Мрачной юности адреналин

      Сначала Кащей не открывает ему дверь. Наверное, стоит задуматься — это ли не знак для того, чтобы уйти? Может, он херню какую-       Но Вова себе думать не позволяет. Не сейчас. У него в голове один за другим, как на сломавшейся пленке, крутятся кровавые кадры. И их не получается остановить и не получается испортить до конца.       Поэтому Вове нужен Кащей.       На третьей минуте он все-таки открывает дверь. Вове кажется, что она распахивается со злым, кряхтящим звуком, как будто отражает настроение своего хозяина.       Кащей и правда злой. Немного опухший, видимо, после сна, он одним резким движением затаскивает Вову внутрь, больно прикладывая об стену. Так сильно, что слышно, как в местах соприкосновения с телом потрескавшаяся известь мелкими кусочками отваливается и падает на пол.       Но Вова не чувствует боли. Она и так уже расползлась по всему телу: от рассеченного носа до колен, на которые его насильно поставили. Сука.       — Ну как, Вова, в старшего наигрался? — Кащей для надежности прикладывает его еще раз.       Плечи больно ударяются об стену, Вова кривится, поворачивает голову, пытаясь отстраниться. Но Кащей отходит сам и вытирает руки о майку, словно… Господи, да он же реально весь грязный. Вова вспоминает о крупных пятнах крови на одежде.       Кащей показательно смотрит на часы на руке и приподнимает брови в показательном удивлении.       — Да ладна-а, Вова! И недели не прошло! Как так?       — Я…       «Я человека убил». Но вслух Вова не говорит ни об этом, ни о лежащем в кармане огнестреле. Том самом, который валялся в Кащеевом сейфе на всякий случай, нетронутый до того момента, как до него добрался Вова.       — Ты? — подначивает его Кащей.       Смотреть на него тяжело. Потому что Вова видит откровенную издевку в каждой морщинке. С того момента в качалке они так и не оставались наедине, и Кащей позволял себе напоминать о случившемся понятными лишь им намеками.       «Адидас! Присядь с нами! Чего стоишь, не стесняйся, родные же все!»       Как будто не понимал, что после его ебучего ремня Вова даже спать ложился только на бок.       А теперь рядом нет пацанов и нет больше ограничений. Поэтому, наверное, Кащей и говорит, по-мразотски растягивая гласные:       — А-а-а! — он хлопает ладонью по собственным бедрам. Вова только сейчас замечает, что помимо майки на нем только спортивки. Никаких брюк и никакого… — Вот оно что, Вова! Без ремня тяжело живется?       В этот момент Вова понимает, что, как всегда, сделал какую-то хуйню. Нахрена приперся, правда? Внутри мерзкий червячок сомнений грызет его и с мольбой умоляет свалить, пока не поздно. Как будто он уже недостаточно глубоко в этом дерьме. Как будто у него уже не встает перед сном на, сука, мысли о том, что между ними случилось.       Это же полный пиздец.       Вова резко дергается в сторону входной двери. Валить, валить, валить. И не вспоминать больше ни о Кащее, ни о том, как тяжело он может придавить к поверхности одним коленом. Забыть, как страшный сон.       — Куда собрался? — Кащей успевает схватить его за капюшон.       Тянет обратно, впихивает в узкий коридорчик, ведущий на кухню. Вова чувствует крепкую хватку его руки даже через плотный слой куртки. Но Кащей почти срывает ее, кидает прямо на грязный пол, хотя не то чтобы там было, что жалеть. Она и так вся в крови и земле.       — Знаешь что, Вова?       Кащей пользуется его слабостью. После стрелки с Дом быта, после сцены в Снежинке — сил у Вовы нет вообще. Даже досюда дошел, еле ногами передвигая, те дрожали, в боку кололо, от дыхания болело в груди — наверняка ребра, мрази, переломали. Но похуй. Это все похуй.       Не похуй только на то, что Кащей снова вдавливает его во что-то лицом. Его рука — четко по центру между выпирающих лопаток. Разбитую скулу ошпаривает холодным столом, неубранные крошки хлеба неприятно впиваются в кожу. Абсурдной, неуместной строкой в голове пробегает мысль о том, что Кащей все-таки полная свинота.       — Сегодня обойдемся без ремня, а то ты сбежишь, так и не получив, за чем пришел, — ржет Кащей. Но в голосе у него звенящая злость.       Вова опять думает, что пришел зря. Кащей наверняка все эти несколько дней варился в мыслях о том, что он отшил его, собрал пацанов и направил против. Едва ли не больше, чем Вове надо забыться, Кащей хочет выпустить свою агрессию. Это очевидно.       Поэтому, когда Кащей сдергивает с него штаны вместе с трусами, Вова думает о худшем.       Он пытается выползти из-под крепкой хватки и отпихнуться разбитыми в кровь руками от поверхности, но Кащей лишь толкает его крепче, прижимает сильнее, так, что тазовые кости больно упираются в край стола. И опять смеется. Слабые трепыхания Вовы его только веселят.       — Вова, ты чего! Страшно? — он наклоняется, накрывает его тело своим. Майка шуршит о Вовину ветровку, а пах почти прижимается к оголенной коже. Горячее дыхание касается взмокших прядей на затылке.       — Я тебя убью, если ты… — начинает Вова пустым голосом. Кащей не понимает, насколько он серьезен. Он не знает о том, что Вова уже потратил пять пуль из обоймы.       — Нет, Вова, — Кащей зачем-то переходит на шепот. Вову бросает в дрожь от того, как звук касается его кожи. — Все, что ты сделаешь — это потечешь, как сука. Потому что тебе это нравится. И ты играешь, как баба, в недотрогу, потому что не можешь признать…       Вова не видит, как Кащей делает размах. Поэтому и вздрагивает одновременно и от неожиданности, и от резкой, обжигающей боли, когда он бьет его-       Рукой. Так сильно, что это мало отличается от удара ремнем. Вова знает, что Кащей умеет махать кулаками, хоть он и не стремится это демонстрировать, но о подобном он никогда не думал. Это неправильно. Это еще более неправильно, чем ремень. Лучше бы… лучше бы это была металлическая бляшка.       — Что ты от этого, Вова, теперь зависим, — Кащей заканчивает свою фразу.       Вова немного поворачивает голову так, чтобы освободиться от давления на многострадальную щеку, и в стол теперь упирается лбом.       — След останется, — комментирует Кащей, видимо, любуясь результатами своих действий.       Вова хочет, чтобы он заткнулся.       — Заткнись, — от того, как умоляюще это звучит, выдохнутое сиплым от усталости голосом, тошнит.       — Ну нихрена себе, — Кащей снова ржет, и Вова только кривится, зная, что этого даже не видно.       Он в одно и то же время хочет и боится того, что Кащей может замолчать. Ведь в тишине позорные звуки шлепков будут выделяться еще больше. Спасибо маленькой разъебанной кухне Кащея, что они не станут отходить от стен эхом.       — Ты отшил меня, — вкрадчиво говорит Кащей. — И ты пришел ко мне домой, потому что у тебя хер стоит на то, что тебя…       Он делает паузу, видимо, для того, чтобы снова размахнуться рукой, потому что в следующую секунду Вова жмурится от ошпаривающей боли. Он сжимает зубы, упирается лбом в стол еще сильнее, хотя, казалось бы, дальше уже некуда.       Вова может скрыть вскрики боли. Она незначительна на фоне того, что он сегодня уже успел получить. Но скрыть то, как в ответ на нее что-то неправильное расползается по его животу, у него не получится при всем желании.       — Это неправда, — все равно тупо врет Вова, а его голос срывается вверх, потому что Кащей снова бьет.       Он не успевает прикусить щеки, и это звучит, как скулеж. Очень жалко. Но Кащей за спиной издает какой-то тяжелый, далекий от насмешливого вздох. Точно так же он дышал в тот раз, в коморке при качалке. Вова тогда не акцентировал внимание, его намного больше занимало чувство всеобъемлющего унижения и встающий хер. И все равно.       — Да-а? — Кащей откровенно издевается. Падла. А потом…       — Убери! — Вова резко дергается.       Но пока одна рука кончиками пальцев проводит по внутренней стороне его бедер, вторая поднимается по спине выше и крепко цепляется в шею, фиксируя.       Вова впервые чувствует себя так.       У Кащея, сука, огромная рука. Либо у него самого цыплячья шея. Потому что создается ощущение, что Кащею не хватает всего нескольких сантиметров, чтобы сжать ее полностью.       Вова даже дышать перестает на мгновение, одновременно испуганный и… Блять, да что же с ним не так?       — Неправда? Слово пацана даешь? — Кащей смеется, довольный собой.       А руку просовывает между ляжек. Штаны сползают по ногам ниже, и Кащей вдобавок грубо вталкивает ногу промеж коленей.       Вова чувствует, как стол становится все холоднее. Окно даже не открыто.       Или это горит его лицо, что более вероятно.       — Слово пацана только для пацанов, — неуместно выдавливает Вова.       Задеть Кащея сейчас кажется чем-то необходимым. Просто чтобы немного восстановить баланс, потому что его, блять, сейчас вырвет от всего этого дерьма.       — Ай-ай-ай! — Кащей игнорирует его слова. Сжимает крепко яйца и проводит по члену в грубом, неприятном движении. — Вова, я смотрю, ты пиздеть мастер!       Вова кусает щеки изнутри и напрягает плечи, надеясь, что колени скоро перестанут дрожать. Он чувствует, как большой палец в невесомом жесте, так контрастирующим со всем, что делает Кащей, проводит путь по его затылку. Хочется избавиться от появляющихся мурашек.       А потом Кащей убирает руки. И ту, что прижимает его к столу за шею, и ту, что обхватывает член. Вова почти падает, он и не понимал до этого, что Кащей едва ли не держал его в нужной позе саморучно.       Он сползает вниз, сука, со спущенными штанами и стоящим хером. Поднимать взгляд не хочется, потому что Кащей все еще здесь. Все, что Вова может видеть — его босые ноги прямо на холодном полу. Зато он слышит звук чирканья зажигалкой, и только в этот момент понимает, как ему надо закурить. Просто до дрожи.       — В ванную иди, — Кащей говорит это буднично.       Вова все-таки поднимает взгляд и видит, как он беспечно разводит руками с сигаретой, зажатой между пальцев. Как будто он не трогал этими пальцами сейчас мужской член. По Вове проходится табун мурашек, когда он подносит сигарету ближе к своему рту. Как зачарованный, он не может отвести взгляда.       — Зачем? — тупо спрашивает Вова.       Кащей снова ржет. А потом присаживается перед ним на корточки, смотрит на окровавленное лицо, на грязную шею и наверняка разбитый, растерянный вид так, будто видит впервые.       — Надо, дорогой мой. И это. Тщательнее там давай)))