Год с тобой

— Боги, нет. Пожалуйста, нет. Нет! Кавех с силой впечатывает кулак в плотно сомкнутые дверцы лифта. Дверцы отзываются жалобным дребезжанием. — Может, прекратишь? Есть вероятность, что трос оборвётся, если будешь раскачивать кабину слишком сильно. Кто знает, в каком состоянии этот лифт, если мы оказались здесь. — От тебя никакой помощи, — огрызается Кавех. Справедливости ради, помощь всё-таки была — Хайтам первый воспользовался кнопкой вызова диспетчера. Пару долгих минут они слушали тишину, а потом Кавех взвыл и в сердцах стукнул железную махину. Проку от этого не было и какого-либо морального удовлетворения — тоже. Если ему и суждено было застрять с вопиюще бестактным и нудным до зубовного скрежета соседом по лестничной клетке, то почему сегодня? Почему сейчас? — Я не понимаю, — брови Хайтама сходятся на переносице. — Почему диспетчер не отвечает? Вопиющая халатность. С нами могли случиться вещи похуже застревания — чья-нибудь зажатая дверью конечность, закоротившая проводка… — Помолчи, пожалуйста, — Кавех сжимает пальцами виски, — я пытаюсь думать. — …мог случиться пожар, задымление, удушение, — невозмутимо продолжает Хайтам. — Да, — мрачно соглашается Кавех. — Удушение вполне могло бы произойти. Время неумолимо движется к двенадцати, а ситуация становится всё более катастрофичной. «С кем Новый год встретишь, с тем и проведёшь» — как бы Кавех хотел, чтобы эта фраза была простой приметой, а не непреложным, с детства известным законом мира уровня «вода мокрая». Он устало сползает спиной по стене, чтобы присесть на корточки. — Я планировал встретить Новый год с друзьями, — бормочет Кавех, и внутри всё ещё теплится надежда, что так оно и будет. — Я планировал встретить Новый год один, — уголок рта Хайтама дёргается, выдавая всю его неприязнь к альтернативам. — И я очень, очень… Его взгляд на Кавеха сверху вниз — брошенный в свободное падение валун. — …очень не люблю, когда мои планы нарушаются. Кавех хочет было что-то ответить, но только машет вместо этого рукой. Надежды с каждой минутой всё меньше. Он уже давно написал ждущим его Тигнари и Сайно — никто не прочитал его сообщения, пытался дозвониться — и никто не ответил на звонок. Должно быть, уже развлекаются там без него вовсю. — Я не собираюсь в этом участвовать, — говорит Кавех почти беззвучно, когда до полуночи остаётся минута. — Я тем более, — пожимает плечами Хайтам. — Мы всё равно едва ли пересекаемся в городе. Мои интересы лежат в научной плоскости, а твои… Он пожимает плечами снова. Кавех по каким-то причинам чувствует себя так, словно его ненавязчиво облили грязью. — Не будем попадаться друг другу на глаза, вот и всё, — подытоживает Хайтам, и Кавех цепляется за эту мысль, как за луч света в тёмном царстве, хотя ни один случай обхода новогоднего правила ему неизвестен. Неизвестно и то, как и почему оно работает, хотя теорий и исследований на этот счёт существует немало. Факт остаётся фактом: жизнь на протяжении целого года неминуемо сталкивает встретивших новогоднюю ночь вместе, даже если те противятся этому всеми силами. Аварийная бригада прибывает как и положено по регламенту — в течение сорока пяти минут, и Хайтам лишается возможности прочитать им нотацию за опоздание, зато про рабочий лишь наполовину динамик громкой связи аварийники узнают всё — а также про возгорание, затопление и удушение в придачу. Кавех слушает молча и нетерпеливо, желая лишь одного — поскорее вернуться домой. — Ну, с наступившим, — безрадостно говорит он, прежде чем скрыться в своей квартире. — До свидания, — Хайтам не удостаивает его даже взглядом. Кавех злится, а потом думает: да и какая разница? Если он и встретит Хайтама случайно впредь, то будет попросту игнорировать. Эта мысль служит ему слабым утешением.

* * *

Январь проходит как обычно. Кавех и рад бы не думать о проклятье длиною в двенадцать месяцев, но подспудно всегда чувствует его где-то рядом, словно змея тихо свернулась в уголке клубком. На всякий случай он каждый день готовится столкнуться с соседом нос к носу и заранее живёт в режиме самозащиты. Встречи так и не случается. Ни на лестничной площадке, ни у подъезда, ни в окрестностях. Пользоваться лифтом Кавех теперь избегает. Февраль пробирает до костей промозглой сыростью, и после встречи с одним из заказчиков Кавех забивается в одну из любимых кофеен в центре. Высокий и светлый свод, как у храма, разлапистая зелень тут и там — не кофейня, а городские джунгли. Отдохнуть здесь хотят многие, и свободных столиков часто не бывает, но сегодня Кавеху даже достаётся любимый, у окна. Он с удовольствием падает в кресло и обхватывает замёрзшими ладонями свой раф с кленовым сиропом. На блюдечке — щедро посыпанный миндальными хлопьями и пудрой круассан, и Кавеху хочется верить, что однажды он сможет баловать себя подобным, когда бы ему ни захотелось. Гонорара за текущий проект хватит, чтобы покрыть солидную часть долга. Потом он возьмёт что-нибудь для души, потом что-нибудь масштабное и прибыльное, а потом… — Не помешаю? Кавех вздрагивает от неожиданности. — Все остальные столики заняты, — Хайтам садится в кресло напротив, не удосужившись дождаться ответа. — Мне нужно выпить кофе. — Хорошо, — отзывается Кавех, хотя его мнение тут уже, судя по всему, мало что решает. Да и потом, разве мог бы он отказать Хайтаму в простом человеческом желании выпить кофе? Должно же быть в Хайтаме хоть что-то человеческое. Кофе в маленькой чашке Хайтама чёрный, как нефть. Заняв своё место, Хайтам немедленно утыкается взглядом в какую-то книгу, не предпринимая никаких попыток заговорить. И славно, думает Кавех, делая глоток, — мы просто выпьем свой кофе и разойдёмся. — Слишком шумно, — Хайтам страдальчески морщится. — Что? — Кавех даже забыл на время, что его сосед умеет воспроизводить звуки. — Здесь слишком шумно, — повторяет Хайтам раздражённо, — а я случайно оставил наушники дома. — Ну так популярное место, что ты хотел, — фыркает Кавех. Повисает неловкое молчание. Хайтам морщит нос при взгляде на книгу, на которой никак не удаётся сосредоточиться, и выглядит до смешного растерянным. Кавех пытается пить кофе молча, но в конце концов не выдерживает: — Что читаешь? — ненавязчивая попытка завести вежливый разговор, чтобы разрядить обстановку. — Исследование проблем языковых единиц и лингводидактики в русле современных научных тенденций Ли Юэ, — и Кавех понимает, что попытка была так себе. Но Хайтам не останавливается на достигнутом: — Я бы спросил, что читаешь ты, но ты… — осуждающе сверлит Кавеха насквозь, — …не читаешь, — заканчивает Хайтам с убийственной интонацией. — Архонты, — стонет Кавех и подпирает ладонью лоб. — Зачем я это спросил? Что я вообще делаю? — Ты ешь много сладкого, — внимательный взгляд колючих глаз останавливается сначала на круассане, затем на внушительных размеров чашке. — Избыток сахара нарушает баланс фосфора и кальция, приводит к проблемам с сердцем, почками, поджелудочной железой, развитию диабета, ожирению и другим проблемам в организме. Кавех думает о том, что это будет очень тяжёлый год.

* * *

Жизнь идёт своим чередом. Череда встреч — случайных, нежеланных, нервирующих — продолжается тоже. В лучшем случае Кавех удостаивается кивка. Чаще всего Хайтам делает вид, что они незнакомы, и Кавех всегда отвечает взаимностью. В мае Кавех ныряет в пахнущий хлоркой вестибюль. Оплачивает свой сеанс, подхватывает рюкзак и выбирает шкафчик в раздевалке. Со своим свободным графиком он может позволить себе прийти в рабочее время, когда людей почти нет, когда из звуков только глухой плеск большой воды откуда-то издалека. Кавех успевает раздеться по пояс, тихо мурлыча себе под нос, когда, расправляясь с остатками одежды, задевает кого-то локтём. — Извини… — начинает он и абсолютно теряется. Хайтама прикрывает только полотенце на бёдрах, совершенно не мешающее взгляду скользить по широким плечам, крепкой груди, дорожке светлых волос от пупка вниз, ведущей под махровую ткань. — …те, — зачем-то добавляет Кавех, чувствуя, что вот-вот покраснеет, как школьник. Какой позор, он что, голых мужчин раньше не видел? Хайтам трёт переносицу. — Что ты тут делаешь? — спрашивает он вместо приветствия. — Врач сказал, что мне нужно походить в бассейн для спины, — почему-то ответ звучит как оправдание, и это Кавеха злит. — Что ты здесь делаешь? — То же, что и всегда. Полагаю, в бассейне найдётся достаточно места для нас двоих. Хайтам разворачивается и уходит в душевую, не утруждая себя больше светской беседой и позволяя Кавеху полюбоваться ещё и своей спиной. Поясничными ямочками, кокетливо выглядывающими из-под ткани. Кавех всерьёз думает о том, чтобы сбежать домой и уже там спокойно переварить весь навязчивый бред в своей голове, но сеанс уже оплачен, а терять деньги из-за своего соседа он не намерен. Возможно, Кавех никогда не прилагал столько усилий, чтобы старательно не смотреть куда-то. На рельефное тело под тугими струями воды, на капли, огибающие литые бёдра, на спокойное и расслабленное лицо Хайтама, когда он прикрывает глаза и подставляет голову под душ. Разве это честно, думает Кавех, старательно натираясь мочалкой, — то, что их очередная встреча приносит душевный раздрай только ему одному? Селестия, у него не задница, а орех. Кавех поспешно отворачивается. Хайтам как всегда выточен из камня — ни проблеска эмоции, ни одного лишнего движения. Кавех выдыхает с облегчением, когда тот наконец уходит из душевой. Заняв свою дорожку, Кавех понимает значение брошенного «то же, что и всегда». Хайтам здесь не отдыхает — работает, тренируется, плавает красивым техничным брассом, чётким и лёгким кролем, с каждым рывком поднимает волну. Ничего подобного Кавех не умеет — он умеет плавать вперёд и назад, на животе и на спине. На этом арсенал его техники заканчивается, что, впрочем, совсем не мешает получать удовольствие от процесса. Все горящие проекты и не внесённые в них правки на время оказываются где-то далеко, пока Кавех неторопливо перебирает в воде конечностями. Мышцам с непривычки тяжело, но поясницу, кажется, отпускает напряжение. Кавех прикрывает глаза и покачивается на одной из поднятых Хайтамом волн. От бедра до кончиков пальцев пронзает внезапной и ослепительной болью. Кавех, совсем не понимая, что происходит, в панике ищет глазами хоть какое-то объяснение, не находит, прикидывает расстояние до ближайшего бортика. Собирается с силами, чтобы его преодолеть, — и холодеет от ужаса, потому что получается только беспомощно барахтаться вокруг своей оси. Кавех неуклюже взмахивает руками и с головой уходит под воду. Хлорка щиплет глаза и нос; ему удаётся хлебнуть ртом воздуха, прежде чем снова глотнуть воды. Последнее, что он помнит, — холод, животный ужас и крепкую руку, обхватившую его поперёк. Потом — сильные до боли удары кулаком между лопаток, заставляющие отплёвываться и дышать со слезами на глазах жадно, как в последний раз. — Я… я думал, что сдохну, — насилу хрипит Кавех, а когда открывает глаза и промаргивается, на лице Хайтама — что? Беспокойство? — Глупости, — безапелляционно возражает Хайтам. — Спасатели обязательно пришли бы тебе на помощь. — Мгм. И где они? — Вопиющая халатность, — Хайтам хмурится, немного возится и делает под водой что-то, от чего Кавех ойкает. — Всегда ношу с собой пристёгнутую к плавкам булавку, — делится Хайтам. — Помогает при судорогах. Кавех понимает вдруг, что Хайтам всё ещё держит его почти вплотную, что их бёдра плотно прижаты, а он сам задумался о чужих плавках гораздо сильнее, чем того бы хотел. Особенно для того, кто десять минут назад постыдно бултыхался и захлёбывался на соседней дорожке. — Ты можешь меня отпустить, — осторожно замечает Кавех. — Спасибо за помощь. Хайтам ослабляет хватку неожиданно аккуратно и бережно — будто не до конца верит ещё, что Кавех в порядке, и готов подхватить снова, если что-то пойдёт не так. — Искренняя благодарность должна звучать трижды, — только и говорит Хайтам, прежде чем вернуться к своей тренировке, оставив Кавеха гадать, что он имел в виду.

* * *

В Ли Юэ море пахнет совсем не так, как в Сумеру, — горше, солонее, — а ещё уже в сентябре начинает обдавать холодом. Кавех приезжает сюда в небольшой отпуск, завершив последние проекты и скопив немного денег. Ли Юэ лежит недалеко, еда там вкусная, достопримечательностей — пруд пруди, поэтому выбор падает на него. Был ещё вариант проведать матушку в Фонтейне — но, перебирая в памяти их последние диалоги, всё более редкие и натянутые, Кавех понимает, что пока не готов к такой встрече. В Ли Юэ ему нравится всё, кроме пряной еды: ароматы благовоний и фигурки с Мораксом, чай из крошечных пиал и лапша в бульоне. Красные фонарики у входа в ресторанчики. Скальные гряды, обнимающие город, — ещё немного, и проткнут вершиной небо. Вечерний воздух — уже не горячий, ещё не холодный — гладит Кавеха по вырезу на спине, когда он облокачивается локтями о перила на набережной и прикрывает глаза. — Привет, — раздаётся у правого уха. Кавех удивлённо поднимает брови раньше, чем успевает открыть глаза. — Привет, — машинально отвечает он. У Хайтама от солнца и ветра смешно облупился нос, и Кавех тихо прыскает. Только эта мелочь и помогает на первых порах увериться в мысли, что их очередное столкновение ему не снится. — Это невероятно, — Кавех внимательно рассматривает Хайтама, борясь с желанием потрогать его, чтобы окончательно убедиться в материальности. — Невозможно. Я понимаю, новогодние приметы и неизбежность встреч, да. Но я уехал в другую страну. Ты… — Я здесь по работе, — Хайтам не выглядит ни капли удивлённым. — Но… Он поджимает губы с видом оскорблённого достоинства. Кавех не выдерживает и прыскает снова. — Ты же не уехал из Сумеру только чтобы реже со мной видеться? Я имею в виду, — добавляет Хайтам поспешно, — это слишком ресурсозатратная мера. — Боги, нет, — машет ладонью Кавех, — я в отпуске. Так что там с работой? — Выступаю на научной конференции по своей специализации. В чайном доме «Хэюй» установят трибуну и проектор. — Хайтам кивает подбородком. — Вход свободный. Придёшь? Это неожиданное предложение настолько выбивает у Кавеха почву из-под ног, что он находится с ответом далеко не сразу. — Не стоит, — бормочет он, — то есть… я имею в виду, я же не разбираюсь в этой твоей диалектике. — Лингводидактике, — поправляет Хайтам. — У меня на слайдах будут картинки. И ещё там будут бесплатные напитки. Это Кавеха и подкупает. Из выступления Хайтама Кавех и в самом деле понимает от силы процентов десять, и картинки положение не спасают. Впрочем, неважно, что Хайтам говорит, — важно как. Как держится, как жестикулирует, как выверенно и спокойно звучит его бархатистый голос. Кавех мог бы слушать его, даже если бы Хайтам разговаривал на незнакомом языке. — Было здорово, — сообщает Кавех после, ещё до того, как Хайтам успевает задать вопрос. — Только… Он вертит в руках пиалу с чаем и смущённо скребёт в затылке. — Знаешь, я почему-то ожидал, что будут разносить шампанское на подносах, как на светских приёмах. Хотя какой алкоголь на конференции, ещё и в чайном доме… глупо, я в курсе. И Хайтам в ответ… улыбается? — Здесь на первом этаже хороший ресторан. Я угощу тебя за неоправданные ожидания. — Что ты, совсем не обязательно, — протестует Кавех, но Хайтам уже куда-то решительно направляется и жестом призывает следовать за ним. Вечер проходит замечательно — Кавех даже не предполагал, что в компании Хайтама бывает и так. В нефритовые мешочки по их просьбе специй кладут совсем немного, сливовое вино раскрывается пряной сладостью на языке. Хайтам немногословен, но внимательно слушает Кавеха, у которого быстро развязывается язык, и от чужого внимания тот сияет ещё ярче. Прохладный вечерний ветер трогает раскрасневшиеся щёки Кавеха, когда они выходят. — Уф, — говорит он и смеётся. Весь мир кажется сейчас ужасно смешным местом. — Как же забавно. — Забавно? — Хайтам склоняет голову вбок. — Наши встречи, — поясняет Кавех. — Да? — Хайтам напрягается всем телом, а глаза его темнеют, но в полумраке этого не видно. — Что в них забавного? — То, как нас постоянно сводит вместе. Даже здесь, — Кавех широким жестом обводит набережную. — Я знал про эту штуку раньше, но не думал, что она действительно работает… так. Без возможности её избежать. — О, — говорит Хайтам, и эта гласная вылетает из его рта камнем Кавеху под ноги. — Я имею в виду, — продолжает Кавех, ничего не замечая, — мы бы ведь по своей воле… никогда. А так, выходит, мне теперь и на краю света от тебя не скрыться! Он пихает Хайтама локтём в бок и только несколько долгих молчаливых секунд спустя понимает, что Хайтам не разделяет его веселья. — Мне пора, — сухо бросает Хайтам. И уходит, не попрощавшись. Кавех растерянно смотрит на его удаляющуюся спину, пока та не растворяется в темноте.

* * *

По возвращении в Сумеру Кавех ждёт, что они с Хайтамом вот-вот встретятся снова — в кофейне, в магазине, просто на улице — так же, как тысячу раз до этого. Наверное, им стоило бы поговорить, хоть у Кавеха и скручивается внутри нервный ком от этой мысли. Проходит неделя, вторая третья, сентябрь сменяется октябрём, а Хайтама всё так же нигде не видно, и Кавех начинает всерьёз волноваться. Он заходит издалека — пытается найти Хайтама в соцсетях: хоть какая-нибудь активность там успокоила бы его немного. Но Хайтама нет абсолютно нигде, и в целом, учитывая его образ жизни, это не слишком удивительно. Помучившись ещё с месяц — на календаре своё место занял ноябрь — и отчаявшись найти личные данные Хайтама хоть в одном открытом источнике, Кавех решается позвонить в дверь. Тишина. Если слушать очень внимательно и чутко, можно было бы различить тихие аккуратные шаги за дверью, чтобы посмотреть в дверной глазок — и так и не открыть дверь. Но у Кавеха сердце грохочет так, что в висках шумит, и всё, что он может, — немного ещё постоять и уйти ни с чем, ощущая себя полным дураком. В декабре погода становится особенно промозглой — мокрый снег с ледяной водой вперемешку, — а то, что Кавех в начале года называл своим проклятьем, вот-вот закончится. Странно, что совершенно никакого облегчения по этому поводу он не чувствует. Злополучный разговор, случившийся в далёком сентябре, гложет совесть уже не так сильно, но всё ещё сидит занозой в памяти. Хотя вроде как ничего такого Кавех не сказал? Или да? Бесконечные мысли об этом периодически заставляют его со стоном уткнуться лицом в подушку. Об этом и о неизвестном статусе Хайтама. Может, он просто так и не вернулся из Ли Юэ? Это предположение оказывается в корне неверным, когда Кавех видит по ту сторону улицы знакомую куртку. То же телосложение, та же походка — сомнений быть не может. Он бросается на красный свет, игнорируя возмущённое гудение машин и больше всего на свете боясь упустить куртку из виду; со всех ног летит следом, пока нос и руки печёт от холода. — Хайтам! — он выныривает сбоку и оказывается рядом, с трудом переводя дыхание. — Вот ты где. Я хотел… я думаю, что нам… Хайтам не реагирует никак и даже не сбавляет шаг, за которым Кавех едва поспевает. Лица его не видно за капюшоном. Кавех начинает сердиться. Он столько времени переживал и волновался, чтобы что? — Детский сад, Хайтам! — Кавех клокочет от возмущения. — Ты взрослый человек с умными книжками. Имей немного смелости поговорить со мной прямо. Я готов извиниться, если ляпнул что-то не то, но… Кавех задыхается от скорости ходьбы. Ответом ему по-прежнему служит лишь молчание, и это доводит до точки кипения окончательно. — Знаешь что! — он цепляет Хайтама за рукав и насильно разворачивает к себе. — Я был о тебе гораздо лучшего мнения, и у меня хотя бы хватает совести сказать тебе об этом прямо. Обычно непроницаемое лицо Хайтама выражает крайнюю степень растерянности. Он медленно стягивает с головы капюшон и достаёт из ушей наушники. — А, — глуповато говорит Кавех, глядя на них. Весь его запал и вся решительность мигом куда-то улетучиваются. — Я говорил тут с тобой уже какое-то время. — И что же ты мне говорил? — Хайтам быстро берёт себя в руки и снова становится нечитаемым. Под его тяжёлым взглядом Кавех, совсем недавно яростно требующий разговора, тушуется. — Ну, — замёрзшие пальцы дрожат немного, но сейчас не до них. Кавех делает глубокий вдох. — Я привёз ведь дорогое вино из Ли Юэ. Пить его мне не с кем, а одному не хочется. Поэтому я подумал, что может… может, ты бы хотел отметить Новый год вместе, и тогда мы бы его распили. То есть… вот. Да. Если хочешь. Хайтам не говорит ничего, и Кавеху хочется исчезнуть. Махнуть рукой, сказать «забудь», уйти в противоположную от Хайтама сторону и больше никогда с ним не пересекаться, конечно же. А потом Хайтам берёт озябшие руки Кавеха в свои, и Кавех жмурится. Ладони у Хайтама удивительно тёплые. — Я хочу, — коротко и просто говорит Хайтам. Так просто, что Кавех сначала не верит, а потом всё-таки верит — и выдыхает. — Ты… — Кавех чувствует, как в щёки, несмотря на декабрьскую погоду, бьёт румянец, — ты не слушай особо, когда я пьяный болтаю, ладно? Я могу всякую ерунду наговорить. — Так может, не надо нам вина на новый год? — Кавех невольно цепляется за это «нам» и заливается краской ещё сильнее. — Надо, — упрямится Кавех. — Мне ещё кое-что нужно сказать тебе. Без вина я не справлюсь. Руки Кавеха всё так же покоятся в чужих аккуратно и бережно, а взгляд Хайтама теплеет градусов на сто. — Тогда я буду ждать. — Нет, правда? — Кавех улыбается неловкой ломаной улыбкой и трясёт головой. — Ты правда согласен провести со мной ещё один год? — Я же сказал, — объясняет Хайтам терпеливо, словно ребёнку, — я буду этого ждать. Я всегда говорю ровно то, что имею в виду. — И в самом деле, как я мог забыть, — закатывает глаза Кавех. — Ты ешь слишком много сладкого, — Хайтам выдаёт это едва ли не с нежностью. — Повышенный уровень глюкозы приводит к значительному ухудшению качества сосудов, а это в свою очередь провоцирует нарушение памяти. И в этот момент Кавех почти готов с такой же нежностью его придушить. Но провести год порознь — нет.