепляется кроссовком. Тот, недолго думая, сваливается, ударив хозяина по лицу. Ибо айкает, а Сяо Чжань громко смеется. — Тебе сколько лет? — Хороший вопрос, — ухмыляется тот, смерив многоговорящим взглядом медленно прокручивающего педали на велотренажере старшего. И, может, это имело бы больший эффект, если бы Ибо не висел вверх тормашками. — Зато моя обувь все еще на мне. Ибо усмехается, спрыгивая с турника, и, естественно, ничем хорошим для Сяо Чжаня это не заканчивается. Чжань лупит его тем же кроссовком, который с сопротивляющегося него все-таки стаскивает Ибо. — Я был не прав! Чжань-гэ, пощади! — Будешь еще на мою обувь покушаться? — Ну… — Неправильный ответ! Когда они возвращаются к тренажерам у Сяо Чжаня немного живот болит. Он никогда столько не смеялся. И ребра немного, кажется, тоже, но это уже из-за их стычек. Сяо Чжань гордо восседает обратно на велосипед, а Ибо устраивается на рядом расположившемся тренажере. На нем нужно браться за поручни и поднимать собственный вес, но они оба просто используют их вместо скамеек. — Знаешь, я ни с кем так быстро не сходился, — неожиданно признается Ибо, подняв взгляд на беззвездное в городском освещении небо. — Парни говорили иногда про людей, с которыми уже спустя час разговора чувствуешь, будто вы всю жизнь знакомы, но со мной такого никогда не происходило, поэтому я не понимал их. А сейчас впервые понял, — переводит взгляд, посмотрев точно в глаза Сяо Чжаня. — Оказывается, это про внутреннее самоощущение. Даже если мы с тобой вживую говорили не супер много, я просто чувствую, что ты мой человек. Странно звучит? — Нет, ни капли, — спешит успокоить смутившегося парня, хотя свою же взволнованность контролировать не в состоянии. — Я понимаю, о чем ты, потому что это взаимно, Ибо. Абсолютно все, что ты сказал. — Тогда я рад, — улыбается себе под нос. — Видишь, я даже смог тебе нечто подобное рассказать, хотя это нетипично для меня. Может, это магия ночи, но Ибо выглядит трогательно. Сяо Чжань, жизнь которого с детства была полна на события, не знал, что способен испытывать столько чувств к человеку, к которому руку протяни — дотронешься. Это он и делает, когда щемящая душу нежность переполняет к этому парню с покрасневшими ушами. Тянется, погладив по мягким волосам. — Надеюсь, ты и впредь сможешь мне рассказывать все, что пожелаешь. Я ценю это. — Сынен говорит, что это могут быть люди с прошлой жизни. Гэ, ты веришь в прошлые жизни? Сяо Чжань понимает, что застыл, когда Ибо поворачивается в его сторону. Сразу отмирает, резко престав понимать, куда руки девать. В итоге упирается ими в сидушку, раздумывая над ответом. — Наверно? Не знаю. Как можно что-то утверждать или отрицать без доказательств. А ты? — В лет двенадцать думал, что это чушь собачья, но по мере того, как рос… Ты прав, мы ни черта не знаем. Но, пожалуй, я бы не удивился, если бы узнал, что это не первая наша встреча в этом мире. — И кем мы по-твоему могли бы быть друг для друга в прошлом? Ибо не спешит отвечать, пристально посмотрев на него, а Сяо Чжань вдруг понимает, что слишком серьезно разговаривает, и руки подрагивают. Как их разговор вообще свернул в эту сторону? Если Ибо и думал отшутиться, то больше не может. Сяо Чжань ждет ответ, у него глаза, как книга, которую можно прочесть. Такие красивые и почему-то уязвимые. Такого Сяо Чжаня желание обнять настолько сильное, что еще чуть-чуть и дороги назад не будет. — Думаю, — понижает голос Ибо, — я бы влюбился в тебя. — А если бы это плохо закончилось? — в тон ему полушепчет Сяо Чжань. — Тогда я счастлив, что в этой снова встретил тебя. Ибо странно перед глазами размывается. Когда Чжань понимает, в чем проблема, быстро-быстро промаргивается. Он и так уже странный дальше некуда, еще заплакать перед Ибо не хватало. Сяо Чжань не в состоянии разобрать, какая эмоция в нем преобладает, счастливая или та, что на осколках собственного сердца спит с ним долгие годы. — Прохладно? — интересуется Ибо, заметив его подрагивающие руки. Вопрос для летней ночи странный, еще полчаса назад Сяо Чжань называл погоду идеальной, но сейчас он хватается за любезно предоставленный предлог, как тонущий за бревно. — Немного. Все-таки стоит использовать тренажер по прямому назначению. Сяо Чжань начинает активно крутить педали, так что Ибо решает опробовать и свой тоже. В итоге, поднимая собственный вес, пыхтит и кряхтит, но больше чтобы вернуть прежнюю атмосферу. И ему это удается, старший не может проигнорировать такой спектакль.

***

За право довезти Сяо Чжаня до дома приходится побороться. Тот пытается узнать его адрес, чтобы понять, насколько далеко Ибо придется возвращаться, но получает только обещание, что Ибо расскажет все, что тот захочет, если сначала позволит подвезти себя. Это ведь так глупо вызывать такси, когда абсолютно трезвый он здесь на транспорте. Сяо Чжань считает, что Ван Ибо и мертвого уболтает. — Ну и где ты живешь? — первое, что говорит Чжань, стоит слезть с мотоцикла у своего подъезда и снять шлем. — Сичэн, улица Хутун, — устраивает свой шлем перед собой, забирая из рук Чжаня второй. У Сяо Чжаня сразу подсчеты в голове происходят. В принципе, это не самый дальний от него район, но вот только с парка нужно было ехать в противоположную сторону. — Ван Ибо… — Тебе не понравилось? Я просто хотел сделать тебе приятно. Ты можешь мне это позволить? И как с ним спорить? Невозможный человек. — Я понимаю, что друзей тоже подвозят, но из-за твоих слов это уже больше похоже на свидание. Ибо вскидывает на него взгляд, и сердце, как перед прыжком, замедляется. Из-за его вопроса сейчас может решиться путь развития всего их дальнейшего общения. Поторопился? Естественно. Но «ругать себя» приходится отложить до дома, Ибо улыбается. — Наше первое свидание не может пройти в клубе, поэтому нет. — Так уверен в себе? — В нас. Что бы это ни значило. Знаю, странно звучит, но я сегодня столько странного наговорил, что уже неважно, — тянется, взяв чуть похолодевшую руку Сяо Чжаня в свою. Улыбка слетает с лица, когда решается серьезно спросить. — Мне ведь не показалось?.. Он спрашивает, не показалось ли ему, что между ними происходит что-то взаимное, важное и пока такое хрупкое. Сяо Чжань никогда не простит себе, если спрячется обратно в панцирь. Он так… Так счастлив. Сжимает руку Ибо в ответ и, не позволяя себе думать, наклоняется, целуя его в самый уголок, не касаясь губ. — Не показалось, — шепчет, заглядывая в большие глаза. Ибо выглядит счастливым, но при этом будто пока не до конца поверившим, что это взаправду. У Сяо Чжаня улыбка на лице расползается. Забавно, еще несколько секунд назад человек перед ним таким уверенным был. — Такой красивый, — тихо выдыхает Ибо, отчего Чжань начинает посмеиваться. — Веди аккуратно и обязательно напиши, как будешь дома, хорошо? Я буду ждать. Сяо Чжань отстраняется и поднимается по ступенькам, помахав на прощание рукой у входной двери, раньше, чем Ибо успевает что-то сделать. — И как тут аккуратно вести? — бормочет себе под нос, уткнувшись в шлем. Пульс отказывается возвращаться в норму, а с улыбкой и не пытается бороться, он будто гонку выиграл. Боже храни Хуа Ли с ее идеей сходить на выставку местных художников.