художник и оторва

Сяо Чжань агрессивно идет по улице, нацепив на голову капюшон черной худи, а руки скрестив на груди. От количества противоречивых чувств разрывает. С одной стороны, его задели за живое, с другой стороны он бесится сам на себя, что его подобное все еще задевает. Столько работы с психологом, он был уверен, что проработал эти моменты, но стоило услышать рассуждения уже не посторонних людей, как он сбежал, даже не потрудившись объясниться. И ведь никакой катастрофы не произошло, они снова гуляли все вместе, и у ребят просто зашла речь о психиатрической больнице, когда они проходили мимо одной из них. — А вот и дом Сонджу, — рассмеялся Сынен. — Оставляем его и валим. — И что, даже к своим родственникам не заглянешь? — отвечает Сонджу. — Да вас обоих даже психушка не вывезет, — закатывает глаза Исюань. — Психов только напугаете. — Вот, наверно, тяжело таким, — говорит без злобы, скорее, любопытно, и рассматривает через решетчатый забор появившихся людей вдали Сынен. — Там что, дети? — Ого, реально парочка есть, — удивился Вэньхань. — Они вам, что, обезьянки в цирке? — не выдержал Сяо Чжань. — Это больные люди, а не просто психи. А, возможно, кто-то там оказался даже по ошибке. Он действительно разозлился, что не могло остаться незамеченным. Несколько удивленных пар глаз повернулись на него. Он никогда прежде на них серьезно не злился. — Да мы же несерьезно, гэ… — пристыжено сказал Сынен. — Вот именно, мы много чего говорим несерьезно, а потом другие люди от этого страдают. Может, пора бы уже начать думать? — Чжань-гэ… — попытался взять за руку обеспокоенный Ибо, но Сяо Чжань оказался быстрее, сделав шаг назад. — Мне уже пора. Увидимся. На крики в спину даже не обратил внимание, включив десятую скорость, благо, его длинные ноги это позволяли. Парень почти дошел до остановки — он не берет машину, когда идет гулять — где его все-таки хватают за руку, резко развернув на себя. У Ибо грудь ходит ходуном от бега, а Сяо Чжань уверен, что не позволил себе слезы внутреннего ребенка. Его глаза точно сухие. Но Ибо что-то все же видит, отчего на его лице к беспокойству появляется еще и испуг с примесью собственной беспомощности. — Чжань-гэ, — крепко обнимает стоявшего в позиции защиты старшего, обвив руки вокруг его шеи, — можно мне с тобой? Пожалуйста. Уже родные объятия и отсутствие вопросов, только Ибо, сбивчиво дышащий у уха, заставляют опустить напряженные плечи. Перестать обнимать самого себя, вместо этого осторожно положив руки на спину младшего. — А ты знаешь, куда я собрался? — Без разницы, я хочу с тобой, — отвечает даже не задумываясь, вызывая слабую, но искреннюю улыбку. — Я тоже не знаю. — Тогда идем за мной. Ибо отстраняется, ободряюще улыбаясь, и берет его за руку, поведя за собой. Ловит такси, называет смутно знакомый адрес, на который Сяо Чжань не обращает внимание, уронив голову на его плечо. Просто чтобы не смотреть в глаза. Ну и потому что так ехать приятно, спокойно. На месте его ведут за собой так же за ручку на десятый этаж. А оттуда в уютную квартиру с двумя большими комнатами. Даже тремя. Зал разделен шкафом с полками, на которых книги и даже горшочки с цветами, четко разделяя чье-то личное пространство и гостиную. Хотя по парочке скейтов в углу и шлемам на некоторых полках, Сяо Чжань догадывается чье оно. Ибо как-то упоминал, что брат не фанат его увлечений. — У Куань-гэ другая комната, так что смело располагайся, где хочешь, — поспешно подбирая на ходу свои футболки с дивана, говорит Ибо. Кто-то абсолютно не был готов к гостям. — Чай или кофе? — Чай, спасибо. За Ибо, смущенно скидывавшего вещи в шкаф, очень забавно наблюдать. Сяо Чжань хочет последовать за ним на кухню, но тот его останавливает в дверях. — Сегодня, к огромному сожалению, — по его страдающей интонации слышно, насколько он сожалеет об этом, — была моя очередь убираться после завтрака, а я с этим обычно тяну до последнего, так что… Дашь мне пять минут? — Ван Ибо, ты правда думаешь, что меня испугает твоя немытая кастрюля? — из прохода только макушка хозяина торчит, пока все остальное спрятано за дверью, и это уже веселит Сяо Чжаня. — Возможно, там не только кастрюля. — Неважно, двигайся давай. Я не настолько неженка! Ибо еще мнется немного, но увидев решительно настроенного Сяо Чжаня, нехотя пропускает того внутрь. Бардак там и правда классический. Видимо на завтрак у братьев были тосты и что-то на сковороде жаренное. На столешнице у гриля куча крошек, неубранные обратно в холодильник ингридиенты, грязная посуда от блендера с уже подсохшими остатками теста, сковорода и лопаточки с тарелками в раковине. На столе парочка немытых кружек с крошками и это он еще не сразу заметил спрятавшуюся кофемашину с тоже немытым чайником. Сяо Чжань хоть всегда и убирает за собой сразу, не доводя кухню до такого состояния, но у него бывали плохие дни, так что он знает, как легко можно такой бардак устроить. Достаточно не помыть за собой посуду сразу. — Я правда быстро, давай я пока тебе что-нибудь включу… Чжань-гэ! — план Ибо рушится, когда проигнорировавший его Сяо Чжань молча отправился к раковине, решив первым делом взяться за губку. — Я сам, куда ты полез! — Я хочу помочь тебе, так что не мешай. На самом деле работа на кухне даже успокаивает. — Ага, конечно! Ну что за ерунда, ты же пришел ко мне не чтобы мыть нашу посуду, — сокрушается, уперевшись руками в столешницу рядом. Будь это кто-то из друзей, Ибо абсолютно бы не парился, даже подкинул бы работы, но Сяо Чжаню упрямо не хотелось показывать эту свою сторону. А предлагать в будущем съехаться как? У него вообще-то далеко идущие планы на их будущее! — Прекрати драматизировать, что тут такого? В конце концов, это я тут неожиданно свалившийся гость. И вместе заниматься домашними делами веселее, разве нет? Я не хочу один сидеть у телевизора и ждать тебя. Сяо Чжань улыбается, брызнув каплями, оставшимися на кончиках пальцев, и Ибо сдается. Сяо Чжаню невозможно не сдаться. За разговорами и шутками Ван Ибо упускает момент, когда они начищают кухню до сияния (он даже помыл пол! а сегодня не день уборки!), а Сяо Чжань начинает готовить булочки, обнаружив бесхозный пакетик корицы, который Ибо купил случайно. Куда его пристроить они с братом не разобрались, так и валялся. По кухне разносятся аппетитные ароматы еще неготовой выпечки, и это очень непривычно. Из них с братом никто готовить так и не научился. Они умеют делать только простые блюда, довольствуясь изысками на заказ, и выпечка в их список достижений не входит. Ибо помнит, как брат из года в год пытался приготовить ему торт, когда он был меньше, но каждый раз это грозило перерасти в катастрофу, так что уже будучи подростком, он сам сказал ему, что не стоит так заморачиваться. Ему ценен сам факт, что для него хотели так постараться. Все-таки вкус горелых коржей брата ничто не заменит. — Как же вкусно пахнет, — довольно тянет парень, закончив сервировать стол для будущих булочек, — Куань-гэ сто процентов испугается, когда вернется, что забыл про какой-то праздник. — Знал бы, раньше вам заносить домашней еды начал, — ставит на стол стеклянный заварочный чайник, в котором красиво кружатся чайные листья. — Я люблю готовить, когда есть свободное время. — Гэ, признайся уже, ты посланный мне ангел? — Нет, всего лишь скромный художник. Сяо Чжань садится рядом, а Ибо уже так привычно берет его руку в свою, играя с пальцами. — Которого сегодня чем-то обидели, — он говорит тихо, но Сяо Чжань в руках ощутимо каменеет. — Мне не стоит спрашивать? Сяо Чжань молчит, рассматривая их руки, а Ибо больше не говорит ничего. Положил голову ему на плечо и продолжил мягко массировать его пальцы. На улице уже начинает темнеть, время близится к закату и по-хорошему пора свет включать, но так кажется уютней. Духовка тихо работает, освещая пространство мягким желтым светом, в комнате вкусно пахнет булочками с корицей, а руку нежно держит в своей другая, приятно теплая. Возможно, лучше момента поговорить об этом и не будет. — Не то чтобы обидели… Я, если честно, и сам не знаю, что на меня нашло, меня ведь уже давно перестала задевать эта тема, — тихо, говорить в полный голос сейчас кажется противоестественным. — Какая? Больницы? — Я жил в психиатричке три года, с шести до девяти лет, — признаться Ибо на деле оказалось гораздо сложнее, чем казалось, но теперь будто тугой узел в груди развязался. — Но я не сумасшедший или что-то в этом роде, я- Нарастающий темп прерывает Ибо, взяв его за щеки и развернув на себя. — Такой маленький? — А? — не понял смену темы Чжань. — Тебе пришлось пройти через подобное будучи таким малышом? Шесть лет, гэ, небо. Ты такой сильный. Сяо Чжань всю жизнь считал себя слабым, отчего эти искренние, он чувствует, слова, не вписываются в поворот, ударив куда-то в сердце. Опускает глаза, не в состоянии поддерживать контакт. — Я не был один. Со мной были родители. И бабушка. Она в итоге и забрала меня, когда ей надоели врачи, которые были не в состоянии ничего внятного сказать. У меня были всякие… Видения, — подобрав более подходящее слово, нервно облизывает губы. Если он скажет часть правды, это ведь не будет считаться за ложь, да? — Они были довольно часто и такие настоящие, что начали пугать родителей. Но уже все прошло! Я не видел ничего очень давно, бабушка была права, оно само прекратилось с возрастом. Возможно, я был слишком впечатлительным ребенком. — То есть мой будущий парень со супер способностями? Формулировка заставляет вскинуть взгляд, ударив по плечу парня. — Ван Ибо! — Ай, все-все! Понял! — ловит его руки, наконец поймав еще и взгляд. — На что это было похоже? Твои видения. — Это… Как кадры из жизни, которой у меня никогда не было?.. Я уже плохо помню, если честно, но ощущения были примерно такими. Врать Ибо очень неприятно, но увидев его улыбку, все, о чем думает Сяо Чжань, это что хочет защитить ее. — По-моему это круто. Встреться мы в то время, я бы бегал за тобой, как за волшебником. — Встреться мы, когда мне было шесть, ты бы мирно спал в коляске, — не может сдержать смешка Чжань, расслабляясь. Ибо начинает рассказывать сказки, какой он был смышленый с детства и что возраст был бы ему не помехой, хватило бы один раз взглянуть в глаза маленького Чжань-Чжаня, а Сяо Чжань смотрит на него совершенно влюбленно. И осознание, что он влюбился бы в Ван Ибо, даже не будь этой задачи со звездочкой в его жизни, даже не удивляет. Ибо замирает на середине пылкой рекламы своей маленькой версии, когда на его щеку ложится ладонь старшего. Сяо Чжань приближается, сокращая между ними расстояние, а у него сердце решило ускакать в окно по ощущениям. Дыхание чуть сбивается, но Ибо не колеблется. Хочется поддаться вперед, получив свое, но желание, чтоб его поцеловал сам Сяо Чжань побеждает, так что он ждет, прикрыв глаза. А когда мягкие губы наконец касаются его, ничего не может с собой поделать и мычит от удовольствия, запуская руку в коротко стриженный затылок. Пропищавшая духовка сообщает, что она закончила работать, напугав их обоих, но стоит Сяо Чжаню подскочить, чтобы достать противень, как Ибо встает следом, разворачивая его на себя, и целует. Уже не так мягко, как несколько секунд назад, жадность чувствуется даже в том, как он подталкивает его к столешнице. Подхватывает под бедра и усаживает на идеально чистую поверхность, не отрываясь от губ, и это чертовски горячо. Сяо Чжань абсолютно портит его прическу, чувствуя, как чужой язык хозяйничает во рту, его еще никогда так не целовали. Он сам не представлял, что может так хотеть человека, не отставая от Ибо в темпе. Руки, пробравшиеся под футболку, ощущаются так правильно, что он отрывается от губ, шумно выдыхая, и чуть прогибается, открывая шею, чем сразу пользуются. Ибо прослеживает губами путь от места где бьется пульс до острых ключиц. «Вэй Ин, то, что я сказал ранее… Это мои настоящие чувства» «Проваливай!» «Единственная ошибка Ванцзи — это молодой господин Вэй» Сяо Чжань ненавидит то, что чужие слова приходят в голову в такой момент, а глаза застилают слезы. Конечно, Ибо это замечает. Естественно, это меняет общее настроение. — Гэ? Что такое? Я перешел границы? — Нет, небо, конечно, нет, — спешит успокоить, мягко стукнувшись лбами, трется об чужой нос своим, получая сразу ответ. — Я люблю тебя, Бо-ди, представляешь? — он улыбается, когда говорит это, и улыбается, когда на него вскидывают взгляд, полный искреннего счастья, немного неверия, но больше любви, ну прям щеночек. — Это странно? — И я тебя люблю, — смущенно зарывается в шею старшего, заставив того рассмеяться, быстро подтерев мокрые глаза. — Из-за тебя я понял, что и не любил до этого никогда. — Такой хороший Бо-ди, — ерошит его по макушке, крепко обняв, и ничего не может поделать со срочным желанием закомфортить своего… Своего кого? — Мой потенциально будущий парень такой милый. — Все еще только «потенциально будущий»? — недовольно бурчат ему в шею. — Дай мне наконец достать булочки и я подумаю. Тело рядом тут же двигается, так быстро освобождая его, что невозможно сдержать смех. Сяо Чжань спрыгивает на пол и под внимательным взглядом лезет в духовку, доставая свою кулинарию. Сервирует, перекладывая все на посуду, ставит на стол, замачивает противень и наливает им в кружки чай, который уже не обжигающе горячий, а приятно теплый. Только после этого он удовлетворено кивает, поворачиваясь к Ибо, который послушно стоял все это время рядом, не распуская рук. Это смешит настолько же, как и умиляет. Он так пытается ему угодить. — Что мой Бо-ди думает насчет перекусить? — Сяо Чжань пытается говорить естественно, как о погоде, но маска слетает и он смеется, стоит счастливому Ибо накинуться на него с объятьями. — Думает, что его Чжань-гэ самый лучший в мире. — Ну все, садись. Когда Ибо пробует булочки, ему даже говорить любопытно смотрящему на него Чжаню ничего не надо, на его лице все написано. — Куань-гэ с ума сойдет, когда узнает, что в нашей семьи появился человек с такими золотыми руками. Гэ, это божественно. — Мгм, — смотрит на него, как на бедствующего, Чжань, что очень смешно, — понял, буду вас подкармливать. Вы ведь не живете на быстрорастворимой лапше, да? — Уже нет, — отводит взгляд под выразительно выгнувшуюся бровь Чжаня. — «Уже»? — Куань-гэ врач. А ты должен быть наслышан, какие во время учебы и практики врачи могут быть заебанными. У него не хватало времени даже поспать, он мотался между подработкой, чтобы финансово заботиться обо мне, и учебой, чтобы не слететь со стипендии. У нас десять лет разницы и это было довольно тяжелое время, особенно для него. Я хотел доставлять ему меньше хлопот, но в итоге умудрился заработать гастрит в двенадцать, — вздыхает, откидываясь на спинку стула. — Куань-гэ до сих пор себя за это винит, так бесит. Когда забрал меня, он сам был еще по сути ребенком, старающимся изо всех сил, какая вина? Неприятный узел снова завязывается в груди. Сяо Чжань может составить примерный портрет их семьи из этого рассказа, но не может не уточнить. — То есть, ваши родители… — Умерли в тот же год, когда я родился. За неимением других родственников мы выросли в приюте, а это квартира досталась в наследство. Куань-гэ даже помнит, как они здесь жили до меня. Когда он покинул приют после совершеннолетия, сразу забрал и меня с собой сюда. О, только не делай такое лицо, гэ! — Какое? — Сожалеющее. Да, в прошлом было тяжелое время, но оно есть у большинства людей, а у меня больше счастливых воспоминаний, чем грустных. В приюте к нам хорошо относились, мы даже ходили в обычную школу, где у меня были замечательные друзья, с которыми ты уже знаком, и у нас всегда была своя семья из двух человек. Сейчас мы оба работаем и ни в чем не нуждаемся. Правда, повода для грусти или сожалений абсолютно нет, я счастлив. — Если бы ты знал, как я счастлив это слышать, — улыбается, потянувшись к его руке. — Спасибо, что рассказал. — Мгм, тебе тоже спасибо. И не только за божественные булочки. Телефон на столе вибрирует и Ибо скользит по нему взглядом, читая сообщение. — Это Сонджу. Спрашивает, догнал ли я тебя и как все прошло. — Бо-ди, — Сяо Чжань мнется, совершенно не желая заставлять Ибо врать друзьям. — Если ты не хочешь, чтобы они знали твою историю, мы можем промолчать, — сходу понимает его тот. — Прости. Мне правда жаль, но мы можем не говорить им, где я лежал? — Конечно, гэ, это только твое право. Тогда если сильно будут любопытничать, просто скажу, что у тебя есть знакомый оттуда, идет? — Спасибо, — выдыхает, а Ибо улыбается, отложив телефон, и чмокает в щечку. Сяо Чжань отвечает тем же, и в итоге у них начинается шуточная битва новобрачных. Ван Хайкуань в таком положении их и застает. За своим шумом они даже не услышали, как открылась дверь. Хайкуань сначала не очень удивился, услышав посторонний голос, это могли быть друзья Ибо, но пройдя на кухню замер в дверном проеме. Его брат откровенно лип к смеющемуся незнакомцу, щекоча, а между этим еще и чмокать успевал. Что-то большее, во что это могло вылиться, Хайкуань точно видеть не хотел, поэтому громко прокашлялся. На Ибо, ожидаемо, это мало впечатления произвело, но то, как второй парень тут же толкнул его неугомонного брата, что тот чуть со стула не улетел, было крайне смешно. — Это в честь гостя у нас сегодня такие ароматы дома? — дружелюбно улыбается Хайкуань во все глаза смотрящему на него парню, пока брат обиженно поджимает губы на своем месте. Ну что за смешная парочка. — Вообще-то это Чжань-гэ приготовил, представляешь, наша плита так умеет. Проблема все-таки в нас. — Вау, — в самом деле удивляется Хайкуань, — Чжань-гэ не хочет остаться у нас жить? Юмор у этих братьев определенно одинаковый. Ибо усмехается, а Сяо Чжань пытается взять себя в руки, переборов внутреннюю истерику. Еще чуть-чуть и это уже не будет похоже, будто он удивлен тем, что их застукали. Ван Хайкуань был копией старшего брата Лань Чжаня и этот факт оглушающе ударил под дых. Он и в этой жизни любил и оберегал своего младшего братишку. Приходится больно прикусить губу, чтобы попытаться прийти в себя. — Гэ, у тебя кровь! — тут же подлетает Ибо. Кажется, он все же немного не рассчитал силу. — Все в порядке, просто губу прикусил, — пытается оправдаться. — Сейчас пройдет. — Я принесу вату, — быстро уходит до ванны и обратно Хайкуань. По крайней мере теперь у него хорошее оправдание, когда он быстро стирает скопившуюся влагу в уголках глаз. Боль и правда неприятная. Жаль, с тем, что на сердце творится, не сравнится. — Сяо Чжань, — представляется, как положено, кивнув Хайкуаню, когда тот тоже присаживается возле него, ну право слово, это ведь даже раной назвать нельзя, — очень приятно познакомиться. — Ван Хайкуань, — улыбается тот, отвечая тем же. — Так вот как выглядит тот самый Чжань-гэ, по завоеванию которого мой диди готовил наполеоновские планы. — Гэ! — возмущается такой подлой сдачей Ибо, пока Сяо Чжань чуть глаза округляет. Серьезно? — Что? Я наслушался, имею право тебя выдать, как пострадавшая сторона. Сейчас переоденусь и присоединюсь к вам, голодный страшно. Стоит Хайкуаню уйти, Ибо, под предлогом утешения, целует непострадавшую сторону. Сяо Чжань разойтись не дает, отодвигаясь и делая страшные глаза. Его брат все еще дома на минуточку! Плотнее ватку прижимает и гордится, что не поддается ни на один взгляд этого провокатора.

***

Сяо Чжань чувствует себя первоклассным мошенником, когда подсовывает бабушке свою новенькую картину. На ней их поле за городом после грозы. Сяо Чжань до сих пор помнит, какой в тот вечер был свежий воздух и красивый вечер. Грозовые тучи начали расходиться, открывая закатные сумерки, на небе показалась луна, а поле было усыпано голубыми полевыми цветами, название которых он постоянно забывает. Он специально выбрал круглое полотно, уже решив, куда в доме бабушки его нужно повесить. Собственно, ради этого и была закручена вся эта операция. Бабушке, ожидаемо, картина очень нравится, и ей не терпится ее повесить, чем пользуется парень. — Давай в коридоре, вместо той, что сейчас висит? Круглое полотно будет смотреться там органичней. Женщина в легком белом платье в мелкий розовый цветочек и передником на талии сомневается, нахмурившись. Картина, висевшая в коридоре, ей очень нравилась, несмотря на то, что на ней было изображен кусочек той жизни, о которой они стараются не говорить. Она, пожалуй, единственная, кто не делал из этого трагедии. Из множества картин а-Чжаня эта была именно той, от которой веяло теплом и счастьем. Как доказательство, что у ее мальчика было что-то светлое и хорошее там. На картине было три человека, сидящих за традиционном столом, судя по обстановке, в какой-то забегаловке. На столе был чайник, кувшин и плошки с супом, с одной из которых с аппетитом уминал суп ребенок в плохонькой одежде. И несмотря на то, что лица наполовину были смазаны, ей хватило увидеть улыбку, чтобы понять, что ее а-Чжань был в черном. Улыбался человеку, сидящему напротив в светлых одеждах. Не трудно догадаться, что это был тот, чье имя нельзя называть. И все же это была хорошая картина. Она ее любила. — Заберешь ту старую в свою комнату, — продолжает Чжань, увидев ее сомнения. — Ты же хотела туда тоже картину. Там она впишется лучше. — Мне нравилось возвращаться домой и смотреть на вас, — задумчиво признается, но, услышав, как внук протянул не то жалобное, не то возмущеное «ба-а», сдается. — Ладно, возможно, ты прав. Буду просыпаться и любоваться, перевесишь сам? В спальне возле моего туалетного столика, а я пошла дальше готовить. Бабушка в самом деле уходит к дочери у плиты, а Сяо Чжань тихо выдыхает. Шалость удалась. На самом деле он давно научился не обращать внимание на картину в коридоре, каждый раз проходя мимо нее, но вечером, как обещал, приедет Ибо. Праздник середины осени наступил очень неожиданно. И проверять, все ли подобные картины провоцируют у Ибо вспышки памяти, он не собирается. Хватило один раз спросить про ту их самую первую встречу и получить ответ: «Честно, сам не понимаю. Мне просто стало так грустно и тяжело, как будто я сам прожил жизнь этого героя. Ты потрясающий художник, так настроение передать», чтобы дать себе слово больше никогда не позволять Ибо видеть эти картины. В комнату бабушки Ибо точно заходить не будет, и у нее лишних вопросов не возникло, почему надо ее прелесть убрать, идеально сработано, господин Сяо. В комнате бабушки кровать стоит вдоль стены, сбоку от нее находится туалетный столик, а между ними расположилось большое окно. Картина хорошо вписалась на пустую стену над тумбочкой у столика, так что с чистой душой он возвращается на кухню к своим дамам. Отца он не видел с утра, тот все во дворе капается. — Ибо еще не выехал? — интересуется мама, не отрываясь от нарезки салата. Готовые юэбины уже хранятся под полотенцем, а с духовки вкусно пахнет запеченной уткой. Они каждый год собираются вместе в этот день за праздничным столом, но сегодня все ощущается иначе. Сяо Чжань не может точно сказать, дело в его нарядившихся родственниках, в не сидевшем с утра отце, в легкой суете, которую они неосознанно создают, или в нем самом, тоже чуть взволнованном. Он ведь представил всем Ибо как своего нового друга, но от хитро переглянувшихся бабушки с мамой стало неловко. — Вот только что написал, что сел в машину. Я посмотрел, пробок пока нет, так что через час, возможно, будет здесь. — Тогда доставай бокалы, тарелки, начинай сервировать стол, — дает указания бабушка. — И позови наконец своего отца, он мне уже весь сад переделал. — Да, пусть переоденется. Не будет же он гостя встречать в своей рабочей рубахе. — Даже если будет, что такого… — смущенно трет нос, потому что они слишком очевидные. Когда приходил Чжигуан, никто вообще не парился. Но под двумя строгими взглядами уходит, снова чувствуя себя ребенком. С ними спорить бесполезно. Натягивает клетчатую рубашку поверх тонкой белой футболки, потому что день сегодня выдался по-осеннему прохладный, и выходит к отцу. Тот шуршит в мастерской. — Пап, мама сказала, чтоб ты сворачивался и переоделся. — О, уже? Ибо рядом? — Только выехал, но… Что с вами всеми, а? Мама с бабушкой слишком взволнованные, я настолько асоциален? Он знает, что да, настолько, но поныть отцу на их любимых шебутных женщин кажется святым делом. Тот смеется себе под нос, откладывая инструменты, и идет к нему, вытирая руки тряпкой. — Ну, ты не можешь не признать, что не каждый день приводишь кого-то с нами знакомиться. — Не считая Чжигуана, вы знакомы с ребятами из художественного клуба, — они не были друзьями, но хорошими знакомыми Сяо Чжань их может назвать. Они познакомились, когда родители заехали в его художку. — И с Ибо вы сами проявили инициативу, пригласив, а не я. — Ага, и раньше тебе было безразлично, когда мы с кем-то знакомились. Чего сейчас так завелся? Папа смотрит по-доброму всезнающе и Сяо Чжань уже немного жалеет, что заговорил, поэтому молчит, переведя взгляд на свои тапки. — Обещаю не сдавать тебя этим двум, но между нами, насколько все плохо? — Ужасно, — выдыхает Чжань, понимая, что вопрос о степени его влюбленности. Перед отцом это можно признать, тот не станет лишних вопросов задавать и шуметь. — Все очень-очень плохо. Можете ставить на мне крест. — Твой Ван Ибо и правда волшебник, кто бы мог подумать. Тебя не приворожили часом? — Нет, его голова забита только скейтами и танцами, я проверял. Они смеются вместе, пока их не находит в праведном возмущении мама. Она послала его сюда, чтобы он поторопил отца, а не присоединялся к нему, потеряв счет времени! Навигатор действительно не соврал, потому что в скором времени в ворота звенят. Сяо Чжань, расставлявший тарелки, вздрагивает, чувствуя, как у него начинают потеть ладони. — Я открою, — кидает, решив, что до ворот он сходит один, остальные пускай в доме ждут. Ван Ибо в своей джинсовке поверх белой футболки выглядит очень хорошо. Сегодня даже в джинсах без дырок, надо же. В руках у него увесистый пакет с гостинцами и два красивых букета в крафтовой бумаге с кустовыми розами. Один молочного цвета, отдающим оранжевым оттенком, а второй нежно розовый. — Ты решил с порога покорить моих родственников? — говорит вместо приветствия, даже не пытаясь скрыть улыбку, расползшуюся на все лицо. — Думаешь, получится? — Я думаю, что ты уже это сделал, но можешь продолжать. — Если честно, я что-то волнуюсь, гэ. Сяо Чжань не успевает ему ответить, потому что стоит открыть дверь в дом, как их ловят уже с порога. Букеты приняты с шумными благодарностями. Сяо Чжань не догадывался, что его могут создать всего лишь два человека. Традиционный алкоголь в пакете Ибо дарит уже в последнюю очередь, когда ему все-таки дают пройти до отца Сяо Чжаня, стоящего за всеми. Наблюдая, как взволнованный Ибо усаживается за стол, улыбаясь и отвечая попутно всем, Сяо Чжань странным образом успокаивается. Садится рядом и, в отличие от остальных, тихо спрашивает, как он добрался. — Я решил взять такси вместо мотоцикла, так что довольно скучно. Видишь, у меня сегодня даже нет гнезда на голове. Это правда, шлем часто наводит беспорядок на его голове, но, справедливости ради, Сяо Чжаню очень нравятся его спутанные волосы. — Только не говори, что ты взял такси из-за этого. — Не скажу, — пожимает плечами парень, что только подтверждает чужие догадки, и от этого хочется сгрести Ибо в плюшевые объятья, но Чжань может себе позволить только по-дурацки улыбнуться. — «Мотоцикл» звучит опасно, — вклинивается в разговор мама, поставив последнюю тарелку на стол и присаживаясь ко всем. — На самом деле нужно просто уметь им пользоваться, — и вот это уже тема Ибо, на которую он с удовольствием подсаживается, развеивая стереотипы. Вечер проходит в уютной семейной обстановке. Нервозность Ибо быстро уходит, примерно после первого бокала вина, и вот он уже громко смеется со всеми своим уникальным смехом. Сяо Чжань наблюдает, как он идеально вписался в их семью, и впервые чувствует себя таким счастливым человеком. Все проблемы как будто остаются за порогом. Вот она — его жизнь. И он не может позволить ей разрушиться. Время пролетает незаметно, и когда пора бы начинать сворачиваться, их гонят отдыхать, не дав помочь с уборкой. Гостевую комнату для Ибо приготовили заранее. В комнате Сяо Чжаня одна кровать, и при наличии свободной комнаты в доме ложить его к себе в первый же день показалось неловким. Несмотря на красноречивый и даже немного осуждающий взгляд бабушки после его согласия, что гостевая комната понадобится. — У тебя такая семья классная, — говорит ему захмелевший Ибо, падая на свою кровать. — Они о тебе такого же мнения, — Сяо Чжань не проходит вглубь, оставаясь у закрытой двери, чтобы было меньше соблазнов остаться. — Бо-ди так легко очаровывает людей. — Неправда, мама Сынена считала меня таким же бедствием, как и ее сын, когда мы только познакомились. — Но в итоге и она все равно не смогла остаться равнодушной к тебе. — Да, — вырывается смешок у Ибо, он обожал свои отношения с мамой Сынена. — Иди сюда, гэ, — тянет руки, как ребенок, но Сяо Чжань не первый день живет. — И тогда я точно никуда не уйду, уснув с тобой. — Ты слишком хорошо меня знаешь. — В следующий раз, Бо-ди, — нежно улыбается ему Чжань, открывая дверь. — Спокойной ночи. — Спокойной, гэ. Ибо смотрит ему вслед, пока дверь не закрывается, а потом вырубается прям так, поперек кровати, утомленный дорогой, впечатлениями и алкоголем. Сяо Чжань же немного ворочается в кровати, но в итоге не замечает, как тоже крепко засыпает. На следующий день погода замечательная, остаточное летнее тепло снова вернулось. К тому моменту, когда Чжань просыпается и спускается, Ибо уже пьет чай на террасе со всеми. Терраса у них была большая, с деревянным полом и белыми стенами дома. Стеклянный потолок и витражные окна вместо стен со стороны двора. Стол со стульями, рассчитанные на шестерых, и горшки с цветами бабушки на полу. — Кто проснулся, — улыбается ему лохматый Ибо, тоже вставший не так давно. — Доброе утро, — отвечает сразу всем, зевая, и усаживается рядом с ним. Благодарит маму за поставленную сразу кружку черного чая, его любимого. — Папа хочет пожарить сегодня барбекю, — делится Ибо последними новостями. — Да? — Погода так и располагает, — кивает Сяо Сунлинь. — Я замариновал мясо еще вчера, к тому времени, как вы вернетесь, как раз пожарю. Они вчера договорились съездить до картинга, которым известен их городок. Ибо пообещал покатать его маму, если там будут двухместные машины, и показать, что по факту веселья в этом намного больше, чем страха, так что планы на сегодня были большие. Позавтракав, они не стали тянуть, тут же начав собираться, пока народу не набежало. Выходной все-таки, вечером там точно будет не протолкнуться. Сяо Сунлинь остается дома, кинув ключи от машины сыну, и они уезжают своей дружной компанией. Ибо не поддается на уговоры сесть вперед, пропуская по старшинству бабушку, а сам устраивается с мамой на заднем. Впрочем, это совершенно не мешает ему подпевать плэйлисту с веселыми кей-поп песнями. Сяо Чжань сам попросил его подключиться к колонке и включить что-нибудь, так что не имеет право жаловаться. Он закатывает глаза ровно минуту под энергичную и очень девчачью «yes or yes», пока Ибо все-таки не ломает его своим смешным пением. Заставляет подпевать и его тоже на припевах. Кому скажешь, не поверят, что у этого крутого парня на мотоцикле есть такой плэйлист. — Может, ты и хореографию знаешь? — подкалывает Чжань на следующей «what is love», понимая, что корейский у Ибо довольно-таки неплохой, и откровенно смеется, когда в зеркале видит его оточенные движения рук на «I wanna know know know know, what is love?». Даже не представляя, что творится в душе его мамы, переставшей смеяться. Она просто наблюдает за ними, потому что никогда не видела своего а-Чжаня таким. Разве что в раннем детстве, когда они еще считали чужое имя незнакомым мальчиком из садика. Но вскоре они сами же и убили последние беззаботные годы своего ребенка. А-Чжань, которого им пришлось впоследствии узнать, никогда не смеялся громко. Даже его улыбка больше напоминала тень, преследовавшую его всю жизнь. А сейчас как будто и не было этих лет, и они просто выбрались семьей покататься в выходной. Стыдно признать, но ее сыну уже тридцать, а она до вчерашнего дня и не знала, что он умеет так открыто смеяться, как выглядит в такие моменты. Она единственная, кто замечает в зеркале заднего вида, как впереди быстро вытирает слезы ее мама, отвернувшись. Они проводят на картинге около двух часов, здорово повеселившись, а после отправляются в парк, погулять и поесть мороженого. В кафе не заходят из принципа, их дома ждет мясо! Сяо Чжань написал заранее папе, когда они собрались возвращаться, поэтому к их приезду на мангале уже стояла решетка с мясом и овощами. — Мама нас подрезала! — первым делом жалуется отцу, поднимаясь на террасу, под смех остальных, и ему абсолютно плевать на свой возраст и как это выглядит. — Ты представляешь?! Своего сына и свою мать подрезала, стоило ее пустить к рулю! На самом деле все было не так плохо, никакой опасной ситуации и «подрезала» это немножко громкое слово, но кого это волнует. Она его обогнала похожим способом, когда Ибо отдал управление ее рулю, сам лишь страхуя своим. Двухместные картинги там все-таки были. — Не будь таким нежным, а-Чжань, — обманчиво ласково говорит женщина, вызывая смех Ибо и еще больше возмущений. — Я еще и «нежный»?! Это все твое влияние, Ван Ибо! — Не кричи на а-Бо, — спокойно продолжает Су Лифен, что еще смешнее. За спорами и шутками они не замечают, как перед их носом ставят тарелку аппетитного мяса с овощами. Бабушка включает стоявшее здесь радио с любимым каналом, и под тихую старую музыку они садятся есть. Время близится к первым сумеркам, когда сытые и довольные они переговаривались, а с радио заиграла известная всем песня Селин Дион «my heart will go on». — Какая песня! — первой реагирует мама. — Помню, когда она только появилась, вся молодежь танцевала медляки под нее. — И вы тоже? — спрашивает Ибо. — Было дело, — улыбается та. — Отец а-Чжаня был тем еще романтиком когда-то. — Не уверен, что хочу знать подробности, — шуточно морщится их сын, за что сразу получает ответку. — А ты бы лучше вместо того чтобы нос воротить, научился бы медляк танцевать! А то сколько можно! — в обычной ситуации она никогда бы такое не сказала, но присутствие Ибо рядом и изменения, которые он привнес в их жизнь, расслабили. — Я пыталась научить как-то, но он ни в какую, — уже жалуется Ибо, мол, посмотри, что творится, исправлять надо. — Гэ никогда раньше не танцевал? — переводит заинтересованный взгляд на скуксившегося Чжаня. — Ты знаешь про отношения с танцами. — Мы же выяснили, что дело в учителе, а не в тебе, — улыбается парень, а следом поднимается, протягивая руку его маме. — Покажем немного Чжань-гэ, как это делается? Та приглашение с превеликим удовольствием принимает, вкладывая свою маленькую руку в чужую. Они срабатываются довольно быстро, начав кружить по свободной части террасы. Сяо Чжань смотрит на свою маму и своего любимого человека с теплой улыбкой, даже на время забыв, что угроза танцев все еще висит над ним. Мама смешно задирает голову, потому что достает Ибо только до плеч, и они выглядят такими счастливыми. Песня быстро заканчивается, поскольку половина времени была потрачена на разговоры, и они расходятся. Но стоит только Сяо Чжаню подумать, что угроза его миновала, как радио выключают. Они удивленно смотрят в его сторону, а там мама, выключившая его, стоит со своим телефоном, что-то тыкая. — Что? Теперь я хочу еще и с мужем станцевать. Но вы первые, оставим место для учебы. Не хочу, чтобы нас дилетанты сбили. Сяо Чжань чуть ли не стонет от смущения, когда музыка начинает играть заново, но уже с телефона. А Ибо протягивает руку еще раз, но теперь ему. Без лишних слов и шуток. И разве он может ему отказать? Встает немного неуклюже, не совсем уверенный, куда пристроить руки, стоит выйти в центр, но Ибо быстро это решает, уложив одну на свое плечо, а вторую взяв в свою. — Я поведу, — начинает пояснять, снова напоминая учителя в классе, из-за чего все кажется проще и не таким неловким. — Смотри, когда я наступаю одной ногой вперед, ты отзеркаливаешь мои действия, делая своей шаг назад, — пока это не танец, только медленные пояснения с практикой. — А следом сразу подтягивается и вторая нога, оп. Да, молодец. Немного потоптались на месте, и теперь твоя очередь делать шаг вперед, но уже другой ногой. Сяо Чжань чуть хмурится, полностью сосредоточившись на своих ногах и как Ибо не отоптать их, из-за чего уже ни на песню, ни на парня, ни на так и невставших потанцевать родителей не обращает внимание, стоит начать набирать темп. А ведь оторви он взгляд от своих ног, то смог бы увидеть, что Ибо, продолжающий тихо давать комментарии, все это время не отрывал взгляд от него. Он и сам не отдает себе отчет в том, каким очевидно влюбленным взглядом смотрит. Это видят только люди со стороны, тактично отвернувшиеся. Ну, кроме бабушки. Та искренне считает, что в ее возрасте уже все можно. Музыка заканчивается, и Ибо на глазах меняется, стоит Сяо Чжаню поднять на него взгляд. Тут же промаргивается и просто улыбается. Вот жук, это даже смешно. — Я же говорил, что все ты можешь, — гордо говорит Ибо, стараясь не показывать сожаления, отпуская его руку. — У лао Вана потрясающий талант к обучению. — Или лао Сяо пора перестать недооценивать себя. — А-Бо прав, — важно кивает мама из-за чего у них завязывается новый спор. Сяо Чжань так отвлекается, все еще будучи под эмоциями после танцев, что не сразу замечает, как место рядом с ним пустеет. — Куда делся Ибо? — Да прохладно становится, я хотела за палантином сходить, но он вызвался помочь, — поясняет бабушка. — Только что-то пропал, не нашел, что ли. Сяо Чжань тупо смотрит на бабушку, пока наконец не понимает, что его так смущает. Руки от этого начинают дрожать на чистом автомате. — Куда ты его отправила? — В комнату свою, куда еще. Подорвавшийся Сяо Чжань, по пути ударившийся об стол из-за таких поворотов, пугает всех, но ему это неважно. Вообще больше ничего не имеет значение. В их двухэтажном доме комната бабушки находится, к счастью, на первом. Первая, стоит завернуть за угол гостиной. И то, что он там видит, влетев в открытую дверь, пугает до ледяных кончиков пальцев. Прибежавшие следом взрослые застали момент, когда Сяо Чжань оторвал руку, как зачарованного, Ибо от картины. У Ибо грудь ходит ходуном, ненормально участившееся дыхание, а в глазах Сяо Чжаня такой страх и ужас, что его родителям кажется, что они снова вернулись в тот самый страшный день в их жизни на съемной квартире. — Не смотри, — голос подводит, но он дрожащими руками за родные щеки хватается, видя, что Ибо не реагирует, упрямо на картину смотря. — Бо-ди, пожалуйста, не смотри. Не надо. Пошли со мной, а? Пошли-пошли. Сяо Чжань пытается его развернуть, за плечи взяв, и, вроде, у него это даже получается, пока Ибо упрямо не встает, сделав лишь шаг, и снова голову не поворачивает. — Ибо, пожалуйста, идем. Ну же. Здесь делать нечего. Сяо Чжань старается, так старается, уже прикладывая силу, но Ибо, упрямо всматривавшийся в картину, издает задушенный звук, резко закрыв свой рот ладонью. Еще больше пугает всех, хотя казалось бы, куда больше. Из глаз хлынули слезы и эта истерика так знакома Сяо Чжаню, что он сам себя в руках держит только ради Ибо, которому нужен сейчас. — За мной. Сейчас же. Ему кажется, что его голос тверд, но мама, стоявшая в дверях, прикрывает глаза ладонью. Они пока слабо понимают, что происходит (или не хотят понимать), но осознание, что это проклятие никогда не оставит их, как неожиданный ливень посреди солнечного дня. Сяо Чжань чувствует, что увести Ибо на диван в гостиной у него получается только потому, что Ибо слаб настолько, что больше не в состоянии ему сопротивляться. Усаживает его, а сам в ногах на колени становится, поймав чужое заплаканное лицо в свои ладони. И что-то подсказывает, что в этот раз бесполезные факты из мира животных не помогут. — Ты меня слышишь, Бо-ди? Ты со мной? Ты должен быть со мной, Ван Ибо. Перед его глазами Ибо тоже расплывается, но он упрямо держит себя в руках. Они справятся. Они с этим справятся. Ибо не может вспомнить. — Давай дышать вместе, — говорит, заметив, что шальной взгляд наконец останавливается на нем. — Вот так, смотри на меня, молодец, ты такой молодец, Бо-ди. Все рушится, когда Ибо спотыкается об буквы, но все же говорит: — А-а-Ю-ань, — хрипло, еле различимо сквозь судорожные вздохи, но Сяо Чжаню хватает, чтобы замереть загнанным зверем. Ибо, ушедший в себя, этого не замечает. У него появился голос и все, что он может, это требовать непонятно от кого ответы. — А-Юань, — более уверенно, сквозь новую волну истерики. — Он один, он же один!! Бросили!! Он! Мы! Бросили! — Ибо продолжал в бреду говорить несвязанно, и Сяо Чжань не придумал ничего лучше, кроме как крепко обнять его и подождать, пока вспышки приступа сойдут. Он даже не замечал, как его колотят по плечам, полностью разделяя состояние Ибо. Никто подойти к ним не решался, прекрасно понимая, что ничем помочь не смогут. Но тихо сказанные в пустоту бесцветные слова, как будто не здесь находившейся бабушки, в отличие от еле стоящей на ногах дочери, держащейся за мужа, отпечатались в сознании у супругов. — Действительно. А почему мы вообще решили, что если а-Чжань все помнит, то в мире больше нет второго такого же мальчика? Она уходит на кухню за успокоительным, потому что детям все же надо помочь, и приводит этим в чувство и остальных. Как они могут просто стоять, когда на их глазах дети рассыпаются? Собиравшуюся присесть рядом женщину на полпути останавливают слова сына. Ибо, кажется, немного придя в себя, называет себя сумасшедшим, а Сяо Чжань кладет руки ему на шею, смотря глаза в глаза и говорит с невероятной уверенностью: — Неправда. Ты не сумасшедший, Бо-ди. — Нет?.. — Абсолютно точно нет. Я был в таком месте, я знаю, как такие люди выглядят, забыл? Ты точно не сумасшедший. И эти слова ложатся неподъемным камнем на шеях его родителей. Когда-то их шестилетний малыш точно так же спрашивал у них это в слезах. И сейчас он показал, что они должны были тогда ответить, вместо того чтобы положить его в больницу. — Ты просто, видимо, очень чувствительный к искусству, — продолжает он, заставив всех нахмуриться. — Чувствуешь настроение моих картин, даже запомнил имя мальчика, которое я как-то упоминал. — Ты уп-поминал? — Ну да. Еще в нашу первую встречу, кажется. Что это ложь понимают абсолютно все, но Ибо цепляется за нее, как за последнюю соломинку. Это единственное объяснение, которое он может понять. — Это странно. Сяо Чжань тянется к его лбу, оставляя теплый поцелуй, несмотря на свои побледневшие губы. — Это нормально. Мы все разные. — Выпейте, оба, — тянет первую кружку с разбавленным порошком бабушка, голосом, не терпевшим отказа. Сяо Чжань придерживает ее, помогая выпить Ибо, руки которого все еще не слушаются, а после сам выпивает из второй кружки одним глотком, просто чтоб отстали. Ибо обессилен и опустошен, он понимает это состояние, поэтому садится рядом, уложив его голову на свое плече. Запускает руку в его волосы, мягко перебирая пряди, и тот быстро засыпает, убаюканный его движениями и тихим голосом. Сяо Чжань снова начал говорить какие-то нелепицы на отвлеченную тему. — А-Чжань? — тихо зовет мама, прося хоть каких-то объяснений. Но все, что они получают, это: — Вы ничего ему не скажете и ничего не будете у него спрашивать. Это была просто эмоциональность. Все. Сталь, с которой он сказал это, можно было почувствовать, не напрягаясь. Такое было впервые, поэтому ушедшей, а после вернувшейся с подносом, на котором стояло еще три кружки, бабушке никто и слова против не сказал, послушно выпив, что бы она там не навела. Спящего Ибо в итоге Сяо Чжань сам уносит, не задумываясь, в свою комнату на втором этаже.

***

Из-за раннего отбоя Ван Ибо просыпается раньше обычного, всего лишь начало шестого. Сяо Чжань спит рядом, обняв его поперек живота, и если бы не прогрузившиеся воспоминания, ему бы точно не было неловко. Что он вчера устроил? — Ибо? — сонно тянет, приподнимая голову, стоит почувствовать, что он пытается выбраться из кровати. — Спи, — целует в висок, укладывая обратно. — Я просто схожу попить и обратно. — Я с тобой. — Мне пять, что ли? Спи, я быстро. Сяо Чжаню это не очень нравится, но он слушается, решив, что так будет правильней. Ибо выглядит, как обычно, надо дать ему пространство. Ван Ибо правда хотел сбегать быстро до кухни, выпив воды, и обратно, надеясь, что в такое время все спят, но на кухне обнаруживается тихо сидящая за столом бабушка с чаем. И сбежать не выйдет, она заметила его сразу, стоило появиться в проеме. — А-Бо, — улыбается она неловко замершему парню, — ты чего так рано? — Попить хотел. Не ожидал, что вы уже встали. — У меня режим, не могу долго спать. Наверно, это все-таки старость, — она тихо посмеивается и ведет себя так, будто ничего не произошло, но Ибо, привыкший к прямоте, не может просто притвориться, что ничего не было. — То, что я устроил вчера… Мне очень стыдно, сам не знаю, что нашло… — Айо, — встает к нему женщина, отложив свою кружку. — Все в порядке, милый, правда. Подобное с любым случиться может. У а-Чжаня иногда случалось такое в детстве, так что мы, можно сказать, с опытом. Правда, не волнуйся, его родители тоже все понимают. Это… успокаивает. Все-таки не зря он любит все на берегу решать. В комнату он возвращается с задержкой, но зато более спокойный. Сяо Чжань тут же подминает его под себя, утыкаясь носом в шею, и он, вопреки своим ожиданиям, снова засыпает. Позже все происходит так, как бабушка и говорила. Родители встречают его с улыбкой за завтраком и крепко обнимают, стоит его такси приехать. Выходные закончились, сегодня выходить в ночную смену. Сяо Чжань, изначально планировавший с ним уехать, решает задержаться еще на один день. Обещает зайти следующим вечером, когда Ибо выспится, и до последнего стоит на дороге, пока машина не скроется из виду. Улыбка с лица сразу спадает и он целенаправленно отправляется на задний двор, куда вчера спустился закинуть эту проклятую картину. — А-Чжань? — обеспокоенно зовет бабушка, заметив, что тот разжигает огонь в специально подготовленной яме. — Все в порядке, — только говорит он, тут же без сожалений начав отделять раму от полотна. — Что ты делаешь! — Так надо. — Зачем… Можно же просто убрать, а-Чжань… — Нельзя, — без каких-либо сожалений кидает ее в огонь. — Если можно было бы, я бы правда оставил ее тебе, ба. Но нельзя. Он говорит это таким голосом, что сразу понятно — здесь нет выбора, они ничего не могут решить. Мужчина только присел в стороне на пеньке, закурив, а жена вернулась с кофтой, которую молча накинула на маму. — Ты сумасшедший, Сяо Чжань! — знакомый громкий голос Ся Чжигуана заставляет всех обернуться на себя. — Ты что, решил тут картинную галерею открыть? Они тяжеленные! — Вовремя, — все, что сказал Чжань, когда друг, тащивший часть его картин, замер, увидев костер. — Ты… Что? Что происходит? — Остальные в машине, да? Кидай эти на землю и пошли за ними. — На землю?! — он не может позволить себе такое кощунство, поэтому спихивает их в освободившиеся руки его папы, тут же полетев следом. — Стой! Сяо Чжань ничего не объясняет, только нагружает его руки картинами, чтобы за один заход донести, и берет все оставшиеся сам. В сумме с теми, которые Чжигуан уже донес, их тут около пятнадцати. Благо, Сяо Чжань несильно увлекался большими размерами. Чжигуан бегает за ним, как хвостик, когда он идет в мастерскую, доставая все хранившиеся и здесь картины из этой серии о прошлой жизни, и несет их все на тот же задний двор. Когда первая на его глазах летит в костер, он чуть не рвет на себе волосы. — Ты попросил притащить все картины с города, чтобы сжечь?! Это уже не вопрос, ты больной, Сяо Чжань! Это же!.. — он не может подобрать слова, потеряв дар речи от возмущения. Столько труда, такое мастерство и куда?! — Да подожди же ты! — хватается за следующую, не дав придать ее беспощадной смерти. — Какого черта?! — Отпусти. — Сначала объясни! — Он вспоминает! — взрывается по настоящему разозлившийся Сяо Чжань. — Из-за этих чертовых картин он вспоминает! И я не уверен, что в следующий раз, притворившись дурачком, смогу справиться с ситуацией! Что ты в них так вцепился?! Это просто бумага и краски, а на другой стороне весов настоящий, а главное мой, слышишь?! Мой человек! И я не позволю все разрушить просто потому что у тебя сентименты! Он ловко вырывает картину из ослабевших пальцев и без малейших промедлений кидает ее туда же, куда и остальные. Переводит дыхание, потому что теперь нужно немного подождать, прежде чем кинуть новую, и не смотрит ни на кого. — Кто «он»? — голос Чжигуана чуть дрожит. — Кого ты… Боже, ты… Ван Ибо? Тот самый Ван Ибо? Это в нем дело? Так здесь и правда нет никакого чуда, ты просто нашел его?.. — Нашел, — уже спокойнее, но так же твердо отвечает. — И больше не потеряю, Чжигуан. Ни за что. Исключу любую возможность, но не потеряю. Подашь следующую? Сяо Чжань смотрит ему в глаза, протянув руку. Чжигуану потребовались несколько секунд, прежде чем он все же нагнулся, взяв картину. По случайности, это оказалась та самая, которую он очень любил. Два безликих мальчишки в белых одеяниях скрестили мечи на камне, а за ними бурно бежал водопад. У Сяо Чжаня много тревожных картин, но от этой веет приятной беззаботностью, ведь уголок губ одного из них вздернут в озорной улыбке. Но спорить бесполезно. Поняв, как видит ситуацию друг, он просто отдает ее, не без сожаления смотря, как он ее разделывает. Уничтожает. Стоявшие в стороне взрослые наблюдали за ним с не менее тяжелым сердцем. Но если вопрос стоит «Ибо или картины» то выбор, даже для них, очевиден. Единственное, верно ли поставлен вопрос? Но ответа на это нет ни у кого из них.