От ненависти до любви. И обратно.

Лололошка входит тихо. Это вошло в привычку–когда Тайлер играет, не отвлекать: никаких стуков, никаких приветствий, никаких громких шумов. Всё, что он делает–тихо садится на чужую кровать и ждёт, пока Тайлер закончит композицию. Это не длится долго. Пара минут мягкой скрипичной мелодии, что ощущается почти физически на коже осторожным касанием. Тайлер открывает полуприкрытые до этого глаза и разворачивается в сторону гостя. Лололошка улыбается. –Привет. Не против, если тут посижу? Тайлер кивает, подмечая чужую непривычную закрытость. В приходах Лололошки в моменты игры уже давно нет ничего необычного, однако в этот раз он выглядит немного иначе. Сидит у стены, подогнув к себе колени и обхватив их руками, хотя обычно сидит у края, свесив ноги. Всё бы ничего, но любое изменение в чужом поведении, как правило, не сулит ничего хорошего. ... Особенно когда с этими изменениями Лололошка выглядит, как грустный дворовый пёс. –Всё нормально?–Спрашивает Тайлер прежде, чем начнет играть. Вопрос частично из эгоизма, так как чужое настроение будет мешать сосредоточиться. –А? А.. да, порядок.–Ответ отрешённый и такой же замкнутый, как чужая поза.–Не парься. Обычно это "не парься" действует наоборот. Эдакий сигнал, что стоит быть внимательнее. Этот раз–не исключение, поэтому Тайлер откладывает скрипку и садится рядом. –Рассказывай. И Лололошка обрастает колючками. Пытается отстраниться, отвернуться, а спустя секунду и вовсе порывается встать. –Знаешь я, наверное, пойду. Прости, что побеспокоил, продолжай играть. Но его хватают за руку и тянут назад. Прикосновение ощущается странно. Тонкие пальцы не держат грубо или крепко, однако Лололошка теряет всякое желание сопротивляться. Решает, что лучше оставить руку в этой ловушке, чем пытаться вырвать. Тайлер не прекращает наступать: вспоминая о чужой прилипчивости и любви к физическому контакту, от которого эколог становится в разы сговорчивее, он тянет руку к чужому лицу и осторожно касается щеки, поглаживая ту большим пальцем. И Лололошка льнёт. Прижимается к горячей ладони, расслабляясь и прикрывая глаза. Но в следующую секунду, дёрнувшись, отстраняется, как от горячей батареи. Снова отодвигается, выстраивая невидимую стену. –Прости. Не знаю, чего это я..–мямлит Ло, обнимая себя за плечи. Тайлер вскидывает брови. Складывая два и два, в голове рождается осознание. –О.–Он улыбается. Ехидно, но не колко.–А я, кажется, догадываюсь. И он снова тянет руки к парню. Но в этот раз для того, чтобы полноценно притянуть к себе этот колючий комок. Стоит Тайлеру обнять, крепко обхватив Лололошку руками, и иголки исчезают. Напряжение в чужом теле сходит на нет. –... И о чём ты? А Тайлер не отвечает. Лишь зарывается рукой в копну спутанных волос и чешет макушку. Лололошка в ответ на действие тянется к чужой руке, в погоне за физическим контактом. И все встает на свои места. Для Тайлера–подтверждение теории, для Ло–моральная затрещина, вбивающая в голову железным штырём осознание. Тактильный голод. У него, Лололошки, тактильный голод. И это, скорее всего, не первый такой случай. Дилан как-то рассказывал Тайлеру, что иногда, вечно прилипчивый Ло совершенно внезапно становился неожиданно нелюдимым и нетактильным. Держал дистанцию, избегал контакта дольше трёх секунд. Длились такая "беготня" недолго–пару дней от силы, после чего он вновь становился липучкой. Но вот что (не очень, на самом деле) забавно–кажется, с тактильным голодом Лололошка боролся дистанцией, а не касаниями. Пережидал, пока тоска по прикосновениям, столь острая, что хотелось залезть к другим под кожу, не становилась менее ощутимой. Теперь становится понятна причина чужого поведения. Нехватка прикосновений в комбинации с избеганием этих самых прикосновений. Даже если это работало, теперь Тайлер не собирается даже допускать чужой тактильной голодовки. Поэтому сейчас он держит Ло в своих объятиях, почесывая кудрявую макушку и второй рукой то хватаясь за чужую кисть, то поглаживая по спине. Поэтому в списке каждодневных привычек появляется ещё одна. Касаться его. Касаться-касаться-касаться, утром до пар и вечером после. Обнимать со спины или прижимая к груди, держать за руки, мягко сплетаясь пальцами, гладить по спине и зарываться в макушку. Спустя время, игнорируя смущенные взгляды соседей (в основном Карла), одаривать веснушчатое лицо и виски лёгкими-лёгкими поцелуями. Иногда даже задрёмывать в обнимку на одной кровати. И Лололошка становится в разы тактильнее и мягче. И это, определенно, хороший знак: для Лололошки прилипчивость–второе имя. А значит и состояние его стабильно–нет больше отстранённости, нет колючек и недоговорок.