Непривычно

      Комната залита тьмой. Окна завешены тяжелыми шторами, и единственный источник света — дрожащие пёрышки пламени, что исходят из пяти свечек, выставленных кругом. Рыжеватые огоньки вздрагивают и трепещут, боясь тьмы и преклоняясь пред силой, сокрытой в ней, но которая вот-вот явит свой лик. В комнате стоит запах крови. В центре свечного круга на коленях, склонив голову, сидит человеческая фигура. В свете пламени она кажется плывущей, дрожащей, но на деле — уже тверда и холодна. Решение принято уже давно. — Давай ручку, сейчас будет немного больно, — обращается одна из фигур к другой поменьше, лежащей у нее на коленях. Шёпот, резко прерывающий тишину, стучит в ушах гулким реквием.       В огне блестит красивый, расписанный странными вензелями кинжал. Лезвие аккуратно и нежно ведёт по меленькой и худенькой ладошке. Запах крови усиливается.       Фигура поменьше тихо шипит, когда на свежую рану давят. Кровь крупными, блестящими каплями стекает в услужливо поднесенную малую чашу. Набирается немного, всего лишь половина. Побледневшая, обессиленная ладошка падает. Тихий, но уверенный голос ласково произносит: — Тише, чшшш.. потерпи ещё немного и всё будет хорошо, слышишь?       Не слышит. Маленький силуэт замирает, теряя сознание. Большой на то только вздыхает. Пора. Время пришло. Голос теряет всякие остатки нежности и заботы, леденеет, становится резким, громким и гулким. Как серебристое лезвие ножа он разрезает тишину вокруг себя, словно податливую плоть.

***

      Комната наполняется странными словами на неизвестном, загадочном языке. Воздух как будто вибрирует от ужаса. Голос изначально женский, но с каждым произнесенным словом теряет малейшие крупицы не то что женственности, но даже человечности. Всё окружающее пространство дрожит в страхе пред жуткой силой, сокрытой в произнесенных словах. Дрожит маленькая фигурка, что до сих пор неподвижно лежит на коленях. Дрожит свечное пламя, а голос неумолимо пробирает до костей в своей ледяной твердости.       Из ниоткуда подул сильный ветер. Стены идут ходуном, мир трясется. Волосы говорящей девушки развеваются, а свечи вспыхивают зеленым пламенем, подскакивающим до потолка. Нарисованная пентаграмма вдруг исчезает, открывая черную дыру в полу. На стенах пляшут тени, предчувствуя что то. Девушка уже почти кричит, но ее голос все такой же стальной и неживой. Произносимая ей молитва подходит к своей верхней точке. Одним стремительным движением ее рука опрокидывает стоящую рядом чашу. Содержимое выливается в разкрытую бездну и исчезает в ее бесконечной глубине. В реве ветра и оглушительном треске пламени тонет завершение молитвы.       Свечи гаснут, от них поднимается только совсем обычный серенький дымок. Теперь единственный источник света — красноватое зарево, исходящее откуда то из глубин пентаграммы.       Тяжело дыша, девушка обращается к скрывающейся во тьме силе: — Вылечи ее. — с этими словами она поднимает серебряный кинжал, опасно блестящий скрытым в нем огнем, и режет над бездной свою ладонь. Потом повторяет все снова, но в этот раз лезвие ножа мягко, плавно, еле касаясь идет по детской ладошке. Кровь стекает вниз, смешиваясь с алым пламенем, что довольно вспыхивает всякий раз, когда получает очередную порцию крови.       Наконец, когда пламя кажется удовлетворено, оно неожиданно вспыхивает ярким малиново-алым цветом. Девушка расслабленно выдыхает. Она тяжело, рвано дышит, но молчит, терпеливо ожидая. Лишь прощупывает еле заметными движениями пульс на шее у маленькой фигурки. Тот почти не ощущается, и это пугает.       Как вдруг, только-только установившаяся тишина нарушается ревом, исходящим из глубины пентаграммы. Алый свет полыхает ослепительными вспышками, обжигая лицо и руки, но девушка стоически не закрывает глаз. Левое запястье пронзает невыносимая боль, от которой та тихо стонет. На ее руке красуется будто выжженный кроваво-красный браслет.       Быстрым, судорожным движением, силуэт проверяет запястье меньшей. Там красуется точно такая же метка, но, к ее ужасу, блеснув на пару секунд, она шипит и стекает струйкой мутно-бордовой жижи, падая куда то в пол. Дрожащей рукой девушка пытается нащупать чужой пульс. Пальцы не слушаются, а тело на коленях больше не подает признаков жизни. Как назло, черная бездна у ног довольно урчит, напившись крови, и закрывается. Пентаграмма смазывается сама собой. Все… Кончено.       По лицу текут слезы. Нет, нет-нет-нет-нет-нет, все не должно было так кончиться! Не могло! Как так?! — Нет! нет, нет, милая, посмотри на меня. Ну же, открой глазки! Это я, твоя сестричка, ну-ну-ну не умирай, слышишь?! Не смей умирать! пожалуйста, нет! ПОЧЕМУ?! — скороговоркой лепечет девушка, хлопая по щекам уже остывающий труп. Последнее слово она выкрикивает во тьму комнаты надрывным, истеричным криком.       Она впивается ногтями в голову, рвет волосы, и кричит-кричит-кричит до хрипоты. И совсем не замечает, как с ее собственного запястья стекает тоже дьявольское клеймо. А когда видит свою снова абсолютно чистую кисть, уже поздно. — НЕТ! НЕ СМЕЙ УХОДИТЬ! ТЫ! ТЫ УБИЛО ЕЕ, А ТЕПЕРЬ ОСТАВИШЬ МЕНЯ! СМОТРИ! Я ДАЮ ТЕБЕ КРОВЬ, Я ДАМ ТЕБЕ СВОЮ ДУШУ, СВОЕ ТЕЛО, ЧТО УГОДНО, ВОСКРЕСИ ЕЕ! — девушка в истерике хватает кинжал и протыкает свою руку раз за разом. Брызги крови попадают ей на лицо, на лицо ее сестры, на пол и на стены. С ладони нож переходит на вены и запястья. Наконец, отбросив нож, она пытается начертить заново пентаграмму, зажечь свечи. Сбиваясь, читает молитву. Тщетно. В ответ ей — тишина.

***

      Наконец, истерику сменяет чувство усталости и… потерянности. Девушка просто склоняется к забрызганному своей же кровью трупу, обнимает, прижимается к нему лбом и… замирает. Только ее плечи не переставали дрожать в рыданиях. Комната тонет в еле слышных всхлипах.       Кажется, проходит целая вечность. Тело девочки на коленях приобретает мертвенную бледность и жуткость, ее большие, открытые нараспашку глаза кажутся кукольными, и смотрят осуждающе. А в них отражается не пойми откуда взявшийся… зеленый свет? — Я понимаю твои чувства, — шепчет некто невидимый и неосязаемый взглядом, сотканный из режущего глаза ядовитого блеска, но с таким бархатистым, вкрадчивым голосом, — так позволь мне помочь тебе… отомстить.