рассвет весны — закат зимы

В тетради юности закончились листы, Весны единственной осыпались цветы. О, молодость моя, откликнись, птица счастья: Ведь ты была со мной! Куда умчалась ты?

Омар Хайям

Я всегда считал весенний Париж по-настоящему прекрасным местом, выдуманной сказкой, где рождалось только светлое, девственное, ненастоящее. Я проводил здесь свою каждую весну вот уже почти 50 лет. Несмотря на наши многолетние отношения, Франция всё равно отказывалась принимать меня, и я не пытался это как-то изменить. Я ощущал себя изгоем на этих маленьких изысканных улочках, чужаком, вторгшимся в мировую столицу нежных чувств. Мне здесь не место, — твердил я себе все эти годы, но продолжал следовать зову своего сердца, неизменно приземляясь в аэропорту Шарль-де-Голль каждый год. Мною не двигали никакие цели, лишь предчувствие, что я должен сесть в свой частный самолёт в Сеуле и выйти совсем другим человеком в чужой, неприветливой стране. Помимо моих ежегодных путешествий, я успел до краёв заполнить копилку своих жизненных достижений. У меня получилось всё, что я когда-либо хотел. Жаль только, что мне не сказали о последствиях исполненных желаний. У любой медали есть обратная сторона, но понял я это слишком поздно. Усердным трудом я наконец покорил две неприступные ранее горы: высокий социальный статус и материальное благополучие, с которым мог ни в чем себе не отказывать до конца жизни, как и мои правнуки. Но отдавая себя без остатка в "лучшую жизнь" совсем позабыл об одном важном аспекте. Здоровье, которое я потерял и, навряд ли, уже успею найти. Когда тебе 20, ты совсем не задумываешься о том, что не сможешь самостоятельно передвигаться лет через 50. Здесь я преувеличиваю, я в отличной физической форме, но чувствую, что продлится это ещё не долго. Артрит стал моим верным спутником на всех поворотах моей виртуозной жизни. Врачи долго не могли понять, что со мной делать, но я их не виню. Им нужно было кормить свои семьи, поэтому я был для них неплохим вариантом трастового фонда, не требующего слишком многого. После последних анализов, когда я понял, что дела совсем плохи, дети и внуки, как коршуны, накинулись на меня, заставляя отправиться на принудительное лечение, а я просто хотел в последний раз вдохнуть в легкие запах легендарных французских багетов. Старик слетел с катушек, — или коротко о том, как отреагировала семья на мой внезапный отъезд. Не мог же я изменить своим традициям, которым следую столько лет. Это единственное, что осталось у меня от моей беззаботной, но бедной юности. Мне уже 73 года, могу я хоть раз в жизни сделать то, чего желает моё сердце? Наверное, могу. Я до сих пор не уверен. Зато я уверенно потягиваю свежесваренный американо на веранде своего отеля с видом на Эйфелеву Башню, с грустью осознавая, что это моя последняя весна в этом месте. Да вообще в любом месте. Спустя годы начинаешь всё чаще задумываться о смерти, но уже без страха, а с легким предвкушением на языке. Чувства, которые терзают меня столько лет, наконец-то успокоятся и лягут вместе со мной в могилу, ставя жирную точку на моей истории. — Господин Ким, рад встрече! — Оттягивает меня от края пропасти жизнерадостный голос. — Вы совсем не меняетесь. Выглядите на все сто. — Джисон, напомни мне, пожалуйста, почему я до сих пор с тобой работаю? — Выдыхаю я, понимая, что непрочные стены моего умиротворенного одиночества безвозвратно разрушили. Молодой парень смеётся, протягивая мне свёрнутую в трубку газету. — Потому что Вы меня любите, — без приглашения присаживается рядом. Мысленно делаю пометку об абонементе на курсы этикета. — Я никого... — Я никого не люблю, да-да, бла-бла, я такой одинокий, — передразнивает меня парень. Резкое желание треснуть его газетой появилось неожиданно, все силы уходят на то, чтобы сдержаться. Но злиться на него долго не получается. Никогда не получалось. От каждой его реплики пробивало на улыбку. Солнце во плоти. — Не забывай, что разговариваешь с человеком, который оплачивает твоё обучение. — Господин Ким, Вы прекрасно знаете, что я могу сделать это сам, — закатывает глаза Джисон, но продолжает улыбаться. — Вы делаете это для того, чтобы упоминать мне об этом при любом удобном случае. — Я не отрицаю первый факт. И второй тоже, — как же трудно сдержать улыбку. — Можешь платить сам, но питаясь лапшой быстрого приготовления – ты долго не протянешь. — Вы точно кореец? — Усмехается парень, смотря на кружку в моей руке. Я морально готовлюсь к тираде о вреде американо в моём возрасте, но что я могу сделать? Мне и без этого осталось совсем немного, могу я последние дни провести с горьким, но родным привкусом во рту? За свою долгую жизнь я очень хорошо усвоил, что лучшая защита — это нападение. — Лучше принеси мне сливок из холодильника, оболтус. — Мы обязательно поговорим об этом, когда я вернусь, — угрожает он мне пальцем, заходя в номер. Его наигранная строгость вызывает у меня лишь усмешку, и я возвращаюсь к созерцанию сказочного Парижа. Всего времени, что я провел в этой стране, не хватило, чтобы в совершенстве овладеть французским языком. Джисон старательно пытался играть терпеливого учителя, но с таким учеником терпение лопалось так же быстро, как воздушный шарик от прикосновения иголки. Но стоит отдать парню должное, за эти четыре года нашего знакомства, он ни разу не пожаловался и не высказал своего недовольства, продолжая приносить местные газеты, как он утверждал, для практики. Хотя я понимал, что Хан не такой глупый, каким кажется со стороны, и каждый день он продолжал таскать макулатуру, руководствуясь совсем другими намерениями. Благими, конечно же, но каждая газета снимала моё сердце с тормозов, заставляя биться с бешеной скоростью. Тахикардия не входила в мой послужной список болезней, казалось, что только её не хватало для полной коллекции, но каждый принесенный кусок папируса усиливал её стремление внести своё имя в мой листок с неизлечимыми недугами. Я развернул свиток с неподдающимися письменами и столкнулся с пристальным взглядом на первой странице. На меня смотрел мужчина, с многочисленными складками возраста на лице. Смотрел своими родными глазами, которые, даже спустя 50 лет, всё так же будоражили мою душу, яркими лучами освящая меня изнутри. На секунду я забыл как дышать. Вот оно. То, от чего я бежал все эти годы и до чего так старательно желал добраться, настигло меня в последней главе моей жизни. Моё прошлое.