художник и оторва

В целом выходные в доме семьи Сяо прошли замечательно. И даже мысли про испортившийся вечер перестали со временем докучать. Сяо Чжань появился на следующий день, поймал его и его загоны, и комфортил до тех пор, пока он не успокоился. Надо признать, на это потребовался не один день. Противный червячок, точивший сомнения и смуту, не исчез, но его смогли заткнуть, и Ибо пока было этого достаточно. Появившихся с того дня призраков он игнорирует, считая, что надумывает. По этой же причине и не делится ни с кем, хотя у выбежавшего ночью на крик брата были вопросы. Но это был просто кошмар, который заставил его резко сесть в кровати в холодном поту. Его содержания он не запомнил, о чем и сообщил брату. Обычный кошмар, такое бывает, и они оба в это поверили. Несмотря на то, что раньше с ним такого не случалось, даже в детстве они его не мучили, но все же бывает впервые, да? Иногда он слышит эхом чей-то заразительный смех, когда Сяо Чжань смеется. Один раз в мастерской, когда на своем привычном месте на диванчике смотрел на спину работающего гэ, перед глазами мелькнула красная лента в длинных черных волосах, но пропала, стоило моргнуть. Когда Исюань будит задремавшего его на столе, он все еще слышит отголоски флейты, пока не поднимает голову. Зависает во время практики хореографии у зеркала, рассматривая свои новые белые джоггеры с голубой футболкой, которую сегодня нацепил без задней мысли. Вэньхань решил, что он задумался из-за новых движений. — Что не так с твоим лбом? — спрашивает заскочивший к ним с едой Сонджу. — В смысле? — Ты его в последнее трогаешь все время. Прыщ, вроде, так и не выскочил, — Сонджу дурашливо приближается, так что Ибо отодвигает его одной рукой, положив руку на лицо. — Ничего я не трогаю, просто положил руку. — В этот раз Сонджу прав, — Вэньхань не придает этому большое значение, но наблюдением делится. — Каждый раз, как задумываешься, ты будто пытаешься что-то у себя нащупать на лбу, — показывает, кончиками двух пальцев потянувшись к своему, — видимо, это происходит неосознанно. Новая привычка? — Откуда вы такие стремные привычки берете, — усмехается Сонджу. И пока они с Вэньханем вступают в новую словесную перепалку, Ибо переваривает новую информацию. Он в самом деле так делал? Но он не замечал, пока сегодня его не отдернули. Мимо Сяо Чжаня это тоже не может пройти. Ибо стал чаще смотреть в пустоту, стал более задумчивый. Нехорошие подозрения подтверждаются, когда в парке к ним подбегает чужая собака. Сиба-ину выглядит безобидным с милым ошейником на шее и Сяо Чжань ему приглянулся. Он уже хочет поприветствовать дружелюбное создание, как перед ним вырастает Ибо, загораживая его. — Цу-Цу! — зовет собаку хозяин, молодой парень в спортивках. — Ко мне! — Цу-Цу слушается, но, сделав небольшой круг, снова возвращается к ним. — Вы ему понравились. — Прости, друг, — улыбается песику Ибо, — но мой гэ боится собак. Удивленный хозяин после этих слов еще раз сканирует не менее шокированного Сяо Чжаня. В его понимании испуганные люди явно не так себя ведут, но на всякий случай извиняется и поспешно уводит своего питомца. — Ибо, — все еще стоя за спиной в кожанке зовет Чжань. Кажется, у него немного кружится голова. — Все хорошо, он ушел, — разворачивается с улыбкой. — Но я не боюсь собак… — Нет? — растерянно хлопает глазами. — А почему я решил, что «да»? — вопрос сам себе, не требующий ответа, заставляет сердце его гэ снова работать сверхурочно. Ибо бурчит, что, наверно, что-то попутал и идет вперед, не замечая, каким взглядом его провожают. Сяо Чжань, давно для себя разделивший Лань Чжаня и Ван Ибо, воспринимая их как разных людей, впервые осознает, что на самом деле это все разные грани одной души. — Гэ? — оборачивается Ибо. — Хочу горячий шоколад. Кажется, тут где-то была кафешка. Ибо предложение охотно принимает, вспоминая сразу парочку, а у Сяо Чжаня больше нет уверенности, как именно ему защитить младшего. В следующий раз, когда приедет домой, обязательно сходит с бабушкой в храм. Пора использовать все доступные ему методы.

***

Наблюдать за пьяненьким Сяо Чжанем очень увлекательно. Ибо работал свою работу, делая очередной коктейль и игнорируя чужое кокетство в свой адрес, когда за барную стойку уселся новый посетитель. Заученные слова не успевают вылететь, то, что это Сяо Чжань, он замечает раньше. В свете софитов он в своей бордовой рубашке, расстегнутой чуть больше приличного, выглядит до одури прекрасно. Свет играет с его уложенными прядями, пытается поцеловать изогнутые в игривой улыбке губы, и Ибо отчаянно хочет занять это место. — Что молодой господин желает? — но вместо этого обжигает другого человека взглядом, наклонившись ближе, чем когда-либо позволял себе на работе. В конце концов, раньше здесь не сидел Сяо Чжань. — К какому напитку у вас идет этот бармен комплектом? — флиртует, откровенно доводя Ибо до греха. — Извините, но бармен забронирован для человека с именем Сяо Чжань. — Как удачно, что меня зовут именно так. Новоприбывшие посетители заставляют вернуться на землю, чуть отстраниться, но все с такой же игривостью спросить: — Я вас понял. Будут еще пожелания к напитку? — Сегодня мне хочется выпить, Бо-ди, — улыбается ему Сяо Чжань. — Чтоб унесло, но не сразу. Я собираюсь дождаться окончания твоей смены. Это звучит очень многообещающе. Ибо не отдает себе отчет, когда сразу бросает взгляд на свои эйпл вотч на запястье. До конца рабочей ночи еще четыре часа. Очень сложной ночи. Ибо делает Сяо Чжаню лучшие, на свой нескромный взгляд, коктейли, сочетающиеся между собой именно с таким эффектом, чтоб они его расслабили, медленно опьяняя. И это ужасно. Ибо работает исключительно на своих профессиональных навыках, потому что все мысли заняты тем, что ему хочется взять своего гэ в охапку и унести в какое-нибудь уединенное место. И уже даже непринципиально, своя квартира или подсобка клуба, он резко стал человеком скромных взглядов. Да и как не стать, когда такой разморенный под алкоголем Сяо Чжань наблюдает за ним, не отрывая взгляд, с нежной улыбкой, медленно потягивая свой коктейль. Когда он уходит в направлении уборной, коллега Ибо наклоняется к нему, поставив перед фактом: — У тебя перерыв. — Что? — Еще пять минут в вашем обществе и я загорюсь от этого сексуального напряжения в воздухе. Иди, но у тебя пятнадцать минут, — добавляет строже, потому что совсем один справляться с потоком людей он не собирается. Ибо подавляет желание обнять его на радостях, потому что времени и так не то чтобы много. Благодарит на ходу, снимая свой фартук на поясе, и улетает. Проблема только в том, что у них в мужской стороне три уборных, рассчитанных на одного человека, поэтому вычислить в какой из них Сяо Чжань не так просто. Две из трех заняты. — Чжань-гэ? — громко зовет, наплюнув на все, и однобоко улыбается, заметив высунувшуюся знакомую макушку из самой дальней двери. — Как ты… — не успевает договорить, как его толкают обратно, щелкая замком. Сяо Чжань машинально цепляется руками за раковину позади, но быстро находит ими шею Ибо, стоит тому окольцевать его. — У меня пятнадцать минут, так что будь хорошим мальчиком, — горячо бормочет, прежде чем припасть к послушно приоткрытым губам. Воздуха в небольшом пространстве становится совсем мало. Сяо Чжань отталкивается от неудобной раковины под поясницей и меняет их местами, прижимает Ибо к гладкой стене. Пятнадцать минут — это чертовски мало, только на раздразнить еще больше, поэтому он совершенно не задумывается, как будет этот несносный человек работать после, позволяя себе все. В том числе вытащить из-под брюк эту блядскую рубашку, которая так подчеркивает спортивную фигуру, что он безбожно залипал весь вечер. Не отрываясь от вылизывания рта Ибо, натыкается на ямочки Венеры на пояснице и тянется ниже. Ладони идеально ложатся на пока что спрятанные за бельем ягодицы, благослови небеса сегодняшний выбор Ибо в пользу штанов на резинке. — Не успеем, — отрываясь от родных губ на какие-то миллиметры хрипит Ибо. — Черт. Мстительно сжимает их, впечатывая младшего в себя, чем вызывает приглушенный стон. Ибо кажется, что с его ртом пытаются сделать то, на что по факту не хватает времени, из-за чего все тело плавится от возбуждения. Он понимает, что дело не в алкоголе, Сяо Чжань его хочет и без него, но шальная мысль, что знал бы, давно споил его, все равно проносится. Несмотря на то, что справляться приходится руками, возвращаются они такие довольные, что смотреть невозможно. И все становится еще хуже. Коллега, который в глазах Ибо теперь его ангел-хранитель, только фыркает, сам себя спрашивая, а на что он, дурак, рассчитывал. Можно было сразу понять, что тут не временная интрижка с коротким выпусканием пара, а до отвратительного влюбленные кролики. Благо, под конец их главный посетитель все же выпивает достаточно, чтобы начать клевать носом, а потом и вовсе уснуть на сложенных перед собой руках. Чтобы решить отправить Ибо восвояси, заверив, что он сегодня сам с закрытием справится, хватает вернуться с подсобки и увидеть, как тот облокотился одной рукой на стойку, а второй нежно, почти невесомо, перебирал чужие пряди, так влюбленно улыбаясь одними уголками. Будить Сяо Чжаня абсолютно не хочется, но такси уже приехало. Мотоцикл он решил оставить на парковке, потому что никогда не посадит на него в таком состоянии старшего. Уже шесть утра, а он поспал за стойкой всего ничего, каких-то полчаса, так что Ибо совершенно не удивляется, что стоит его разбудить, глаза у гэ все еще поплывшие. — Поехали домой, Чжань-гэ. — Домой, — расплывается в мечтательной сонной улыбке. — Домой — это хорошо. Потянувшийся и получивший свой законный поцелуй Сяо Чжань дает ясно понять, о чем он в первую очередь подумал, чем смешит младшего. Ага, ему сейчас только любовью и заниматься. Сяо Чжань дует губы, показывая, что думает о таком коротком поцелуе, а Ибо не может умиления сдержать. Хватает того за щечки и чмокает еще раз, пообещав, что выполнит все его желания, но дома. Это работает и Чжань позволяет себя послушно увести, даже не забыв напоследок попрощаться со вторым парнем за стойкой. Тот смеется себе под нос, решив, что в следующий раз они точно должны познакомиться. Чжань-гэ Ибо наверняка будет немного стыдно, но в этом и прелесть.

***

Первое, что фиксирует мозг Сяо Чжаня, проснувшись, это что все не так плохо, как могло бы. Шторы плотно закрыты, он раздет до футболки и трусов, в мягкой постели, и его даже не тошнит. У прикроватной тумбочки стакан с водой и таблетка, которую он сразу выпивает. Садится на кровати и понимает, что в постели Ибо. Вот только хозяина нигде не видно, что грустно, вообще-то. — О, проснулся? — улыбается вышедший с кухни Хайкуань. — Как самочувствие? — Могло быть хуже, — честно признается, потому что, да, он смутно помнит, как оказался в кровати и что творил в дороге, но отделался лишь слабой головной болью и сушняком. В прошлый такой раз все было намного хуже. — Неудивительно, Ибо точно не дал бы тебе выпить разноградусную бурду. Он ведь сам тебе вчера выбирал напитки, да? — Да… — от этого осознания на душе так тепло становится, что все остальное на второй план отходит. — А где он? — Сначала ты встанешь, сходишь в душ, полотенце и одежда на стиралке, новая щетка там же. Поешь, я приготовил бульон, а потом остальные вопросы. Вперед. Хайкуань уходит обратно на кухню, подтверждая, что разговор пока окончен, а Сяо Чжань и не спорит. Это правда первая необходимость сейчас, которая поможет снова почувствовать себя человеком. Раз Хайкуань так спокоен, значит, ничего криминального не произошло, может, он просто в магазин вышел? На стиралке, ожидаемо, футболка и шорты самого Ибо, что смущает, и одновременно такая забота трогает. Почему его Бо-ди такой хороший? И не с ним? Он так его обнять и поцеловать хочет. На кухне его уже ждет тарелка обещанного супа с Хайкуанем, залипшего в телефон, но он откладывает его, стоит гостю неловко сесть. — Выглядит очень вкусно, а Ибо говорил, что вы не умеете готовить. — Это вершина моего кулинарного искусства, — смеется Хайкуань. — В свое время ставил эксперименты на брате, тот все равно вкус не чувствовал после похмелья. Сяо Чжань перенимает его настроение и улыбается, пробуя бульон. — Очень вкусно. И прости за все это, я утром, наверно, шумел… — Брось, все в порядке. Вы на самом деле были тихие, я вас увидел только потому что даже в выходной режим соблюдаю и встаю. Ты так смешно шикал на Ибо, чтобы он не разбудил меня ненароком, спасибо за заботу. Стыдоба-то какая. Но не буянил, и на том спасибо. Сяо Чжань чувствует, как кончики ушей краснеют под теплым взглядом Хайкуаня, но все же старается взять себя в руки. — Это сколько уже времени? — Половина четвертого. — А Ибо… — Должен скоро вернуться. Я не совсем понял, он не объяснил, но его кто-то вызвал. Предупредил только, что если не успеет вернуться до твоего пробуждения, ты на мне. Сяо Чжань все-таки страдальчески мычит, прикрыв глаза ладонью. — Мне правда жаль, столько неудобств и все в твой выходной. — Прекращай, это мне тебя еще поблагодарить стоит. Не помню, когда в последний раз мой брат такой счастливый ходил. — Нет, я… За такое не благодарят. Я ведь тоже… — спотыкается об слова, уже краснея не только ушами, но в итоге сдается и говорит все, что думает. — Вот где этого Ван Ибо носит?! Я же сейчас сгорю! — на что Хайкуань смеется. — Прости-прости, все, больше не смущаю. Дождемся его, а потом я вас оставлю и предъявляй ему, сколько захочешь. За беседой время пролетает незаметно. Сяо Чжаню окончательно становится хорошо, и он с удовольствием обнаруживает, что у них достаточно общих тем. Хайкуань легкий в общении и юмор у него такой же. Разницу в возрасте он с ним не чувствует так же, как и с Ибо. Он смеется с нового рассказа о пациенте в больнице за второй кружкой чая, когда его телефон оживает. Сяо Чжань находит его на той же тумбочке. Надежды не оправдываются и это Чжигуан, а не Ибо, но он несильно расстраивается, возвращаясь обратно за стол. — Алло? — Ты только не переживай, — первое, что нервно говорит Чжигуан, уже заставив его подобраться на стуле и уничтожить их легкую атмосферу. — Что случилось? — Или переживай. Блять. Я не знаю, — от него сквозит легким отчаянием и это уже несмешно. — Ты сейчас прекратишь мямлить и скажешь мне, что произошло. Давай. Хайкуань напротив тоже нахмурился, по его тону понимая, что что-то очень не так. — Я позвонил тебе, мне нужна была помощь в мастерской, но трубку взял Ибо, — от непонимания за какую мысль хвататься, сердце ухает в пятки. — Сказал, что ты спишь, так что он по пути заберет свой мотоцикл с работы и сам подъедет. — И? Клянусь, я сейчас же приеду и убью тебя, если все сразу не выложишь. — Все было нормально, мы перетащили твои картины для выставки, и я отошел буквально на пять минут! Мы доставали часть картин из твоего шкафа, поэтому Ибо спросил, может ли он посмотреть остальные, а когда я вернулся… Ему не нужно продолжать. Сяо Чжань все понял и его бьет крупной дрожью. Он спрашивает только одно: — Ты не привез в прошлый раз тот портрет к бабушке? — Он был в шкафу! Откуда мне было знать! Я даже про его существование не знал! Это произошло в первую ночь после их встречи с Ибо. Сяо Чжань тогда был так опьянен фактом, что теперь знает, как его Лань Чжань выглядит, что за одну ночь дорисовал его портрет. Ему лишь понадобилось на него добавить взмах пронзительных глаз, аккуратный нос, пухлые губы. Позже его посетило чувство неправильности, но уничтожить портрет на тот момент у него не хватило духа, поэтому он убрал его в архив, благополучно забыв. И сейчас он хочет сказать, что Ибо наткнулся на свой и одновременно чужой портрет? И списать на простое вдохновение в этот раз у него не получится? — Где Ибо? — все, что его волнует. — Что с ним? Вот тут уже и Хайкуань реагирует, обеспокоенно пододвигаясь ближе. — Сбежал. Когда я нашел его, он стоял с ним в руках, белее мела, напугал меня здорово, а стоило позвать, убежал, я не догнал. Сел на свой мотоцикл и был таков. Только вернувшись увидел, на что он смотрел, и сразу тебе позвонил. Сяо Чжань сбрасывает, услышав все, что нужно, и звонит Ибо. Понимает, что ему вряд ли ответят, но не прекращает. Хайкуань смотрит на подскочившего гостя, который начинает нервно круги наворачивать. С Сяо Чжаня вся краска с лица сошла, он не может оставаться наблюдателем. Ловит того за дрожащее плечо, видит перепуганные глаза и сам не паникует только потому, что в его профессии разное бывало. — Что-то с Ибо? — Я не знаю, — от этой честности еще хуже. — Он… Он увидел то, что не должен был, и уехал, я не знаю, где он, даже не могу представить, и он не берет трубку, что мне делать? У Сяо Чжаня глаза на мокром месте, а сам он один сплошной оголенный нерв. Кто-то должен сохранять хладнокровие. — Что он увидел? — Не могу объяснить, но это и неважно! Его просто надо найти! Еще этот чертов мотоцикл, куда… — Мы сейчас оставим записку в коридоре и поедем искать по возможным местам. Мне надо, чтобы ты взял себя в руки и вспомнил все ваши места, ты меня понял? — Да, да. Сяо Чжань не вспомнит, когда он так быстро одевался, как в этот вечер.

***

Ибо делает только одну остановку, когда понимает, что в глазах начинает двоиться. Съезжает с дороги, снимает шлем и пытается глубоко дышать. Это ведь должно быть легко, верно? Как Сяо Чжань учил. От этого имени становится больно. Все, от чего он, оказывается, бежал, все-таки догнало и накрыло. Единственное, что держит сейчас на связи с миром — это желание узнать правду. Что значил тот пронзивший тело ток и промелькнувшие картинки, стоило вглядеться в портрет. Его портрет. Первая мысль была, что это просто картина. Вторая, что она вызывает уже знакомые тяжелые чувства из-за того, что в том же стиле, как те, на выставке. Третья… Ее не было, просто все, что до этого было похоже на мираж, который исчезал, стоило моргнуть, теперь превратилось в плохой фильм. Стоит дыханию чуть выровняться, делает последний глубокий вдох-выдох и надевает шлем обратно, заводя мотоцикл. У него есть конечная точка, до которой он обязательно доберется сегодня.

***

Вечер выдался теплым, поэтому Су Юэ и Су Лифен вышли на террасу, заварив чай с травами. Еще одна прелесть того, что дочь с мужем переехали сюда же на пенсии, они у нее в доме теперь частые гости. Сегодня Лифен пришла одна к маме, и гостей они больше не ждали, поэтому звонок в ворота становится неожиданным. — Сунлинь, что ли? — удивляется бабушка. — Странно, не должен. Су Лифен идет открывать и совершенно оказывается неготовой к встрече с, как струна натянутым, молодым человеком. — Ибо? — Извините, что без приглашения. К вам можно? Его голос подрагивает, отчего сердце женщины сжимается. Она не только пускает его, но и обнимает, стоит воротам закрыться. — Небо, милый, что случилось? Все хорошо, хорошо. Ибо даже не догадывался, как сейчас нуждался в этих объятиях и словах. — А-Бо приехал? — идет к ним бабушка, заметив их через стекло террасы. — Айо, бао, дай и я тебя обниму. Сопротивляться им у него нет никакого желания, так что он послушно идет от отпустившей мамы к бабушке. Кладет голову, которую она ему гладит, на плечо и старается дышать глубже, не замечая тревожно переглядывающихся женщин. — Простите, — отстраняется, взяв себя в руки, и смотрит решительно, — но мне нужны ответы. — О чем ты, а-Бо? — ласково спрашивает бабушка. — О том, что моя истерика в прошлый раз не была нормальной, а «видения», которыми страдал Чжань-гэ, не просто его фантазии. — Но это были они, — все еще пытается спасти ситуацию Су Лифен, помня, как ее сын старательно оберегал эту тайну, и если его сейчас нет рядом, значит, что-то произошло. — Бессмысленные фантазии, а-Чжань… — Хватит, — резко прерывает ее бабушка, увидев, как от вновь полившейся лжи взгляд Ибо меняется, утратив всю теплоту и доверчивость. — Он должен был рано или поздно заметить слона в комнате, как бы а-Чжань не боялся этого. — Мама! — Ты сейчас ему соврешь, он психанет, уедет, и что дальше? Теперь, когда все так, мы должны не дать наломать ему дров и помочь, — строго говорит притихшей дочери, а после более ласково обращается к парню. — Пошли, бао, не будем же у ворот стоять. Тот, понимая, что его услышали, слушается и удивляется, как его быстро поняли. Он ведь и в самом деле бы уехал, не став выслушивать очередную порцию лжи. Его усаживают за стол на террасе, наливают чай. Бабушка во все три кружки снова что-то капает, но сразу отвечает, заметив любопытный взгляд: — Просто успокоительное. Я капнула совсем чуть-чуть, сам видел. Нервам надо помогать, а-Бо. — Я ведь не вырублюсь снова? — В прошлый раз ты уснул не из-за этого, а потому что был вымотан. Я тогда тоже всем их прокапала, но уснул ты один, так что не волнуйся. Пей. — Если честно, ничего не лезет. — Понимаю, но ты по чуть-чуть, бао. Пару глотков сделаешь, уже хорошо. Ибо кивает, немного отпивает, а потом смотрит выжидающе на женщин перед собой. — Расскажите все, что знаете, пожалуйста. — Если ты такой же, как а-Чжань, то рассказывать особо и не придется. Что сегодня случилось? — берет инициативу бабушка. — Я… Увидел портрет. Свой портрет. Его нарисовал Чжань-гэ, но я там не такой, как сейчас, другой, как в старом фильме… — Так это правда все из-за картин а-Чжаня? Ты что-то вспоминаешь? — Вспоминаю? — у Ибо, для которого это были такие же странные «видения», слово о воспоминаниях не вяжется с действительностью. — Что ты видишь? — игнорирует вопрос женщина. — Это сложно объяснить. У гэ есть целая серия картин про эту историю, верно? Я видел часть на выставке в нашу первую встречу, одну у вас дома, и сегодня эту. И каждый раз я не просто чувствую их, я будто… там, понимаете? Знаю, о чем тот человек думал, что чувствовал. После поездки к вам мне начало казаться разное, я думал, что схожу с ума, но сегодня увидел этот портрет и понял, что это не просто мое больное воображение. Оно у меня просто на такое не способно. Так что это? У вас есть еще его картины? — Нет, а-Чжань уничтожил все свои картины в прошлый раз, сразу после того как ты уехал, — впервые подает голос Лифен, смирившись. — То, что ты увидел сегодня, видимо, его промах. — Уничтожил? — округляет глаза, спрашивая больше одними губами. — На самом деле, не все, — признается бабушка, из-за чего получает сразу два взгляда, удивленный дочери и полный надежды Ибо. — Я сейчас, подождите. Она уходит, но возвращается меньше, чем через пару минут, которые прошли в тишине. В руках у нее потрепанный квадратный скетчбук с выцветшими наклейками, который она кладет перед Ибо. — Есть один человек, имя которого маленький а-Чжань произнес раньше, чем слово «мама». До сих пор помню, как этот забавный малыш рассказывал интересные небылицы, пока его не положили в больницу, — женщина говорит спокойно, а у Ибо противный ком в горле. — Он там много рисовал, но редко показывал свои рисунки, даже мне. Ему нужно было куда-то девать все, что было в нем, и он нашел способ. Этот же скетчбук у него появился уже здесь, когда я забрала его. Он рисовал в нем не так часто, потому что я видела, как он уже будучи старшеклассником продолжал использовать его, сидя прям здесь, на этой террасе. Что в нем я увидела только когда он уехал учиться в город, оставив его здесь. Думаю, он и сам забыл о его существовании, иначе бы мы не увидели его сегодня. До сегодняшнего дня она никому не рассказывала о нем, бережно храня, и вот его время все-таки настало. Ибо аккуратно берет скетчбук в руки, будто даже прикасаться боясь, но вопреки этому открывает его уверенно. Вглядывается в каждую страницу, которые становятся все лучше и лучше. Видно, как Сяо Чжань рос. Рисунки вызывают у него грустную улыбку и он не может и слова сказать из-за все еще стоящего кома в горле. Все это отходит на второй план, когда ближе к середине он видит первый портрет человека, а не просто фигуры и пейзажи. И в этот раз это точно не он. Рисунок любительский и испорчен простым карандашом, которым пытались его перечеркнуть, но даже так в нем угадываются знакомые черты лица, глаза, улыбка. Мальчишка в белых одеяниях с голубыми облаками задорно улыбается, передавая ему привет, и Ибо не может его перелистнуть. Чувствует, как на подкорке сознания что-то отчаянно скребется, порываясь вырваться, и он хочет этого, так хочет. Жмурится, не замечая, как уходит в себя, а когда резко открывает глаза, перед ними все плывет, а на губах только одно имя. — А-Бо? — обеспокоенный голос старшей женщины. — Вэй Ин… — шепотом. — Что? — Вэй Ин, — громче, чтоб они услышали, говорит, и сам не верит в это. — Его зовут Вэй Ин. Боже… Вместе с пришедшим именем ему как будто убрали блок в голове, и все, о чем он раньше и не подозревал, полилось одним потоком. Истерики больше не было, это ощущалось как возвращение домой после очень долгого пути. — Расскажешь нам больше? — впервые голос Су Юэ дрогнул. Ибо последний раз смотрит на испорченный портрет, прежде чем перелистнуть и начать рассказывать не просто то, что он видит, а то, что помнит. — Он был тем еще засранцем. Срывал уроки, безобразничал, нарушал правила. Меня впервые наказали из-за него, — усмехается сквозь слезы, увидев свою пьяную фигуру за столом, и листает дальше. — Но он также был справедливым и добрым. Если мог помочь, он помогал, и если не мог, тоже помогал. Ибо рассказывает тихо, местами его голос теряется, пропадая, но обе женщины его внимательно слушают, не решаясь перебить или переспросить. — В тот день мы дали клятву защищать слабых, быть справедливыми, — гладит взметнувшийся в небо фонарик с кроликом. — Питомцы были запрещены, но он нашел кроликов и сбагрил их мне. Все время дразнил меня, так раздражал, а потом такую клятву дал. И что ты от меня ожидал? — в пустоту. — Как я должен был остаться безразличным? Ибо никто не торопит, он продолжает тихо рассказывать в своем темпе грустные, но хорошие истории до тех пор, пока не натыкается на что-то. Что это — ни одной из женщин неизвестно. Су Юэ и первый раз рассматривая не поняла. То ли амулет какой-то, то ли печать. Он так долго всматривается, что бабушка уже хочет потормошить его, но не успевает. Скетчбук оказывается с криком откинут, а подскочивший Ибо крепко держится двумя руками за край стола, борясь с накатившей тошнотой. Лоб покрылся испаринами пота, а сам он в итоге падает обратно, не в силах себя удержать. Смотрит перед собой, зуб на зуб не попадает, и как будто больше не слышит никого. — Из-за нее… В-все из-за нее… — А-Бо. — Милый, мы здесь. Гладят его и по спине, и по плечам, но это не останавливает горькие слезы потери. Он сгибается пополам, рыдая так, будто у него небо упало, уничтожив смысл жизни, и теперь каждая из них поняла, чего так боялся Сяо Чжань. Су Лифен его к себе прижимает, не обращая внимание на тут же промокшее плечо. У нее в руках будто снова ее разбитый мальчик, а она абсолютно беспомощна. — Ничего плохого не произошло, Ибо, слышишь? Никто не ранен, никто не умер, — говорит первые предположения, все еще не зная, что же именно у них тогда произошло, но это и неважно. — Это все было не с вами. Ван Ибо и Сяо Чжань здоровы, счастливы и вместе. И их никто здесь не тронет, слышишь меня? Слышит. Ему нужно время, чтобы прийти в себя, но он ее точно слышит, отчаянно кивая в знак согласия. Она никак не могла помочь своему сыну, одиноко сидящему с окровавленными ногами среди битой посуды, но может помочь Ибо. Этот факт заставляет крепче обнять подавленного парня в ее руках. Проходит какое-то время, прежде чем он резко отстраняется, всхлипывая, и говорит одно: — Сяо Чжань. Мне надо… Чжань-гэ… Он подрывается, направляясь к выходу, и они встают следом, потому что куда ему в таком состоянии на мотоцикл? Но отходят в сторону, когда в этот момент ворота щелкают и в них залетает Сяо Чжань. Бабушка косится на дочь, но та и бровью не ведет. Конечно, она сразу написала сыну, тот ведь, если уже все узнал, наверняка места себе не находил. Ибо замирает на месте, увидев его. Одна сирена в голове отключается, стоит увидеть бледного, но все еще его Чжань-гэ. Но следом включается другая. — Не подходи! — кричит, стоит Сяо Чжаню занести ногу, чтобы подняться, чем здорово всех удивляет. Старший послушно остается внизу, но в глазах столько страха и боли от этих слов, что сердце даже у самого бездушного бы сжалось. — Бо-ди… — Ты… Ты… Да как ты мог! Ты ведь с самого начала знал, кто я, верно?! — Сяо Чжань не в состоянии выдавить и звука, но Ибо нужен ответ. — Знал ведь?! Зайку загнали в угол. Перед смертью не надышишься, поэтому все, что ему остается — это честность. — Да. — В тот вечер, когда ты успокаивал меня на скамейке, ты уже знал, что я — это он? — Да. Я понял с первого взгляда, когда увидел тебя на выставке. — И после этого нарисовал тот портрет? — Не нарисовал, а дорисовал. — Начал со мной общаться, пришел на мастер-класс, обменялся номерами, все из-за него? — И да, и нет. Это правда, что сначала все мои мысли были о том, что я нашел тебя, но когда мы познакомились ближе это перестало иметь значение. — Но ты искал не меня, а его. — Я вообще никого не искал, Бо-ди. Я и подумать не мог, что это возможно, считал, что это мое наказание, все помнить, но не иметь возможности вновь увидеть тебя. Наша первая встреча все еще похожа на чудо для меня. — Но я не он, Чжань-гэ, — отчаянье, с которым выплюнуты эти слова, можно ложками черпать, он не верит, что его слышат, повторяя одно и то же. — И никогда им не буду! Ван Ибо и Лань Ванцзи — это два разных человека, у нас из общего буквально ничего! Ты все помнишь, ты любишь его, а я третий лишний. — Не решай за меня! — повышает ответно голос Чжань, перебивая этот бессмысленный поток. — Я не дурак, я знаю это! Рассказать тебе о человеке, которого я люблю? У него побитые коленки из-за танцев, которые он прятал от меня, опять забыв про наколенники. У него заразительный, но абсолютно нечеловеческий смех, который он и не пытается сделать тише даже в публичных местах, и мне это безумно нравится. Он похож на плохиша, гоняя по городу на своем мотоцикле и в кожанке, но на самом деле он едет спасать друга, который опять перебрал в клубе. Из-за работы он ложится, когда остальные встают, и встает, когда все ложатся. Уровень его бытовых навыков стремится к «базовый набор для выживания», но он все равно будет пытаться помочь тебе, а не стоять в стороне. Он любит скейты, собирать шлемы и делает лучшие в Пекине коктейли. Ну как? Похоже на Лань Чжаня? Кого я сейчас описал, а?! — Гэ… — А что насчет меня? Сейчас ты определенно что-то вспомнил, и как? Ты жалеешь, что я не тот Вэй Ин, которого ты помнишь? — Нет! Но это ведь другое, ты рос с этим- — Ни черта подобного! Запомни раз и навсегда: Вэй Ин любил Лань Чжаня, а Сяо Чжань любит Ван Ибо. Своего несносного Бо-ди, который, естественно, не был и никогда не будет кем-то другим. Те люди уже отжили свое, теперь наступила наша очередь. У Ибо по щекам катятся тихие слезы, но он больше не возражает, и Сяо Чжань решается сделать первые шаги навстречу. Пять ступенек ощущаются, как пропасть, которую он должен непременно преодолеть. Протягивает руку, когда между ними остаются лишь две, и шумно выдыхает от облегчения, когда ему протягивают свою в ответ. Ибо спускается, заполнив оставшуюся пустоту, и Сяо Чжань говорит ему на ухо: — Я бы влюбился в тебя, даже если бы тогда ты был просто человеком на скамейке, которому я решил помочь. Но если красная нить существует, то я благодарен судьбе, что она помогла найтись нам вновь. Даже не думай, что я отпущу тебя. Никогда. Ибо после этих слов опускает напряженные плечи. Обнимает Сяо Чжаня так, что тот от неожиданности чуть назад не летит, утыкается ему носом в шею и больше не плачет только потому что сегодня, кажется, всю свою жизненную норму выплакал. — Гэ… Чжань-гэ… — Все хорошо, бао, — Ибо не первый раз за сегодня это слышит, но это первый, когда он действительно верит этому, уверенный, что дело в ласковом голосе Сяо Чжаня. — И прости меня, я думал, что тебе без правды будет легче… — Больше никакой лжи и недосказанностей, пообещай мне. Я хочу знать все, что связано с тобой, неважно, сделает меня это счастливым или наоборот. Ты можешь пообещать и выполнить это? Я правда ненавижу ложь. — Обещаю. Командная работа, да? Ибо отстраняется, заглядывая в лицо старшего с глазами на мокром месте, и усмехается. Слабо, но так по-родному, что на душе становится спокойнее. Ибо выше из-за ступенек, поэтому без труда кладет руку на мягкую макушку, запустив ее в волосы, а старший ластится, вызывая улыбку. — Да, только она. Ты сейчас на кота похож. — Который точно потерял все свои восемь жизней за последние два часа. — Отчасти ты сам виноват, но я могу извиниться. — Попробуй, но я не приму их в словесной валюте. Ибо хитро улыбается, но правила принимает, целуя подставившиеся искусанные губы. О посторонних людях они так и не вспоминают, но те самоликвидировались, стоило понять, что кризис миновал. Хайкуань, который привез Чжаня, первый ушел обратно в машину еще когда они обниматься начали. Женщины, заметив это, последовали его примеру. Ну, почти. Су Лифен честно ушла на кухню, пока ее мать осталась в гостиной, с окна которой открывался прекрасный вид на террасу. И на двух целующихся молодых людей на крыльце, забывших обо всем на свете, но сегодня можно. — Вот бесстыдники! — счастливо сообщает она, все еще считая, что она вне правил. — Мама! — возмущенно кричит с кухни дочь. — Тебе сколько лет, чтобы подглядывать? Иди сюда! — Да какое ж тут «подглядывать», когда они и не прятались, — смеется та, но все-таки отрывается от окна, присоединяясь к ней. — И что это за молодой человек интересно, с которым приехал а-Чжань. Представительный такой. — Сейчас счастливые новобрачные налюбуются, и узнаем. Не проходит и десяти минут, когда они с румяными щеками и нашкодившим видом, будто дети, заходят внутрь. Родственники Сяо Чжаня благосклонна решают не усугублять ситуацию. — Мы, пожалуй, поедем, — подает первым голос Чжань. — Уже? — удивляется бабушка. — Подождите, давайте хоть поедим вместе. — Навряд ли им сейчас до еды, — как ни в чем ни бывало говорит улыбающаяся мама. — Но, а-Чжань, с кем ты приехал? От этого вопроса его глаза испуганно округляются, будто он что-то вспомнил, а Ибо любопытно на него косится. Он, как-то, никого заметить не успел. — Твой гэ! — резко разворачивается в сторону напрягшегося от такой новости Ибо. — Что «мой гэ»? — Мы вместе искали тебя по городу, когда я узнал, что ты здесь. Естественно, он не дал мне пересесть на такси и сам привез. Сяо Чжань после этих поспешных объяснений вылетает из дома, чтобы встретить того, как полагается. Крики бабушки, как он посмел забыть о брате а-Бо остаются где-то позади. Собственно, как и он сам, потому что от машины Хайкуаня и след простыл. Он только после этого заглядывает в телефон и находит сообщение, что раз они с Ибо вернутся вместе, он поехал. И неловко даже больше, чем чувство от приближающейся расправы после такой новости от мамы и бабушки.

***

Они не стали с Чжань-гэ задерживаться в гостях, вернувшись в квартиру старшего в городе. Все это время провалялись на кровати в обнимку, лениво целуясь и болтая обо всем без утайки. Ибо точно бы уснул там же, если бы не острое желание увидеть сегодня брата. Сяо Чжань на это улыбнулся и проводил, сладко целуя в дверях прохожей на прощание. На улице уже стемнело, а дома горит только приглушенный свет от лампы в комнате брата, куда он сразу и идет. Хайкуань валяется на кровати с планшетом в руках, но откладывает его, увидев младшего. Тот его удивляет, когда вместо приветствия идет обниматься. Ибо так редко первый обнимал его. — Все хорошо? Мягкий участливый голос брата снова трогает, как в детстве, когда он упрямо не жаловался, кто его обидел, но тот все сам понимал. Сейчас же эти воспоминания накладываются на те, где другой человек с таким же лицом заботится о ком-то, так внешне похожем на Ибо. «Мне показалось, что вы можете подружиться» «Это слишком строгое наказание, дядя!» «Ванцзи, я оставил ужин у дверей, пожалуйста, поешь» «Позволь помочь тебе, прошу» — Ибо? — зовет, чувствуя, как его обняли крепче. — Хорошо. Просто я люблю тебя, Куань-гэ. Вот это уже даже шокирует, Ибо впервые говорит ему это. Хотя, учитывая, какой выдался эмоциональный денек, может, и не стоит так удивляться. — И я тебя, маленький диди, но ты меня пугаешь. Ибо из-за этого прыскает от смеха и шутливо бьет брата в плечо, отсаживаясь на свое место. — Это был первый и последний раз, лучше запоминай его. — Уже отложил этот момент в долговременную память, — Ибо закатывает глаза на его словечки, и Хайкуань решается спросить. — Сегодня я не все понял из вашего разговора и в целом, что произошло. Объяснишь? — Гэ, если я скажу, что теперь все правда хорошо, поводов для беспокойства нет и я больше не хочу возвращаться к этой теме, ты примешь такой ответ? Это правда не то, что тебе или кому-либо еще нужно знать. Получается же у него глаза строить, как у щеночка, хотя Хайкуань уверен, что сейчас он это не специально, но от этого поддаешься еще сильнее. — И больше сегодняшний аттракцион не повторится? — строго уточняет. — Никогда. Обещаю. Ты же знаешь, что я свое слово держу. — Знаю, — вздыхает, потому что это правда, а потом заговорщически продолжает. — Это точно все? Или ты мне хочешь еще что-то сказать? — Ну… Ты очень понравился бабушке Сяо Чжаня. Она уже готовит каталог с невестами твоего возраста с подробным досье на каждую, — так и было, но сейчас он вредничает, за что получает легкий пинок. — Я польщен, надо будет в следующий раз представиться нормально. А еще? — Мой парень приглашает завтра нас к себе на ужин. Это ты услышать хотел? Откуда у тебя такая чуйка на стряпню Чжань-гэ? — Ну, готовит твой парень действительно так, что можно все что угодно простить. Хайкуань удовлетворенно улыбается, выделив часть про парня, и не сдерживает смешка, когда уши брата багровеют. — Все, я пошел. Ужин завтра в семь. Спокойной ночи. Ибо уходит, не собираясь терпеть такое отношение, и заваливается лицом в свою подушку, обнаруживая, что она все еще хранит легкий аромат парфюма Сяо Чжаня. Это заставляет улыбнуться, а сам он быстро засыпает, утомленный таким насыщенным днем.

***

За днями проходят недели, за неделями месяцы, а за месяцами годы. Первые полгода были самыми сложными. Видения отказывались покидать его повседневную жизнь, он все еще мог проснуться ночью в слезах, но теперь, по крайней мере, он знал, что это. Еще проще стало, когда он принял это и начал обсуждать с Сяо Чжанем. Они четко поделили границы, называя всех своими именами, никаких «прошлый я, прошлый ты», и это было хорошо. Тот рассказывал на самом деле очень интересные вещи. Все окончательно встало на свои места, когда Ибо согласился переехать к Сяо Чжаню. Он уволился с клуба и переквалифицировался в хореографа, теперь каждую ночь засыпая в обнимку с любимым. Со временем кошмары сами отступили, Сяо Чжаню больше не нужно было баюкать его, сцеловывая мокрые дорожки с щек. А если появлялась новая картинка, Ибо встречал ее спокойно и тихо, иногда даже слабо улыбался, если там было что-то хорошее. Сяо Чжань научился распознавать моменты, когда Ибо просто зависал, а когда вспоминал, и если был рядом, обязательно молча поддерживал. Благодаря этому Сяо Чжань также наконец смог поговорить со своей семьей по душам. И очень удивился, когда мама призналась, как ей стало легче, когда она услышала его «Сяо Чжань — это Сяо Чжань» на крыльце. Что он не скучает по другой семье и остается здесь, с ними. — У меня есть только одни родители, одна семья, одна мама, и это ты, мам! — он не догадывался, что это нужно пояснять. — Даже когда все полностью вспомнил, у меня никогда и в мыслях ничего подобного не было. Я только ваш сын и очень счастлив быть им. Семейный вечер прошел не без салфеток и бабушкиных волшебных нескольких капель, но с тех пор все окончательно наладилось. Жизнь встала на свои правильные рельсы.

***

Они нежились с Ибо утром в кровати, когда младший спросил: — Гэ, как думаешь, а-Юань счастлив? А-Юань — это первый человек, о котором когда-то Ибо решился поговорить. Он плохо помнил, что стало с тем ребенком, и ему нужны были пояснения, которые он получил. Ванцзи забрал этого ребенка и до последнего заботился. Он вырос в прекрасных условиях, с ним было все хорошо. — Если он есть где-то в этом мире, то я искренне верю, что да, — не открывая глаз, нежно целует в шею. — Почему спрашиваешь? — Мимо меня вчера мальчик пролетел в центре, чуть не сбил, видно было, что школьник. В очках, с рюкзаком на плече и бабл ти в руке, его друзья ждали. И у него была такая счастливая беззаботная улыбка, гэ. Мне так хорошо стало. Сяо Чжань еще в начале рассказа просыпается окончательно, приподнимаясь на руке, а когда Ибо заканчивает с теплой улыбкой на лице, он понимает, что слушал его с такой же. Утро растягивается, потому что у него нет причин сдерживаться и не поцеловать эти чуть припухшие губы. Они смеются, запутавшись в одеяле, но не останавливаются, все-таки сумев скинуть его. И ни один из них не сомневается, что все последующие дни будут такими же, где они счастливы вместе. В этот раз до самой старости и после нее.