Код из двух единиц

      Ло слышит сквозь поверхностный сон чужие шаги в его квартире, слышит шум воды из-под крана и невнятный бубнеж из его ванной комнаты — навязчивая интерлюдия, где основной лейтмотив — чужое иррациональное присутствие в этих одиноких стенах, стабильно вмещающих в себя лишь одно тело; он чувствует спиной взмокшую под ним простынь, как только приходит в сознание — не самое приятное пробуждение, но он чувствует себя лучше, чем когда-либо на своей памяти: голова не болит даже после выпитого им виски, он лег не под утро и ни разу не просыпался за ночь — он однозначно ахуенно выспался. Окна в комнате закрыты, а кондиционер выключен, из-за чего невероятно душно и нечем дышать; шторы не задернуты до конца и сквозь щель во мрак бьется тусклый проблеск рассветного солнца. Ло берет телефон с прикроватной тумбы и смотрит на время — 9:03, суббота.       Нечленораздельное бормотание становится громче, когда Ло встает, чтобы найти пульт от кондиционера и разбавить духоту пространства холодным воздухом — в комнату заходит Луффи с зубной щеткой во рту и с горизонтально повернутым телефоном в руках. Щетка — принадлежит Ло, в телефоне парня — обзор на какую-то компьютерную игру в релизе; его смоляные волосы мокрые после душа и с них хаотично капает вода на его плечи — на ткань футболки Ло, и кроме этой футболки на парне ничего нет. Липкий взгляд глубоких черных глаз в уставшие серые, Ло стоит в безмолвном полумраке, замерев посреди своей комнаты с пультом от кондиционера в руках; обстановка натянуто отдает чем-то средним между комедией положений и трагедией в двух актах; Ло выпадает из реальности, потому что к обновленной у него еще нет инструкции; и все, о чем он успевает подумать — новая переменная, насколько бы нереальной не была в теории, на практике казалась ему чертовски красивой и правильной.       — Добфрое утфро, — говорит Луффи со щеткой во рту, ставя видео на паузу; берет с пола свои смятые у кровати шорты и уходит обратно в ванную комнату, не получив от застывшего брюнета ответа.       Ло провожает его примагниченным взглядом, не в силах двигаться и говорить, пока темноволосый окончательно не скроется в дверном проеме. Выйдя из ступора, он включает кондиционер и зашторивает плотную черную ткань, садится на край кровати и упирается в нее ладонями позади себя, чтобы опрокинуть голову назад и столкнуться взглядом с потолком. Чертов Иерихон стоял дольше, чем он — Ло посыпался, словно вся его защита все это время была из фанеры, он даже, сука, не сопротивлялся, впуская вчера парня в свою квартиру, в свои мысли, в свою кровать.       Блятьблятьблять.       Вчера он его поцеловал,       у Ло на него встал,       он сказал ему, что тот ему нравится.       Ло вспоминает это и внутри у него рвутся линии электропередач, пуская разряд по всему телу, его легкие лопаются, а в рот хочется набрать свинца, а не воздуха. Луффи сделал из него ебучий хлебный мякиш и сейчас спокойно разгуливает по его квартире ни свет ни заря в одной футболке — в его футболке. При этом все, что Ло сейчас смог — жадно ловить падающие капли с влажных после душа чужих волос взглядом, спуститься им ниже, скользнуть по больше, чем обычно, оголенным бедрам и задохнуться. И нет, он не чувствует ни капли стыда или сожаления, Ло чувствует, как тупая радость мешается в нем с чем-то похожим на вдохновение; брюнет прикрывает рукой порвавшую рот безумную улыбку — он в ебанном восторге, но абсолютно не знает, что ему с этим делать. Он понимает, что ему слишком легко ощущать Луффи в своей квартире и в своей голове; ощущать себя самого во всем этом, будто все так и должно было быть — Луффи там самое место, и никто из них не запутался в ногах и не пошел по пизде. Несколько месяцев назад, когда Ло приехал в офис, Бепо, в попытке разговорить парня, привычно вытащил его на улицу покурить, и в какой-то момент сказал, что брюнет такой мрачный, потому что просто потерял вкус к жизни; Ло ответил ему, что он и не чувствовал его с самого начала. Ло трогает рукой свои растянувшиеся в улыбке губы и понимает — сейчас он отчетливо его чувствует — это вкус виски с колой, мешающийся в поцелуе со вкусом нервно выкуренных им сигарет.       Сегодня суббота, Ло не нужно вести лекции в школе два дня подряд — его единственное условие, когда он в целом на это соглашался; у Луффи могли быть при этом другие занятия, но Ло сильно сомневался, что их ставили бы в субботу с самого утра, так какого черта он тогда так рано проснулся? Трафальгар слышит возобновившийся шум воды из своей ванной комнаты и монотонный голос блогера из динамика чужого телефона, Луффи иногда смеется над его шутками и в этих звуках слишком много жизни; Ло не ложится дальше спать, потому что он выспался, впервые за долгое время. Он продолжает тупить на кровати в разорванной сансаре своих скучных дней, дефолтное посещение ванны после сна висит не закрытым ежедневным заданием, потому что она занята. Он берет свой телефон и так же в тупую листает ленту социальных сетей; когда шум воды в ванной затихает, у Ло урчит в животе — вчера он так и не ужинал. Ло слышит, как Луффи выходит и босым влажным шагом идет на его кухню, слышит, как шелестят пакеты, и он точно уверен, что на его кухне никаких пакетов нет и никогда не было. Он встает с кровати и идет к источнику шума, останавливается в дверном проеме и прислоняется к косяку; Луффи его не видит и вряд ли слышал, как Ло подошел — его телефон лежит на микроволновке, стоящей на рабочей поверхности, прислоненный к стене так, чтобы экран был на уровне его глаз; он увлечен включенным на нем видео и разборкой пакетов с продуктами: парень достает из них и кладет на столешницу яйца, бекон, две жестяные банки колы и две банки холодного кофе.       — Не помню, чтобы вчера говорил тебе, чувствовать себя как дома, — произносит Ло и темноволосый вздрагивает, задевая рукой банку колы; поворачивается к Трафальгару и медленно скользит по нему взглядом сверху вниз, задерживая его где-то на середине; парень нервно сглатывает, Ло следит за движением его кадыка и понимает, что стоит в одних трусах; он опускает голову и собственный взгляд вниз и видит сходящую утреннюю эрекцию, до сих пор отчетливо проступающую сквозь темно-серую ткань.       — А я не буду напоминать тебе, что ты мне вчера говорил, когда мы легли спать, — тянет Луффи, возвращая беспокойный взгляд и внимание к пакетам с продуктами, — Если ты перестанешь вредничать и позавтракаешь со мной. Желательно одетый.       — Во сколько ты встал? — спрашивает Ло, игнорируя каждое сказанное парнем слово; ему стоило бы хоть немного смутиться или хотя бы прикрыть неприлично выпирающий член, но парень сам отвернулся и ему этого было достаточно.       — В семь утра, — отвечает темноволосый, разобравшись с содержимым и аккуратно складывая пакеты вместе и пополам, — Не стал тебя будить, взял твои ключи и сходил в магазин и в душ.       — Ебанутый, — беззлобно бросает Трафальгар, без особого интереса наблюдая, как парень открывает и закрывает по очереди ящики на его кухне в поисках чего-то, держа сложенные пакеты в свободной руке.       Ло отлипает от дверного косяка и идет в свою комнату, берет из шкафа чистую домашнюю одежду, футболку Луффи, комком лежащую на прикроватной тумбе, и идет в ванную, чтобы принять душ. Он закидывает футболку темноволосого в полупустой барабан стиральной машины, снимает с себя трусы и кидает их следом; добавляет туда капсулу для стирки, нажимает пару сенсорных кнопок на панели и запускает стирку. Вся ванная Ло в черном мраморе керамогранита, из источников света — светодиодная подсветка на большом горизонтальном зеркале; одну треть от помещения отделяет стеклянная перегородка от пола до потолка, за ней — просторная душевая; Ло заходит в нее и включает воду, оставаясь в шаге от траектории ее потока, ожидая, когда она станет приемлемой температуры.       Спустя буквально минуту он встает под струи потеплевшей воды, подставляет под них голову и упирается пальцами правой руки в холодную стену впереди себя; он стоит так какое-то время, не двигаясь, вода стекает по нему мокрым сплетением дорог, а по стенкам черепной коробки вязко стекают покадровые воспоминания его вчерашнего фееричного проигрыша Луффи. Ло поднимает голову и вода с намокших волос стекает по его лицу, он отнимает руку от стены, чтобы взять гель для душа и вспоминает их влажный поцелуй; вспоминает чужой вес на своих ногах, горячие руки на его оголенной коже; вспоминает, как взорвался фейерверком от чужих зубов на своих губах. По телу стремительно разлилась лава, собираясь в паху; Ло тряхнул головой, попадая брызгами воды со своих волос на стеклянную перегородку; думать об этом сейчас — слишком жарко и слишком неуместно, пока второй участник воспоминаний буквально за стенкой и спокойно готовит ему завтрак; но эти воспоминания и чувства от них Ло готов запечатать в своей голове навечно.       Трафальгар выходит из душа, вытирается уже влажным после чужого тела полотенцем и чистит зубы уже мокрой щеткой; зубная паста лежит не там, где он ее оставляет обычно — и все это его даже не бесит. Выйдя из ванны в домашних шортах и футболке, он чувствует запах жареных яиц и бекона; желудок сводит от голода, и он идет на кухню. В освещенном солнечным светом склепе из белого кафеля Луффи смотрится нереально и призрачно; он ставит две тарелки с едой на стол, открывает две банки с холодным кофе и ставит их туда же, его волосы хаотично высохли и слегка завились, поглощая и преломляя солнечный свет божественным ореолом. Парень оборачивается на Ло и пристально его разглядывает; в его глазах будто кто-то щелкнул выключатель и там загорелся свет — от этого взгляда хочется спрятаться. Ло зарывается пальцами в мокрые волосы, чтобы убрать мешающие пряди с обеих сторон от лица назад, но они по инерции возвращаются обратно и Ло чувствует, как на его плечо падает холодная капля.       — Не особо помогло, — говорит Луффи, отрывая от него взгляд и поворачиваясь к окну, чтобы открыть его настежь.       — Что? — машинально спрашивает брюнет.       — То, что ты оделся, — отвечает ему парень, облокачиваясь на подоконник, он упирается руками позади себя и снова скользит липким взглядом по лицу и телу Ло, просвечивая все его нутро, словно интроскоп.       Ло проглатывает этот взгляд и его слова, пропихивая сквозь сжатое горло, чтобы не разжевывать и не зацикливаться; он подходит к кухонному гарнитуру, достает из верхнего ящика две вилки и садится за стол, кладя одну из них рядом с тарелкой напротив своей. Луффи садится следом, забираясь на кухонное кресло с ногами, берет вилку и протыкает ею желток — пленка лопается и из него вытекают густые желтые капли; парень убирает столовый прибор, отламывает кусок от поджаренного хлеба и макает его в желтковую лужу. У Ло в тарелке хлеба нет, зато есть два сердечка из ебучего кетчупа. Они едят молча и достаточно резво, чтобы через несколько минут опустели обе тарелки, темноволосый делает глоток холодного кофе, отнимает банку ото рта и запрокидывает голову, чтобы достать язык, потрясти жестянкой, и уронить на него пару последних капель. Ло берет со стола грязные тарелки, встает и складывает их в посудомоечную машину; сминает свою пустую банку из-под кофе рукой и отправляет ее в урну под раковиной; возвращается ко столу и тянет руку, чтобы забрать вторую банку у Луффи.       — Мне нужно появиться дома и в скейтпарке, — говорит парень, вкладывая жестяную емкость в ладонь Ло, ненавязчиво касаясь костяшками ее внутренней стороны, — Вечером соревнования у Зоро, звать не буду, потому что знаю, что смысла нет, но, если вдруг у тебя в голове что-то щелкнет — буду рад тебя там видеть, думаю, как и все остальные, — парень делает небольшую паузу, — На воскресенье у меня планов нет.       — Сейчас пойдешь? — отстраненно спрашивает Ло, возвращаясь обратно к раковине, чтобы выбросить вторую банку в урну, и в очередной раз игнорируя большую часть сказанного парнем.       — Да, — похолодевшим тоном отвечает ему темноволосый, в тупую рассматривая белую дверцу его холодильника без единого на ней магнита или стикера, нервно постукивая при этом пальцами по столу, — Футболку потом верну, не против?       — Нет, — произносит брюнет, разворачиваясь лицом в сторону парня и облокачиваясь на столешницу, — Твою я постирал.       — Спасибо, — сухо бросает Луффи, спуская ноги с кресла на холодный кафельный пол.       Все пространство кухни кажется Ло пластмассовым и ненастоящим, воздух — вакуумом, искаженное сейчас время — свет от погасшей десять тысяч лет назад звезды; в отсутствии каких-либо слов и действий, Луффи все же встает и выходит из кухни, проходя мимо брюнета по касательной без касаний; Ло думает о том, что ему следовало бы радоваться, что непрошеный гость наконец уходит из его квартиры, но вместо радости он чувствует то, что за каким-то хуем он не хочет, чтобы Луффи сейчас уходил. Он идет следом за ним в коридор, останавливается в паре шагов от него и облокачивается на стену плечом; смотрит, как парень достает из своих кроссовок носки и натягивает их, пошатываясь на каждой ноге по очереди, как он обувается, используя пальцы правой руки, как ложку для обуви, затем выпрямляется и смотрит на Ло в ответ.       — Пока, — у произнесенного Луффи слова нет эмоциональной окраски, есть только смысловая характеристика; Ло — забыл свою реплику и тупо смотрит на то, как парень смотрит на его губы.       — Пока, — сдавленно отвечает брюнет бесконечное время спустя, скрещивая на груди руки — привычный ему жест, обозначающий защиту от окружающего мира, но сейчас он просто не знает, куда их деть.       Луффи берет свой рюкзак и кидает его на плечо; берет с пола скейт в правую руку, неловко прижимая его к своему бедру. Несколько секунд молчаливого ожидания, они оба смотрят друг на друга настолько жадно, насколько глупо бездействуют, врастая ногами в пол. Темноволосый обрывает зрительный контакт, развернувшись к двери и кладет свободную руку на ее металлическую ручку, крепко сжимая пальцами. Очередная статичная заминка в самом центре бьющегося в конвульсиях напряжения в воздухе; он наконец дергает ручку вниз, открывает дверь и спешно выходит, оставляя Ло одного в квартире, с явным ощущением, что эта сцена пошла не по сценарию; финал смазался и был абсолютно неправильным. Ло стоит в коридоре еще какое-то время, уперев немигающий взгляд во входную дверь, затем шумно вздыхает и идет к ней, чтобы закрыть на замок.       Время существует отдельно само по себе, но лаконично делится людьми на части, чтобы им было проще сосуществовать; Ло особо не разделял сутки на примитивные отрезки — он мог спать днем и работать ночью, стирая все социальные временные границы; он не привык привязывать ко времени свои действия, но в этой новой реальности он сидел на кухне в чертовски неудобном кресле в такой же неудобной позе и не мог понять, чем вообще можно заняться в десять утра в субботу. Он критически выспался, по работе он все доделал еще вчера, в школу ему не надо, хотелось бы сказать, что уже как лет восемь, но жизнь преподнесла ему позволяющий опустить это уточнение сюрприз; Ло чувствовал прилив энергии и не знал, куда ее деть. В нем доверху плескался дофамин, годами копившийся где-то на самом дне и взорвавшийся сейчас, как вулкан. Луффи — чертов катализатор, мысли Ло — бессвязный ворох, он нервно крутит телефон в руке и старается не думать о том, что он уже, блять, соскучился, что он хочет вернуть время назад, поцеловать его в этой чертовой тишине коридора, хочет попросить его остаться еще ненадолго, хочет прижать его к двери, щелкнуть за его спиной затвором замка, закрывая дверь изнутри и хочет забраться руками под его футболку.       Ебанный пиздец.       Как же крупно он влетел; слепо и на полной скорости голубем в ревущий двигатель самолета; перемоловшись в нем до кровавого смузи. С Ло такое впервые, и он сотрет себе колени в мольбах, чтобы это было и в последний раз.       До кухни доносится продолжительный писк, означающий завершение работы стиральной машины, Ло со стуком кладет телефон на стол экраном вниз, встает и идет к ней, чтобы достать и развесить вещи. Затем по инерции он загрузил и запустил посудомоечную машину, протер стол после завтрака, а через три часа обнаружил себя в своей комнате, абсолютно заебанным и моющим полы после того, как высосал из ковра пылесосом всю душу. Он увлекся уборкой, потратив на нее все силы и внезапный энтузиазм, и когда наконец домыл полы, устало упал на диван в зале, чтобы включить приставку и бесцельно проебать свое время в игре.       Ло нагнулся к журнальному столику и взял с него контроллер, зашел в свой аккаунт, чтобы выбрать, во что поиграть и бездумно листая список, невольно подумал о том, что холодный в его руках сейчас пластик еще вчера был диаметрально горячим, когда диван справа прогибался от веса второго на нем тела; воздух был жарче, когда им дышали двое и все было совсем по-другому, когда Ло проиграл в блядский мортал комбат и когда к нему на колени опускался Луффи. Думать об этом так вязко сладко, что Ло хочет это сглотнуть; его кожа начинает гореть, а в паху лихорадочно пульсирует возбуждение, стоит ему закрыть глаза и вспомнить ощущения от чужого языка во рту и от таких приятных, слегка болезненных, сжатиях чужими пальцами его бедер под шортами.       Ло опрокидывает голову назад на спинку дивана и кричит сам себе в просьбе остановиться, но собственный разум его игнорирует, дополняя под конец воспоминание тем, чего вчера вообще не было: у Ло напрягаются и подтягиваются мышцы живота, когда под его футболку забирается рука Луффи; кончики его прохладных пальцев — едва касаясь ведут по напряженному прессу и до нервно вздымающейся груди, наэлектризовывая кожу, а Ло — ведет себя в мыслях на эшафот, ведь сейчас он чувствует физически примерно то же, что и задушенный петлей смертник. В мыслях Ло темноволосый зарывается второй рукой в его отросшие волосы и тянет их назад, чтобы придвинуться ближе и поцеловать его нежную кожу под самым ухом у челюсти; Луффи вжимается в его пах, ерзая по возбужденному члену собственным стояком, жар от которого чувствуется даже сквозь ткань их одежды и сквозь мысли Ло. Парень мокро ведет языком по его шее до самой ключицы и прикусывает тонкую кожу на выступающей кости, отпуская его волосы и перемещая руку под его домашние шорты, обхватывая бедро и гладя кожу большим пальцем у самого паха; второй рукой он с силой сжимает пальцами кожу под ребрами на его левом боку, продолжая методично в него толкаться. Картинка и ощущения настолько яркие, что задохнувшийся Ло смотрит вниз на свой стоящий в реальности член и шумно вдыхает через нос нагревшийся воздух.       На размышления и борьбу с собой уходит не больше минуты, Ло засовывает правую руку в домашние шорты, ныряет под резинку трусов и берет свой член в кольцо у основания. Он медленно ведет рукой вверх, кожа под ней нежная и горячая; Ло опускает крайнюю плоть и гладит головку большим пальцем, растирая выступившую каплю смазки. Он не помнит, когда в последний раз был так сильно возбужден, но отчетливо помнит вчерашний поцелуй и, как оказалось, может его приукрасить. Ло медленно водит рукой по члену, шумно дышит через нос и ускоряется на моменте, когда в его собственных мыслях это делает рука Луффи. Он представляет, как парень сжал бы его внутреннюю сторону бедра до сладко-острой боли в мышцах и повторяет это своей рукой в реальности, заставляя разум плавиться от противоречивых ощущений. Внизу его живота скручивается и пульсирует тугой комок удовольствия, движения становятся быстрые и отрывистые; Ло чувствует приближающуюся кульминацию и закрывает себе рот рукой, чтобы не слышать собственных стонов; вторую кладет поверх головки, чтобы не запачкать белье. Сердце бьется, как заведенное, ломая изнутри грудную клетку, Ло пытается отдышаться и боится, что оно сейчас остановится; он достает руку из шорт и пытается собрать в себе силы, чтобы встать и пойти смыть с нее сперму.       На его левом бедре четыре красных следа от пальцев — останутся синяки и Ло пытается прикинуть, длиннее ли этих отметен шорты, что он надевает в школу. Он никогда ни на кого не дрочил, и ни за что бы не подумал, что это может быть так быстро и так ярко одновременно. Сердце успокаивается и теперь Ло кажется, что оно все же остановилось и не бьется вовсе, он встает и идет в ванную, с удивлением и безумной улыбкой отмечая, что то, что он чувствует сейчас — не одно и то же с тем, что он чувствовал в последнее время при тусклом оргазме и вакуумной пустоте после него. Дрочить на парня не входило в его жизненные планы, но дрочить на Луффи — звучит как ахуенный план на оставшиеся выходные.       До позднего вечера Ло расслабленно играет в приставку, пока у него не затекает спина и шея, он убирает джойстик справа от себя на диван, чтобы потянуть мышцы и сменить позу; берет в руку телефон, чтобы проверить время и впускает в голову мысль, что уже одиннадцать вечера — тринадцать часов с десяти утра, за которые Луффи ему ничего не написал. Не то чтобы Ло ждал от него сообщения — если он правильно помнит, парень собирался в скейтпарк и на соревнования друга, он явно был занят, в отличии от пассивного досуга Ло. Но ощущение дефицита темноволосого ощущалось пронизывающей его существование тоской; брюнет открывает приложение с доставкой еды и тоскливо листает список ресторанов; так же тоскливо ужинает спустя час и играет в «Elden Ring» до трех утра, неестественно для себя напрягаясь от каждого уведомления в телефоне. В четыре он ложится спать, после трех нервно выкуренных сигарет на подоконнике, и одергивает себя от мысли отправить парню короткое «спокойной ночи»; в этом не было особого смысла — Ло был уверен, что Луффи уже давно спит, чтобы проснуться в беспросветную рань.       Луффи не пишет ему и на следующее утро, Ло пялится на собственное «не расшиби голову по дороге» в их чате и не может найти причины и подобрать слов, чтобы отправить туда что-то еще, неосознанно надеясь, что парень напишет ему сам. Но Луффи не пишет ему весь день, пока брюнет монотонно играет, час за часом вдавливая кнопки в контроллер, не пишет и вечером, пока Ло смотрит аниме под невкусную и давно заебавшую его пиццу; не пишет, когда Ло ложится спать в пять утра уже понедельника. Ло думает об этом, лишая себя сна еще на какое-то время; он думает, что ему должно быть плевать, но эта мысль и все его принципы неожиданно идут нахуй, когда он невольно размышляет о том, в чем ебанная причина такого полного отсутствия после такого сильного напора со стороны парня; он судорожно пытается вспомнить, что он мог сказать или сделать не так — пытается найти причину в себе. Ему это все нахуй не надо, но он это крепко держит и не может разжать свои пальцы; проще выйти сейчас в окно, расшибаясь об еще теплый от дневного солнца асфальт, чем ему перестать об этом думать. Мысль, что у Луффи просто резко пропал к нему интерес почти закрепилась в его голове, но Ло шлет и ее нахуй тоже; наконец засыпая почти перед самым будильником, Ло надеется, что он сможет все выяснить, когда они завтра встретятся в школе.       Но когда завтра наступило, их чат в мессенджере все так же сквозил мертвой тишиной, а сам Луффи не пришел на его первую лекцию по Java. И это было уже достаточно странно — он никогда их до этого не пропускал; Ло скользнул взглядом по пустому месту за партой, где обычно сидел темноволосый, и невольно подумал о том, что с Луффи могло что-то случиться; от этой мысли у него схлопнулись легкие и замерло сердце, а по спине прошел неприятный холод. Ло не нравилось то, насколько легко мог парень вызывать в нем такой разнообразный спектр эмоций, но еще больше ему не нравилось, что он не видел его два дня подряд и сейчас не увидел и в школе; не нравилось, что Луффи ему все это время не писал и Ло не знает, по какой причине. Остатками себя Ло хочет забить, но он не может; он нервно хрустит пальцами до конца лекции и ебется с лихорадочным желанием знать, где сейчас Луффи. После лекции Трафальгар идет в общий зал и ищет глазами кагал из зеленого, рыжего и желтого цвета, находит его почти сразу же на нижних ступенях трибуны и подходит слишком быстро, не успев толком сформулировать свой вопрос.       — Вы не знаете, где Луффи? — выпаливает брюнет достаточно резко, чтобы словить на себе сразу три нервных взгляда.       Ученики выглядели поникшими и явно не обсуждали до прихода Ло ничего веселого; у блондина была выправлена рубашка из брюк; помятая сигарета была заправлена за ухо, словно при следующем выходе на улицу он хотел закурить ее как можно скорее; вид и выражение лица зеленоволосого не сильно отличались от обычного, но исходящая от него угнетающая аура стала более холодных оттенков.       — И тебе привет, — ответила ему рыжая, — Не знаем, пытаемся сами выяснить, — продолжила говорить Нами, нервно прокручивая кольцо на среднем пальце правой руки, — Луффи не отвечает на сообщения, его номер недоступен, а в субботу он не пришел на соревнования Зоро.       — Кто и когда в последний раз с ним общался? — сухо уточнил Ло, намереваясь поскорее выяснить все, что ему нужно и закончить весьма нежелательную коммуникацию.       — Утром в субботу: он написал, что пиздецки счастлив и вечером расскажет, почему, — ответил ему Зоро, — Я напомнил ему, где и во сколько соревнования, и на этом все, — парень взял в руку свой телефон и несколько раз нажал на экран, — В 10:22 его последнее сообщение, после он мне уже не отвечал.       — Примерно то же самое, — отозвался блондин, — Он же в пятницу был у тебя?       — Да, но ушел утром в субботу, — спокойно ответил ему Ло, — Вы знаете, где он живет?       — Нет, — ответила Нами, смотря на двоих парней рядом с собой по очереди, оба отрицательно покачали головой.       — Номер его отца? — особо ни на что не надеясь, задал следующий вопрос брюнет.       — Тоже нет, — сдавленно произнесла Нами, остальные же промолчали.       — Напишите мне в школьном чате, если он выйдет с кем-то из вас на связь, — бросил последнюю фразу Ло и закончил ей диалог, поднимаясь мимо учеников вверх по трибунам.       Луффи не отвечал на сообщения друзей два дня. У него выключен телефон. И он не пришел сегодня в школу. Блять. Ло хочет перестать безудержно крутить эти факты в голове, хочет перестать чувствовать тревогу и беспокойство, но он в очередной раз нихуя не может перестать и накручивает сам себя на арматуру до сломанных тазовых костей. Он не может отделаться от мысли, что с парнем что-то случилось; остатки его гордости и принципов хрипят под тяжелым весом желания выяснить, что именно; потому что ему впервые, блять, не все равно и все, чего он сейчас хочет — видеть перед собой улыбающегося ему Луффи; в его блядски коротких шортах и в мятой белой футболке; и Ло даже не стал бы ничего говорить, если бы его колени были снова разодраны до кроваво красных подтеков.       До следующей лекции у Трафальгара чуть меньше часа, он открывает ноутбук и читает последние новости, чтобы расширить информационный круг — чем больше на руках каких-либо фактов, тем всегда проще складывается общая картина, даже если изначально эти факты кажутся не взаимосвязанными между собой. Узнав все новости за последние дни с вечера пятницы, он отключается от школьного вай-фая и раздает его со своего телефона; без особого труда вскрывает файерволы школьной сети и получает к ней доступ. Быстро находя и взламывая блочное хранилище школьного приложения, он чистит старую переписку с Луффи в их чате.       Чтобы получить доступ к школьной базе данных, он тратит чуть больше времени; Ло использовал эксплойт, чтобы подобрать корневой пароль, но в неумело сгруженной реляционной базе было достаточно сложно ориентироваться при поиске нужной информации. Ло запустил поиск объектов по имени и фамилии темноволосого и через несколько секунд данные подтянулись; в строках информации по объекту в базе Ло видит номер телефона и сохраняет его себе, надеясь, что это номер отца Луффи.              Информативнее было бы получить доступ к физическим данным на компьютере директора и копошиться уже там, но такой поиск занял бы гораздо больше времени. Трафальгар оставил в сети школы бэкдор, чтобы можно было заходить в нее уже без повторного взлома и захлопнул ноутбук, прикрывая лицо рукой; нужно было еще раз все обдумать. Можно ли считать это исчезновением? Парень два дня не отвечал на сообщения своих друзей, хотя сам всегда являлся, судя по всему, инициатором общения, не пришел на соревнования к одному из них, ничего не сказав, его телефон недоступен, а сейчас он не пришел на занятия в школу. Третий день — это ведь негласный срок, чтобы считать человека пропавшим, разве нет? Сам Луффи вряд ли бы вот так просто оборвал со всеми связь; тем более, если он просто заболел, переехал, бросил школу, в принципе, что угодно. Что-то определенно точно случилось и с ним нет связи не по его воле — этого вывода было достаточно, чтобы Ло набрал номер, выуженный из базы данных школы.       — Монки Д. Драгон? — произнес брюнет, когда гудки оборвала тишина, но ответивший голоса не подал, — Здравствуйте, меня зовут Трафальгар Ло, преподаватель из школы вашего сына, – на том конце телефонного разговора все так же молчали и Ло продолжил, — Его сегодня не было на моем занятии, я могу узнать, все ли в порядке?       — Я уже звонил директору школы, — наконец послышался натянутый ответ из динамика телефона.       — Прошу прощения, не стал его беспокоить по этому вопросу и взял ваш номер из личного дела Луффи — все равно давно хотел пообщаться с вами насчет его перспектив.       — Разве личные дела доступны всем преподавателям? — недоверчиво уточнили на том конце.       — Мне его дали с разрешения директора — я хочу устроить Луффи после окончания обучения в компанию, где я работаю, он самый способный ученик на потоке, — безбожно врал Трафальгар, судорожно выдумывая подходящие причины на ходу диалога, — Об этом я и хотел поговорить ранее, но сегодня он не появился на моем занятии и пропустил важную тему.       — Он заболел, — пренебрежительно бросил мужчина в ответ.       — Могу я с ним поговорить, чтобы договориться о передаче тем лекций? Он не отвечает на сообщения в школьном чате.       — Он сейчас спит, — прозвучало слишком резко и нервно.       — Хорошо, я вас понял, — уклончиво ответил Ло, — Не буду вас лишний раз беспокоить, передайте ему, как проснется, чтобы выздоравливал.       — До свидания, — звучит из динамика телефона, Ло коротко прощается в ответ и сбрасывает звонок.       Трафальгар вертит телефон в руках и прислоняется затылком к стене позади себя, он не думает о том, что разговоры с другими людьми всегда были для него весьма ресурсозатратными и он никогда не звонил первым; не думает, что в последние несколько лет по собственной инициативе он мог либо играть, либо писать код, не распыляясь на любые другие виды деятельности, наплевав на всех и на все вокруг себя. Не думает, что ему следовало бы просто забить хуй. Он думает о том, что ответы мужчины нервные и без конкретики, а аргумент, что Луффи спит — сказан резко и необдуманно; спит — не причина не отвечать на сообщения два дня и отключить телефон; правдоподобнее бы звучало, что парень в больнице или в лихорадке с температурой под сорок.       Разговора с отцом темноволосого было все еще недостаточно, чтобы можно было сделать какой-либо окончательный вывод; вариантов, где сейчас Луффи, оставалось слишком много: отец мог скрывать то, что он в больнице, мог сам лишить его свободы, заперев в комнате, Луффи могли похитить или даже убить, о чем думать ебать как не хотелось, но исключать было нельзя. Ло мечется между вариантом проверить данные всех больниц и вариантом проверить всю информацию про его отца; второе кажется ему более быстрым, и он тратит на это оставшееся до второй его лекции время, за которое узнает, что Монки Д. Драгон всполошил всю биржу в пятницу вечером перед закрытием торгов, продав все ранее купленные акции одной крупной компании. Это очевидно могло сильно не понравиться владельцу этой компании, который понес большие убытки, когда его акции упали в цене, и из этой информации можно было сделать вывод, что отец Луффи не боялся резких действий в рамках своей деятельности и не боялся нажить себе врагов, отчего вариант с похищением его сына казался более подходящим. Сразу отметать другие варианты было бы слишком глупо, но этот Ло мысленно ставит в приоритет.       Трафальгар ведет вторую лекцию спешно и без особого энтузиазма, слишком часто поглядывая на настенные часы. По ее окончанию он сидит в опустевшей аудитории на столе, обдумывая план своих дальнейших действий. Ему следовало бы проверить данные в отделениях полиции на предмет заявлений о пропаже на имя темноволосого — это следующий шаг и нужно понять, как и куда ступать. Ло не ебет, в какой момент его жизнь превратилась в гей-драму с потенциальным похищением, но его, как оказалось, достаточно сильно ебет Луффи, чтобы сейчас его разрывало от желания знать, где, блять, он находится и почему он не выходит на связь. У решения получить доступ к данным полиции была очевидная проблема: чтобы взломать к ним доступ, нужно сначала взломать сеть, а чтобы взломать сеть отделения полиции, нужно быть четко в ее радиусе, который должен ограничиваться стенами здания этого отделения. И усложняло задачу еще и то, что Ло не знал, в какое отделение мог оставить заявление отец Луффи, не говоря уже о том, что он не знал, оставил ли он его в принципе и верна ли вообще его догадка о версии с похищением.       Отделения находились буквально в каждом районе, а где живет темноволосый, Трафальгар так и не выяснил. В базе данных школы по запросу с именем Луффи никаких адресов не было; нужно было лезть в физический носитель — компьютер директора. Копаться в чужих операционных системах и файлах Ло не любил, так что пользоваться этим способом не горел желанием — зачастую люди осмеливались хранить в своих рабочих компьютерах что-то достаточно личное, а искать в хаотично архивированных папках с абсолютно неподходящими для рабочих документов названиями необходимую информацию — вообще не вызывало никакого удовольствия. Ло взял со стола свой ноутбук и переместился из аудитории в полупустой кабинет для преподавателей, занимая кресло у окна; он воспользовался оставленным бэкдором, чтобы зайти через школьную сеть и подключиться к данным одного из компьютеров. Он переживал, что поиск нужного затянется в бесконечном перебирании всех файлов на носителях, но название устройства «school21dir» сделало за него большую часть работы.       Ло повезло дважды — полная информация об учениках хранилась на этом компьютере на рабочем столе, в папке с названием «пятый поток май»; в ней на каждого ученика была еще одна отдельная папка, в которой лежал скан паспорта, скан аттестата из обычной школы, результаты вступительных тестов и личное дело. В личном деле было фото и общая информация, но не было адресов. Ло открыл папку с именем Луффи и открыл скан его паспорта; сохранил себе в заметки на телефон адрес его прописки, надеясь, что они с отцом жили именно по этому адресу. Трафальгар посмотрел на время и прикинул, насколько приемлемо было делать следующий шаг сейчас; до окончания рабочего дня оставалось еще несколько часов, а приходить поздним вечером к отделению полиции было бы слишком рискованно и более заметно. Ло открыл на телефоне приложение с картой города и вбил в нее сохраненный адрес; нашел самое ближайшее к нему отделение полиции и построил к нему маршрут.       Когда Ло подошел к отделению, конкретного плана у него все еще не было; он бегло осмотрел само здание и все, что находилось вокруг него, в поиске места, где он смог бы сделать то, зачем он сюда пришел. Брюнет проскользнул в достаточно узкий проход между отделением и рядом стоящим с ним муниципальным зданием, размышляя о том, насколько странно он будет тут выглядеть с ноутбуком в руках, если его все же кто-то заметит. Оказавшись в тупиковом переулке, Ло осматривается и натыкается взглядом на полупустые мусорные баки; сразу же отметает безумную мысль забраться в них для конспирации, уверяя себя, что всем должно быть абсолютно плевать на подозрительного парня с ноутбуком в подворотне: если так подумать, кому вообще нужно взламывать сеть отделения полиции в реальной жизни, а не в каком-нибудь второсортном фильме. Ло садится на корточки и прислоняется на стену здания спиной, открывает ноутбук, кладя его себе на колени и на всякий случай закуривает — как будто это могло стать весомым аргументом к причине его нахождения в этой подворотне.       Он открывает список сетей и понять, как названа нужная — не слишком сложная задача, Ло выбирает одну из двух, что состоят только из цифр, среди названий домашних сетей из нелепых слов и символов; он взламывает ее и получает доступ к файлам на всех компьютерах, но, покопавшись в отдельно выбранном, понимает, что это сеть соседнего здания администрации, когда находит там список предстоящих городских мероприятий. Когда он наконец взламывает вторую сеть с непримечательным названием, его ноги уже затекли, а третья сигарета для прикрытия неприятно жгла легкие. Перебирать все файлы на всех компьютерах вручную заняло бы слишком много времени, Ло попытался получить доступ сразу к общей базе на сетевом сервере, но ему не помог даже эксплойт при автоматическом подборе корневого пароля. Сдаваться сейчас Ло не собирался и напряг голову, чтобы вспомнить, что в таком случае можно было предпринять; его учили, что можно сбросить пароль и установить новый, но это действие было бы слишком заметным и имело достаточно большой риск.       Осмотрев переулок на наличие камер, Ло устало потер переносицу и попытался судорожно придумать еще какие-либо варианты, но любой другой бы значительно замедлил процесс, чего брюнет совсем не хотел. Ло знал, как сбрасывать корневой пароль в теории, но никогда не делал этого на практике; необходимые действия он помнил размыто, но спросить у того, кто его учил, будет достаточно проблематично — мертвые не разговаривают. Росинант умел объяснять весьма понятливо, но запрещал записывать и где-то хранить им сказанное, кроме собственной памяти. Если Ло правильно помнит, ему нужен сетевой протокол и нужно подобрать систему управления базой данных так, чтобы она совпадала с той, которую используют в отделении.       Брюнет открывает MySQL — бесплатную систему управления базами данных, потому что навскидку ему кажется, что это было бы подходящим вариантом для государственной организации, с учетом проблем с коррупцией; он использует найденный на случайном компьютере общий сетевой протокол и открывает нужной командой файл параметров системы управления. Он добавляет в нее два новых параметра: skip-grant-tables — параметр, который пропускает проверку прав, что позволит подключиться к MySQL без пароля любому пользователю; и skip-networking — параметр, который запретит удалённые подключения к серверу базы данных на время сброса пароля. Трафальгар сохраняет изменения и перезапускает систему управления, после чего открывает ее заново и получает доступ к базе данных без запрашиваемого пароля. Он бы обрадовался победе, не будь она такой легкой и даже бы посмеялся, не будь все настолько грустно в плане безопасности данных в государственных учреждениях.              Ло запускает в базе команду поиска данных по нужному ему имени, и когда под найденным объектом «>monkеyDluffy» видит ссылку на файл — не знает, радоваться ему или нет. Ссылка не бьется и уходит сразу в загрузку; Ло во второй раз удивляется безалаберности в отношении к хранению данных в полиции: файлы не должны ни храниться в базе данных, ни подтягиваться через ссылку, иначе теряется весь смысл безопасности их хранения. В файле находится дело с номером, где в конце цифры 6 и 9, на фото слева вверху — парень с лучезарной улыбкой; у Ло заходится сердце, когда он начинает его читать.       В деле указано, что Монки Д. Луффи пропал в пятницу вечером, не вернувшись со школы домой, он не объявился там вплоть до вечера субботы, когда приняли заявление, оставленное его отцом. Его телефон выключен и не отслеживается — это все, что удалось узнать, до того, как на следующий день, в воскресенье вечером, подавший заявление, забрал его. С отцом пропавшего связались и потребовали выкуп, угрожая, что он предварительно получит пальцы сына в конверте, если обратится в полицию. Дело числилось при этом закрытым.       Заебись. Лучше просто и придумать нельзя. Может, Ло просто наглухо ебнулся и сейчас сидит в дурке в смирительной рубашке, ожидая порцию таблеток по расписанию? Может, вовсе нет и не было никакого ебучего Луффи, и никого, блять, не похищали, как в каком-то малобюджетном сериале? Было бы ахуенно, будь оно так, но, к сожалению, Ло не сумасшедший и он помнит каждое слово и действие парня куда реальнее, чем все, что происходило с ним в последние годы, а теперь этот самый парень похищен и за него требуют выкуп — ебанный сюр.       Ло устало закрывает глаза и захлопывает ноутбук; суставы в его коленях свело, а ноги слабо дрожат: сидеть долго в таком положении — не самое комфортное занятие. Он пытается встать, но его мышцы одеревенели, кажется, его одежда пропахла помойкой, а курить он перестал еще полчаса назад. Но на его удачу, его так никто и не заметил, а если и заметил — не проявил абсолютно никакого интереса. Ло идет домой с ощутимым жжением в икрах и пытается успокоиться и решить, что ему делать дальше. Он понимает, что его не ебет, что и как быстро собирался делать отец парня; прямо сейчас Луффи был хуй знает где и Ло было достаточно, что у него сводило скулы от пузырящейся в нем злости, стоило ему только подумать об этом. Он не мог позволить себе с этим смириться, не мог позволить себе ждать, когда все решится без его непрошенного вмешательства — потому что он знает, каково это, знает, какой страх и отчаяние может вызывать давящая на запястья и лодыжки бечевка, знает, насколько тяжело дышать с забитым носом и кляпом во рту, и он знает и помнит, как невыносимо долго и угнетающе тянется время в пустом мрачном подвале, наполненном собственным рваным дыханием вперемешку с приглушенным плачем.       Знает, потому что он был там; туго привязанный к холодному металлическому стулу веревкой, он не мог различать, день или ночь за стенами подвала, не мог вспомнить, как он сюда попал, он не знал, в какой части города находится и в своем ли он городе вообще. Все, что он знал — время, когда к нему спускаются, чтобы насильно кормить его с ложки пресной овсянкой и заливать в него воду, крепко держа за подбородок — это время между полднем и часом дня; он понял это по орущей из приоткрытой в подвал двери узнаваемой передаче, которая всегда шла в одно и то же время по популярному каналу; и, если посчитать, сколько раз к нему спустились, то можно было понять, что прошло ровно пять дней с момента, как он сюда попал; и кроме этой информации у Ло не было ничего, включая надежду на свое освобождение.       Он не понимал, кто и зачем его похитил, не понимал, зачем ему каждый день говорят, что скоро его убьют, затягивая веревки все туже; за эти дни он думал о собственной смерти столько раз, что ее принял. Время превратилось в бесконечную вереницу из боли и отчаяния, Ло перестал ощущать затекшее в не меняемом положении тело, чувствуя только тупую боль от растерзанных веревкой запястий; мысли сбились в бессвязную кашу, под конец пульсирующую в надломленном разуме повторяющейся неуместно насмешливой мыслью — "убейте уже". Ло не за что было цепляться в жизни, он не пытался сбежать или выбраться, потому что он счел случившееся за подарок судьбы, за божественное вмешательство, за свое спасение; он был готов идти туда, куда ушли его родители и его сестра, без сожаления оставляя то, что люди называли жизнью; сам Ло считал это за ад.              Но на шестой день, когда в обессиленном сознании Ло почти погас свет, а бечевка буквально срослась с его руками, вместо похитителя в подвал спустился его дядя, в привычных для него, но таких абсолютно не вписывающихся в антураж сейчас — розовых солнцезащитных очках и в розовой шубе. Ло ненавидел этот цвет и это лицо, но видеть его сейчас был натянуто рад — это значило, что он хотя бы спасен от бессмысленного заточения, не заканчивающегося даже смертью.       — Ло, дорогой, ты меня разочаровал, — он слышал эти слова словно сквозь толщу воды, не мог и не хотел понять их смысл; он хотел домой, как бы сильно его не ненавидел и хотел, чтобы с него сняли веревки и убрали наконец кляп изо рта.       — Ты даже не пытался что-то сделать и выбраться — где твоя воля к жизни? — с усмешкой спрашивает Дофламинго, но Ло не может ему ответить, у него чертов кляп во рту и угасающим сознанием он пытается понять, почему его до сих пор не освободили.       По узкой лестнице в подвал спускается похититель Ло, он безмятежно подходит к Дофламинго и тот жмет ему руку, оставляя в ней пачку денег.       — Не меченые, — Ло слышит это и наконец понимает, кто на самом деле его похитил, понимает, хотя ему месяц назад исполнилось тринадцать, но он отчаянно не понимает — зачем.       — Обработать раны и отнести его в машину? — вкрадчиво спрашивает крупный лысый мужчина со шрамом на губе, убирая пачку в карман растянутых в коленях спортивных штанов.       — Сразу в машину, на заднее сиденье, — произносит Дофламинго, вытирая платком руку, которой только что отдавал мужчине деньги.       Ло развязывают руки, выдирая бечевку из запекшихся в крови запястий, смотрят на него с жалостью и извинением; уголки губ дергаются в улыбке, искажая шрам и у Ло от этого жеста скручивает желудок до тошноты. Ло поднимают с металлического стула и помогают подняться по лестнице — его мышцы атрофировались за шесть дней без движений. Мужчина выводит его во двор к дороге, придерживая за локоть и обхватив его за талию, Ло хочет его оттолкнуть, но понимает, что тогда он просто упадет на землю и лучше от этого ему не будет; мужчина подводит его к машине, открывает заднюю дверь, накрывая над головой Ло рукой крышу автомобиля, и аккуратно усаживает его на заднее сиденье черного тонированного Бентли. Дофламинго, вышедший из подвала первым, докуривает сигарету, тушит ее о подошву своего ботинка и выбрасывает окурок на дорогу; открывает переднюю дверь машины, садится за руль и смотрит на Ло через зеркало заднего вида. Он берет с пассажирского сиденья бутылку воды и кидает в Ло, но тот ее не ловит — бутылка падает ему в ноги, а затем вниз, на замшевый автомобильный коврик.       — Паршиво выглядишь, — слова вытекают сквозь ухмылку розовым ядом, через очки никогда не видно глаз, но Ло уверен, что их цвет — такой же ядовитый.       — Зачем, — отрешенно произносит Ло пересохшими губами с запекшейся на них кровью, не надеясь услышать хоть один вразумительный ответ.       — Затем, что ты должен быть готов, — отвечает ему Дофламинго, заводя машину и кладя ладонь на коробку передач.       — Я тебя ненавижу, — тихо бросает Ло в кожаный салон машины, не в силах сдержать рвущиеся наружу слова.       — Ты еще скажешь мне спасибо, — рычит его дядя, резко трогаясь с места, заставляя Ло из последних сил вскинуть и упереть руки в спинку кресла перед собой, чтобы не врезаться в него головой по инерции, отчего он кривится от острой боли в запястьях.       Когда Трафальгар с трудом открывает глаза после удара битой по голове и видит знакомый подвал, он чувствует себя в нем, почти что как дома. На его виске липкое пятно собственной крови — на этот раз двое амбалов в масках с ним не церемонились при импровизированном похищении; голова тяжелая и гудит, но правила игры ему ясно дали понять. На этот раз ему не было страшно и все время, что он тратил в первый на принятие собственной смерти, в этот он тратил, чтобы учиться выпутываться из бечевки, выворачивая руки и пальцы, и чтобы вскрывать замки подручными средствами — ведь правила заключались именно в этом.       Ориентироваться во времени было куда проще, а из своих оков он выбрался уже на второй день ближе к вечеру; но вскрыть замок двери за ночь ему так и не удалось, так что к приближающемуся времени посещения гостей ему пришлось судорожно пытаться привязать себя обратно к стулу. Наскоро и не туго завязанные веревки мужчина не заметил, хотя скорее он просто сделал вид; Ло отказывался проглатывать пресную овсянку, за что получил неодобрительный взгляд — «засунь себе ее в очко» — думал Трафальгар, распираемый образовывающейся ненавистью ко всему живому. Когда мужчина ушел, Ло дождался ночи и выбрался из веревки быстрее, чем сам на это рассчитывал; замок двери в подвал поддался импровизированной из найденной проволоки отмычке только под утро, и когда Ло попытался бесшумно открыть дверь, в помещении за ней щелкнул выключатель и загорелся свет.       Ло резко распахнул ее, жалея, что не взял с собой ничего, подходящего для оглушительного удара, готовый бороться за свое освобождение физически, но заспанный и слегка помятый мужчина широко улыбнулся, протягивая ему руку. Ло молча прошел мимо него, игнорируя протянутую конечность и неуместную дружелюбную улыбку, и направился сразу к выходу, чтобы выйти на улицу и вдохнуть свежий воздух; выйдя на захламленный двор, он сел на лежащую в траве покрышку и потер саднящие запястья. Мужчина вышел следом за ним, встал рядом и закурил; он не отказал Ло в сигарете, когда тот попросил ее жестом. Он же и отвез Ло домой в тот день, а его дядя появился только под ночь и все, что он ему сказал — это то, что со следующего дня у Ло начнутся полноценные тренировки, готовящие его к суровым реалиям преступного мира и дающие возможность защитить свою жизнь.       Ло никогда не рассказывали, чем занимается семья Дофламинго, и сам он не пытался интересоваться, но догадаться, что это мало законная деятельность, было не сложно по количеству охраны в доме, по виду самих охранников, по количеству хранимого и используемого оружия и по периодической стрельбе во дворе их дома за бронированными стеклами окон. Ло приняли в семью Дофламинго, когда умерли его родители и его младшая сестра, кроме дяди других родственников у него не было и выбор ему никто не давал. Его семья погибла в автокатастрофе, повышая и без того высокую статистику смертности на дорогах; Ло в этот день в очередной раз отказался поехать к семье друзей его отца, оставаясь дома в одиночестве, не смотря на маленький возраст — это можно было счесть за удачу, но Ло уже тогда понимал, что никакой удачи в этом не было, и лучше бы он оказался в тот день с ними в машине.       После поддельных похищений Ло несколько лет принудительно осваивал обращение с различными видами оружия, включая огнестрельное; учился ориентироваться на любой местности и оказывать первую помощь самому себе; изучал яды и фармацевтику, различные стили боя и в какой-то момент дядя решил обучить его еще и искусству взлома сетей и баз данных с целью получения жизненно необходимой информации. Его определенно к чему-то готовили, но Ло глубоко об этом не задумывался, не считая собственную жизнь себе принадлежащей, пока он не познакомился со своим учителем по взлому информационных систем — Росинантом. Он сдружился с ним почти сразу же, позволяя себе впервые кому-то открыться и рассказать хоть что-то о том, что у него на душе, а когда тот предложил ему сбежать, когда Ло исполнится восемнадцать, Трафальгар без раздумий согласился.       В ночь, когда он собрал свои немногочисленные вещи и выбрался из комнаты через окно, во дворе его уже ждал Росинант. Вот только по плану он должен был подобрать Ло на машине на трассе в условленном месте, а сейчас он стоял на коленях на влажной от росы лужайке со стволом у виска, нервно и широко ему улыбаясь. Выстрел прошиб током все тело Ло и вышиб Росинанту мозги, его тело рухнуло на землю в сопровождении слов Дофламинго о том, что Ло — его собственность, и чтобы он даже не пытался сбежать. Ло не плакал с тех пор, как ему сообщили о смерти его сестры и родителей и не смог заплакать и в ту ночь, не смотря на разрывающееся на части сердце. Этой же ночью в отсутствии сна он отчаянно решил сбежать из этого дома, даже если в этой попытке он сам получит пулю в висок.       Через год Дофламинго оказался стоящим на коленях со стволом во рту в собственном доме.       — Каково это — осознавать, что четыре года ты вкладывался в собственную смерть? — произнес Трафальгар, надавливая дулом ему на язык, заставляя непроизвольно сглотнуть.       — Вы учили меня убивать ради защиты, но я решил использовать эти навыки по-другому, — продолжил Ло, щелкая затвором пистолета.       — Пес решил укусить кормящую руку хозяина — так ты сейчас думаешь? — спросил Ло, но Дофламинго не может ему ответить, у него собственный ствол во рту — вот незадача, когда-то Ло так же мешал в сыром подвале давать ответы на его вопросы ебучий кляп.       Ло медленно давит на курок и Дофламинго закрывает глаза — цвет его глаз обычный, но взгляд ядовитый, как Ло и предполагал; его очки слетели от удара и лежат разбитые у его ног; Ло жмет на курок до упора и его дядя растягивает занятый рот в нервной улыбке, встречая ею собственную смерть; но вместо оглушающего выстрела пространство режут уверенные слова Трафальгара.       — Отпусти меня и не преследуй, — Ло достает изо рта своего дяди пистолет, — Я не убийца и не преступник; я тебя ненавижу и желаю тебе мучительной смерти, но принести ее тебе не готов. Моя жизнь в обмен на твою — вполне честный обмен, разве нет?       Ло ставит на кон все, что у него есть и все, чего у него не было — свою жизнь.       Дофламинго открывает глаза, и кривая улыбка исчезает с его лица, он трет скулы рукой, поднимаясь на ноги и сплевывает на паркет в огромной гостиной собственного дома, усыпанного вырубленными телами его бестолковой охраны.       — Проваливай, — шипит Дофламинго сквозь зубы, — Сейчас же.       Ло не знал, насколько мало в нем чести, не знал, хватит ли ее, чтобы сдержать этот никчемный уговор; он вернул пистолет дяде, вкладывая его ему в руку и Дофламинго не выстрелил ему ни в лицо, ни в спину, когда Ло уходил из его гостиной и из его дома.       Трафальгар переехал в другой город и каждый день боялся, что однажды его убьют, ведь выследить его не составило бы никакого труда, учитывая, что он особо не прятался. Спустя пять лет этот страх понемногу прошел, но мысль, что ему однажды пустят пулю в висок тогда, когда он наконец перестанет бояться, иногда все же проскальзывала в его голове; но даже это и потенциальная смерть казались ему лучшим исходом, чем оставаться в том доме и жить не свою жизнь. Воспоминания о его прошлом не выбить из него, даже если трижды пробить ему голову арматурой, так же, как и не выбить из головы теперь чертового Луффи.       Ло доходит до своего дома, когда уже порядком стемнело, он безоговорочно намерен как можно быстрее придумать дальнейший план действий, потому что бездействовать — у него нет морального права. Он найдет Луффи сам, достанет его из-под земли, вытащит его за шкирку с любого дна, поставит на ноги и сделает то, что не успел сделать в ебучем коридоре своей квартиры, когда тот из нее уходил.