рассвет весны — закат зимы

Любовь – самая сильная из всех страстей, потому что она одновременно завладевает головою, сердцем и телом.

Вольтер

Я встретил его на семь тысяч пятьсот первый день после своего рождения. До нашего знакомства моя жизнь была похожа на один сплошной день сурка. Каждое утро я уходил на работу в дешёвую кофейню, единственное место, куда меня могли взять без высшего образования. Я с отличием закончил школу пару лет назад, но платить за университет в моей семье отказались. Мол, посмотри на нас, мы закончили только среднюю школу и выросли достойными людьми. Правда мне сложно было найти объяснение тому, почему они выбрали именно это самоопределение, ведь достоинством в этой семье не пахло совсем. Может, когда-то давно, слабый аромат витал в маленькой квартирке новорождённой семьи в не самом благополучном района Сеула, но влияние ближайшего окружения сыграло свою роль, полностью выветрив звание "уважаемой" семьи через единственную открывающуюся форточку. Сейчас в этом месте, назвать домом которое просто не поворачивался язык, все ароматы сводились к двум утонченным ноткам перегара и сигаретного дыма. Своеобразный Диор для бедных. Возвращаясь домой, наблюдая за никчемной жизнью моих родителей, которые утопили в алкоголе все свои шансы на счастливое будущее, моё в том числе, ради такого прекрасного возвышенного чувства как "любовь", желание добиться в жизни большего, чем премиальное место среди местных алкоголиков, перебивало весь мой сон, заставляя сесть за учебники. Два года подряд университеты с хорошей стипендией закидывали меня в режим ожидания. Каждое ответное письмо сопровождалось фразой: "Спасибо, что выбрали именно нас. Мы можем предложить Вам платную программу...". Дальше я просто переставал читать, закидывая ещё одно упоминание от Вселенной о моей беспомощности в корзину. В окружающей меня обстановке, трудно было услышать даже свои собственные мысли, не говоря уже о понятии основополагающих постулатов экономики. Пару раз, заслужив доверие директора в виде ключей от кофейни, я пытался переночевать на работе, но однажды по собственной тупости, забыв отключить систему сигнализации, одно утро провёл в полицейском участке. Почему меня не уволили – до сих пор остаётся загадкой. Но ключи забрали в тот же день, добавляя к моему бессрочному контракту новый пункт: запрещается приближаться к заведению после закрытия. Так я и потерял свой единственный шанс на тишину. Семь тысяч пятьсот первый день после рождения стал решающим на моём пути к светлому будущему. Вернувшись домой после изнуряющей смены в кофейне, я сразу направился в свою комнату. Если быть точнее, то в небольшой угол, завешенный простыней, для сохранения хоть какой-то приватности. Я в сотый раз пытался вникнуть в смысл главы "Современные модели экономических систем", когда моё и без того шаткое уединение нарушил один из дружков моих родителей. — Чё ты сидишь тут как дрочер, — язык быдла я знал в совершенстве с самого детства. — Лучше тут как дрочер, чем с вами как подзаборный алкаш, без шансов на выживание, — зло выплюнул я, возвращаясь к неподдающемуся тексту. — Чё сказал? — Стеклянным взглядом пытался найти точку опоры на моём лице. — Джегён, твой сын совсем охуел. — Водка совсем мозг атрофировала? Не удивлен. — Доигрался, мелкий уёбок. После этого всё как в замедленной съемке. Этот одноклеточный организм выхватил мою книгу, разорвав её на две неровные части. Помню, я тогда удивился, насколько сильным может быть пропитое тело. Мой удар в его челюсть, крик матери, падение отца, и не только в моих глазах — обычный вечер в семье Ким. Собрав все свои пожитки в дырявый рюкзак, я от всей души пожелал всем присутствующим сдохнуть, выбегая в холодные объятия неизвестности апрельской ночи.

***

Я всем телом ощущал незнакомое мне ранее чувство свободы. Я совсем не жалел о том, что ушёл, теперь точно навсегда. Но как только всплеск адреналина потух, на голову обрушилась суровая действительность. И что мне теперь делать? Где жить? Куда себя деть? Я ёжился от холода, бродя по тёмным улочкам Сеула, мечтая о тёплой кровати, но ноги принесли меня к обшарпанной лавочке местного парка. Вокруг не было не души. Тяжело вздохнув, переходя в стадию смирения своей ничтожности, я положил под голову портфель, наблюдая за красотой ночного неба. Может мне всё это было не нужно? Желание стать достойным человеком, под светом ослепительных звёзд, поддавалось сомнению. Я могу всё бросить прямо сейчас, бросить свои стремления, мечты, своё тело в реку Хан. Нет, Сынмин. Ты не докатишься до такого, только через свой же труп. Ха, смешно. Я залился истерическим смехом в перемешку с неконтролируемым дождём из глаз. Я ничтожен во всей своей красе. — Боже, если ты существуешь, дай мне хотя бы один намёк, что я не должен сдаваться, — давясь слезами взмолился я к бескрайнему небу. — Не услышит, — раздался глубокий голос слева. Высокий парень затягивался сигаретой, смотря туда же, куда и я. — Не один раз я пытался до него докричаться, пару раз срывал голос. Не помогло. Присяду? Первая мысль: маньяк. Вторая: иллюзия. Третья: меня услышали. Я слабо кивнул, впуская на свою территорию светловолосого незнакомца. — Будешь? — Он протянул мне полупустую пачку сигарет. — Ненавижу этот запах, — скривился я, отворачиваясь от парня. — О, я тоже, — он мнёт пачку своими утонченными пальцами и выкидывает в ближайшую мусорку. Ловя мой недоуменный взгляд, он дарит мне слабую улыбку: — Давно хотел бросить. Почему решил выбрать именно этот вид самоубийства? — Что? — Закашлялся я. Этот парень пугал до чёртиков. Может он сатанист и в активном поиске новой жертвы для ритуала? Как иначе объяснить его внезапное появление в парке в два часа ночи. Но и я, честно сказать, не тяну на адеквата, в грязной одежде с заплаканными глазами. — Умереть от холода в парке, — усмехается он. — Представляю лица детишек, которые утром узнают от родителей, что такое смерть, а от психотерапевтов как перестать видеть сны с трупами. — Тебе говорили, что ты до жути пугающий тип? — Не от мира сего — немного чаще. Но разрыв небольшой. Мы продолжили наблюдать за звёздами в приятной тишине, нарушаемой лишь тихими перешептываниями деревьев. — Падающая звезда, загадывай желание, — не отрываясь от тёмной вуали проговорил он. Я не верил в эти бредовое исполнение желаний до того дня. Семь тысяч пятьсот первого дня после рождения. — Как зовут потускневшую звезду, приземлившуюся на мою любимую лавочку? — Ким Сынмин, — от этого слабо тянувшего на подкат вопроса, на удивление, не хотелось вывалить содержимое желудка на траву. — Приятно познакомиться, Ким Сынмин, — он протянул мне свою руку. — Твой намёк на то, что не нужно сдаваться зовут...

***

... Хван Хёнджин — гласил заголовок первой страницы газеты. Сердце готово было остановиться, но разворачивать бумагу до конца не хотелось. Я долгие минуты продолжал смотреть в полюбившиеся глаза, пока прекрасное лицо моего намёка не стало влажным. Из глаз текли непрошеные слёзы, и я был не в силах их остановить. Даже спустя столько лет он всё равно доводил меня до истерики. Первая звезда, которой я решил открыть свою измученную душу.