Девочка

      — Ещё скажи, что женой мента жить нравилось больше…       — Нравилось…

***

      Москву заметало. Москву укрывало тяжело свинцовым куполом: серого неба. Москву пронизывало стылым ветром. О светлом и тёплом празднике весны напоминала лишь красная дата в календаре и бесконечные очереди у цветочных магазинов.       Сквозь вязкий сон Мила ощущала, как муж почти бесшумно наматывал шаги от гардеробной до ванной и обратно. Открыть глаз сил не было — вот и приходилось изображать беспробудно счастливый сон. Лежать на боку, перекинув ногу через одеяло, было уже не слишком удобно. Затекла поясница. Женщина поморщилась, втянув знакомый запах с соседней подушки, раскинула руки в позе звезды и открыла глаза.       Семён коротко улыбнулся, глядя в зеркало гардеробной, отложил неуместный галстук и шагнул в спальню. Матрац прогнулся под его тяжестью.       — Доброе утро… — Тёплые губы ласково коснулись хрупкого плеча, а ладонь скользнула по талии. — Поздравляю…       — Угу… — Спросонья и не очень-то ласково пробурчала женщина, вновь смыкая веки. —Спасибо. — Укрылась одеялом почти с головой.       — Цветы в вазе, подарок в шкатулке… — Беркевич понимающе качнул головой, целуя макушку плотно сомкнутыми губами. — Спи, Я не буду мешать. — Всё ещё полулежа на своей половине кровати, потянулся за часами. — Отскачу на пару часов… — Клацнув кожаным ремешком. — Вернусь и придумаем как отметить…       — У меня съёмка сегодня. — Невпопад заявила женщина, подпирая спиной подушки. Уснуть всё равно не получилось бы. —Понятия не имею: во сколько освобожусь… — Скользнула колючим взглядом по кипельно-белой рубашке.       Аж в глазах зарябило от Его нарядности. Праздник, Он, видите ли для любимой жены закатить желал. Жаль, правда, что все их семейные праздники вот уже лет десять катились по одному сценарию: пышные букеты, дорогие подарки и вкусные — безобразно модные рестораны. Не было там места ни для фантазии, ни для неожиданности. И это угнетало. Потому что ходить по кругу — такое себе развлечение даже для лошади в манеже. Что уж говорить о людях.       — Ладно. — Невозмутимо кивнул Семён, инстинктивно убирая каштановый локон с лица. — Позвони, когда будешь свободна — заеду за Тобой, и поедем в ресторан.

Что и требовалось доказать…

      Мила инстинктивно сглотнула тошнотворный ком и громко цыкнула, откинув прочь и внезапно колючее одеяло и его чересчур теплые пальцы. Вскочив на ноги, Она укуталась в мягкий халат, словно в броню. Метнув взгляд на озадаченного супруга, Эмилия почти зарычала от раздражения.       — Я не хочу в ресторан… — Процедила сквозь зубы — устрашающе тихо. — Я вообще ничего не хочу… — В доказательство: туго затянула пояс халата, сдавив тонкий шёлк пижамы.       — Ну и как это понимать? — Обеспокоенно нахмурился Беркевич, встав прямо напротив. На ширине кровати. — Ты в порядке?       Зная собственную жену, предсказывать причины столь странного поведения было страшно. Оставалось лишь надеяться, что всему виной было раннее пробуждение. И через некоторое время настроение наладится само собой. После кружки черного кофе.       — В полном! — Зашипела Мила, шагнув в сторону ванной комнаты. — Если не считать, что мне эта карусель твоя бесконечная осточертела уже!        — Ты о ресторане? О цветах? О подарке? — Лишенный любого понимания происходящего мужчина настороженно наблюдал как супруга металась по комнате подобно раненому зверю. — Так Я могу Себе позволить: порадовать любимую женщину.       — Весьма любезно с твоей стороны… — Заметила брюнетка сквозь болезненную усмешку. — А давно Ты Барином таким стал? — Не выдержала: метнулась почти вплотную. — Рестораны, лодки, машины! — Терпкий древесный ударил в нос. — Самому не противно, нет?       — Чего Ты завелась? — Раздраженно цыкнул мужчина, поправив ворот рубашки. — Ночью не спалось? Не с той ноги встала? — Пальцы скользнули по острому локтю. — Так иди воздухом подыши: по магазинам пройдись…       — Беркевич, Ты оглох что ли?! — Задыхаясь возмущением и давящими слезами, прохрипела Мила. — Все эти твои закидоны: машины, рестораны, шмотки… На кой ляд Тебе всё это? — Обессиленно вырвала руку из цепкой хватки. — Ты правда не замечаешь? Ты изменился, и Я Тебя не знаю… Совсем… — Отшатнулась и зажмурилась.       В голове что-то глухо перещёлкнуло. В ушах зашумело. Теперь стало ясно, что на банальный недосып эту сцену уже не спишешь. И чего Ей не жилось спокойно? Ведь теперь-то можно было с облегчением выдохнуть. Думать забыть о том, как заработать денег и чем кормить ребёнка. Денег было более чем достаточно, а Юлька уже полгорода как являлась студенткой Лондонского Бакалавриата Международной экономики.       Живи расслабленно и спокойно. Снимайся в кино, раздавай интервью и ходи по светским мероприятиям. Он же уже обо всём позаботился, обеспечивая своей семье весьма безбедное настоящее. И будущее.       Какого чёрта Милка в бутылку полезла? Нашла время: в собственный праздник: будто дней других в календаре было мало.        — Не знает Она Меня… — Глухо процедил Беркевич сквозь тягучую волну тупой боли в висках. — А не Ты ли, Милая, ещё лет пять назад в ресторане устрицами объедалась, шампанским запивала и по магазинам все тряпки брендовые скупала…? — Перед глазами пронеслись картинки недавнего прошлого. — Тебе ж Всё это нравилось… От восторга разума лишалась… Сколько денег в трубу улетело, не так, скажешь?       Семён никогда не попрекал Её деньгами. Не ставил ультиматумов и не брал Её траты под свой личный контроль. По натуре Он всегда был щедрым. Даже с перебором. Вот только, во времена академии и бытности в рядах родной милиции жить на широкую ногу было просто невозможно.       Потом всё изменилось, и на смену казенным кабинетам комитета пришли вылизанные до блеска офисные пространства. Доходы неумолимо летели вверх, позволяя теперь обладать, тем, что раньше и во снах не являлось.       — Так. — Пугающе честно и серьёзно заявила женщина, наскоро собрав волосы в лёгкий пучок. — А, знаешь, жрать хотелось… Голодная была после твоей ментовской зарплаты. Вот и скупала всё, что на глаза попадалось…       — А теперь что… Накушалась? — В его шумной усмешке радости — ни грамма. Обида хлынула, прорывая дамбу грудной клетки.       — Аж тошнит… — Действительно тошнило. Физически. Вязкий ком подступал к горлу. — И от ресторанов и от подарков…       — Ещё скажи, что женой мента жить нравилось больше. — Дёрнув нижней губой, мужчина выжидающе глянул исподлобья.       — Нравилось. — Вскинув брови к переносице, она попятилась назад. — Ты Себя вспомни лет пятнадцать назад? А теперь… — Ладонь безвольно скользнула вдоль крепкого силуэта. — Кокарду на Бриони сменил… А может и меня сменить пора? На молоденькую да сговорчивую. А что? Она с Тобой и в ресторан и в постель…       — Хватит! — Глухо выдохнул мужчина, смахнув раздражение. — Не хочешь — не ходи… А меня не приплетай! — Смартфон очень удачно попался под руку. — Я уехал! — Дверь в спальню хлопнула.

***

      Ну, Милка… Вспомнила тоже. Пятнадцать лет назад. Ну-ну, жили бедно, как и любые честные бюджетники. Едва концы с концами сводили, а Юлька росла. Росла быстро и без оглядки на папин оклад. Ребёнка нужно было кормить и одевать. Да и об образовании стоило задуматься сразу.       Да ведь жена сама счастлива была, когда Он рапорт подал. Напрямую, конечно, не сказала ничего, но Семён точно знал: Мила будет рада: спокойно спать по ночам и не вздрагивать при каждом звонке.       А все эти: квартиры, машины загородный дом и участок в несколько десятков соток… Будто бы Ему одному это надо было. Ему к черту ничего не нужно, кроме того, чтобы быть опорой и поддержкой для своих девчонок.       Раздражение потихоньку отступало. За грудной клеткой злость сменилась тянущим беспокойством. Зря Он с женой так… Сухо и холодно.

А может и правда?

      Милка знала Его столько лет и едва ли стала бы наговаривать без повода… Изменился, конечно. Все ведь с возрастом хоть немного, но меняются. Никто не без заскоков. Важно: вовремя остановиться и оглянуться вокруг.

***

      После съемки Она нехотя приехала домой. Убрала с глаз долой подаренный браслет из белого золота с россыпью драгоценных камней. Задвинула роскошный букет эустом в дальний угол спальни.       Тошнить так и не перестало. Не помогала ни минеральная вода с дольками лимона, ни пронизывающие порывы вовсе не весеннего ветра. Решив хоть как-то отвлечься и прийти в себя, женщина набрала знакомый номер. Юлька расторопно подняла трубку, заливисто смеялась, поздравляя маму с праздником. А потом в запой рассказывала о студенческой жизни, съемной квартире и новых знакомых из разных уголков мира. Разговор закончился теплым, хоть и виртуальным поцелуем.       Легче не стало. Чувство вины перед мужем росло и множилось с каждой минутой. Ведь, в сущности, ничего предосудительного, Семён ей и не предложил. Цветы купил — самые любимые. Запомнил: какой именно браслет жена приметила в ГУМе пару месяцев назад. В ресторан позвал, зная как Она не любила готовить по указке календаря.        Перед глазами всё плыло разноцветными кругами света. Шум воды, хотя и должен был успокаивать, наводил какое-то смутное и давящее беспокойство. Очередной спазм сдавил горло, вызывая волну неконтролируемого кашля. Прыснувшие из глаз слёзы мешали нормально фокусироваться на происходящем, но всё что нужно, женщина увидела весьма чётко. Две ярко алеющих полоски на куске пластика.       Стало страшно и радостно, так что сердце загнанно остановилось, блокируя дыхательный центр. Пальцы рефлекторно потянулись выше — ущипнуть себя. Больно. Несколько шагов из ванной в спальню — словно под гипнозом. Рухнув на застеленную кровать, женщина закуталась в плед и обняла себя руками. Сердце бешено колотилось о рёбра, выбрасывая в кровь уйму гормонов, а вместе с ними — немыслимое тепло.

***

      Увлеченный процессом приготовления ужина Он не услышал тихих, размеренных шагов за спиной и не почувствовал мягко скользящий взгляд. Улыбнулся и глухо выдохнул лишь когда Её губы осторожно коснулись основания шеи, а пальцы скользнули вдоль грудной клетки.       — Проснулась, Красавица? — Тепло отозвался мужчина, инстинктивно укрывая дрожащие пальцы в своей ладони. — Садись: уже всё готово почти.       Жареная картошка со сметаной. Этот запах буквально сводил с ума, вызывая бешеный и почти бесконтрольный приступ голода. Вот так бы и умяла за раз всю сковородку без зазрения совести.       — Вкусно пахнет… — Звучало полустоном до мурашек по коже.       — Не тошнит? — Участливо поинтересовался мужчина, взглянув на жену.       — Прости меня… — Тихо выдохнув, Мила осторожно обняла крепкие плечи и спрятала голову на широкой груди. — Я сама не своя была с утра. — Горло от волнения сдавило лёгкой судорогой.       Беркевич напрягся всем телом, отчётливо ощущая легкую панику в ее голосе. Глупость какая-то. Неужели Мила так боялась его реакции? Бред…       — Что с Тобой такое? — Семён едва смог отстранить женщину от себя, чтобы заглянуть в глаза. — Милая, ну? — Теплые ладони скользнули по щекам. — Ты прости меня, а? — Виновато улыбнулся, соприкоснувшись лбами. — Я подумал: Ты права была. Да и…       — Я беременна. — Зажмурилась и выдохнула глухим шепотом в самые губы.       Семён вздрогнул и замер не в силах контролировать инстинктивные порывы тела. В голове что-то звонко щелкнуло, будто запуская ворох из мечт и воспоминаний перед глазами. Стало вдруг так хорошо и правильно, что прерывать момент не хотелось совершенно. В себя Он пришёл, лишь когда Мила нахмурилась и постаралась выбраться из объятий.       — Повтори. — Руки скользнули ниже и крепко сомкнулись на талии. — Пожалуйста…       — Ребёнок у нас будет. — Делая большие паузы между словами, проговорила женщина. — Понимаешь? Я сама только сегодня узнала…       Губы скользнули по лицу, плавя кожу приступом лихорадочной нежности. Так, что сердце пропускало удар за ударом.       — Милка… — Тихим хрипом над самым ухом. — Я Тебя обожаю. — Сквозь поцелуй.       — А Я — Тебя. — Улыбаясь. — А помидоры маринованный остались у нас ещё? — Хитро.

Началось…

***