Непривычно

      Ад был залит темным багрянцем еще не отступившей ночи. Тишина и душная, красноватая темнота накрывали его, словно тяжелое, теплое одеяло. Дымка розоватых облаков частично скрывала украшающую небо пентаграмму, переливающуюся красновато-багровыми цветами. Словно издеваясь блестел истлевшей надеждой, так и не дошедшим до глубин Ада эфемерным золотистым благословением небес портал в Рай. На темно-малиновом, залитом запекшейся кровью небосводе неспешно восходило непонятного происхождения светило, заменяющее грешникам Солнце. Адская звезда не грела, и не слишком-то освещала, скорее наоборот — ее лучи, такие же насыщенно-красные, как и все вокруг, гладили кожу жесткими, ледяными прикосновениями. Тьма, присущая этому месту в любое время суток, неохотно, лениво расползалась по всем углам и грязным переулкам, стоило только закончиться еще одной ночи. В своей отвратительной, тошнотворно тоскливой меланхоличности Ад был стабилен уже многие века. Сколько бы не пытались брошенные сюда души как-то скрасить свое пребывание здесь, по утрам, в наполненные пустым молчанием предрассветные часы, истинная сущность Ада обнажалась — тяжелая, вязкая, текущая по венам остывающим свинцом стабильность. Пожалуй, в ней и заключалось единственное преимущество вечной жизни после смерти в целом. Плавное, неизменное постоянство. Утомляет, стоит повариться в нем пару-тройку десятков лет. Раздражает.       Аластор стабильности не любил. Покой и вечная статика расслабляют тело, убивают разум и притупляют чувства, лаская обманчиво сладкой негой. Он предпочитал вечную погоню за развлечением, чем-то, что разгонит навеянную бесконечной жизнью скуку. Именно попытка развеять тоску привела его в Отель. И именно она же заставляла его выходить в такую рань на улицы, в поисках очередной незадачливой жертвы. Убийство и при жизни составляло весьма приятный досуг, а в Аду, где все дозволено и где Радио-демон обладает силой, превосходящей силу большинства грешников, стало еще и вполне доступным, и ещё более интересным вариантом. И посему, в ранний рассветный час, он покинул отель и теперь прогуливался по улицам Пентаграмм-сити.       На окраине было тихо и пустынно. Грешники в большинстве своем разбежались по квартиркам после очередной бурной ночки, и теперь, вероятно, валялись там в отключке. Исключение составляли редкие наркоманы да мелкие воришки, поджидающие таких же лохов, как и они, в грязной темной подворотне.       Именно этот сброд и интересовал сейчас Аластора. Легкая жертва — конечно, не так интересно, зато быстро и, в целом, вполне приемлемо. Итак, под мерный цокот каблуков по асфальту он шел, выискивая хоть кого-нибудь. А вперед него струилась по дороге, стенам его кровожадно ухмыляющаяся Тень. Она рыскала в поисках жертвы в переулках, в мусорных баках и рвалась неудержимо вперед. Это тревожило и раздражало ее обладателя — Тень становится непокорной, а значит, Хозяин недоволен. Хозяин ждет нового жертвоприношения. Тень замерла, насторожилась. Аластор остановился вслед за ней, дернулись красные уши, уловив тихие звуки шагов где-то неподалёку. Наконец найдя цель, Тень рванула вперед, за угол, и ее обладателю оставалось только последовать за ней. Шаги жертвы удалялись, видимо, та почувствовала чужое присутствие. Но словно взявшая след охотничья собака, Тень преследовала свою цель.       Поворот, еще один поворот, и жертва загнана в угол. Сине-сиреневого цвета мохнатый грешник дрожит в страхе. В его глазах отражается искаженный, изломанный силуэт Радио-демона с разросшимися рогами и горящим циферблатом вместо зрачков.       Начинается самое интересное. Тень зависает на стене и скалит зубы в улыбке.

***

      Следующие минуты, а может и часы Аластор почти не ощущает, происходящее видится расплывчато, застилается мутной кровавой пеленой. Окрестные улицы заполняются тошнотворным запахом сырых свежих около-человеческих органов, то тут то там звенят в воздухе пронзительные истошные последние крики, плывет звук чавкающей плоти. По опустевшей в одночасье улице бродит Радио-демон в самой жуткой своей вариации. Он уже почти не осознает происходящего, лишь ощущает восхитительный, соленый вкус крови во рту. Почерневшие глаза выискивают еще одну жертву. Убийство — наркотик, и Аластор не в силах от него отказаться. Он хочет еще.

***

      Время идет, рассвет проходит, наступает утро, уже начинающее сменяться днем. Пентаграмм-сити оживает, заполняется проснувшимися грешниками. Улицы наполняются шумом.       Радио-демон приходит в себя и возвращает контроль над собственным разумом, только когда неутолимая жажда крови ненадолго отступает. Остатки последней жертвы остывают, размазанные по асфальту.       Аластор расправляет складки на одежде, стряхивает прилипшие кусочки плоти. Отмечает с сожалением, что пальто насквозь пропиталось кровью, так еще и порвалось, придется заказать новое. Рукой приглаживает растрепавшиеся волосы. Смотрится в стеклянную стену ближайшего здания. Удостоверившись в приемлемости собственного вида, он выходит на режущую глаза неоново-синим цветом улицу, улыбаясь даже шире, чем обычно. Грешники вокруг разбегаются в страхе.       Неспешно идя по улице, Аластор оглядывается, определяя, где же он находится. Понять это, на самом деле, не сложно. Другого такого же безвкусного района не найдется во всём городе. Все вокруг пестрит до отвращения яркими голубыми экранами, отовсюду слышится нескончаемый шум, на каждом углу притаились камеры, создающие ощущение непрекращающейся слежки. Зная нрав хозяев этой территории, скорее всего, так и есть.       Аластор прижимает к голове уши. Радио-помехи вокруг него становятся громче, как и помехи на любых снимающих его камерах. Он сворачивает в более тихий и пустой переулок и чувствует себя уже спокойнее. Думает, что надо покинуть этот район как можно быстрее.       Камера за спиной Радио-демона искрит и поворачивается на него. Тот вздыхает и прижимает уши ещё сильнее, но уже долю секунды спустя натягивает самую жуткую улыбку и оборачивается, смотря прямо в объектив камеры. Рога разрастаются, глаза чернеют, а зрачки меняют форму.       Камера бьется током и искрами. Аластор неестественно наклоняет голову, до хруста позвонков. Наконец, окинув все вокруг сотнями маленьких голубых молний, прямо перед Радио-демоном появляется Вокс. Это заставляет его вернуться в привычный вид, и будничным тоном он произносит: — Доброе утро, мой дорогой недруг! — Аластор, КАКОГО ХУЯ?! — Вокс в ярости. По левому глазу плывут черные круги, между антеннами трещит ток. — Не понимаю, о чем ты говоришь, — Аластор наклоняет голову, прищуривает глаза, жеманно улыбаясь. — Не понимает он блять! То есть, ты считаешь абсолютно нормальным заявиться на мою территорию, устроить резню и светить тут своей уебанской улыбкой, как ни в чем не бывало?! — Теле-демон рывком приближается к сопернику, пытаясь ухватить его за края одежды. Тот, все ещё невозмутимо улыбаясь, делает шаг назад. Под каблуком чавкнула чья-то плоть вперемешку с мусором. — Мммм, что ж, в этот раз я немного… Увлекся, признаю. Но не забивай этим свою странную плоскую голову, я уже ухожу! — прищурив глаза и весело улыбаясь, Аластор подходит к Воксу, уже более спокойному, но все ещё недовольному, — Улыбайся, дорогуша, без улыбки ты полностью не оденешься! — и тянет того рукой за угол экрана, призывая растянуть губы в подобии улыбки.       И, стоит только длинным тонким красным пальцам коснуться яркой неоново-голубой плазмы, обоих демонов ослепляет вспышка яркого света. Вспышка,

падение,

темнота.

***

      Вокс приходит в себя. Голова кружится и болит, как будто по ней ударили чем то тяжелым. Перед глазами все плывет, мир еле заметно утекает куда то. Конечности ощущаются ватными и абсолютно непослушными, будто чужими. Ноги не держат, Вокс пытается осмотреться, но выходит только ухватиться за удачно оказавшуюся за спиной грязную кирпичную стену и медленно стечь по ней на землю.       Демон закрывает глаза, пытается, сконцентрироваться на своих ощущениях, вернуть ясность сознания. Он чувствует тупую раздражающую боль. А ещё холод. Воообще-то, все грешники чувствуют холод всегда, независимо от погодных условий, ползущий под кожей озноб — это последний подарок человеческого мира, последнее, что унесло с собой оттуда тело, ощущение могильной мерзлоты вперемешку с запахом земли. Но здесь гораздо холоднее, чем в аду.       Вокс не знает, сколько времени прошло, по ощущениям — пара часов или минут, но наконец он находит в себе силы подняться на ноги. Он снова оглядывается. Место абсолютно незнакомое, какой то переулок, тупик, окруженный с трех сторон кирпичными стенами, очень уж непривычно бледный и не окровавленный для ада. А в воздухе не пахнет пеплом, серой и кровью. Относительная чистота воздуха режет нос.       Итак, это удивительно непохожий на Ад пейзаж. В последний раз Вокс видел такие на земле, и его поражает, что кто то смог воссоздать это в Аду. Он пытается вспомнить, как попал сюда. Пришел сам? Или кто то притащил его сюда? Он не помнит. Последнее, что Вокс помнит, и то до ужаса расплывчато — встречу с Аластором, кажется, тоже в каком то глухом месте. Но не здесь. А дальше… Ничего. Мутная пелена перекрывает следующие воспоминания.       Надо что-то делать, но единственная хоть сколько то здравая мысль, приходящая в голову — найти Аластора. Наверняка этот олень все подстроил, конечно же, он знает, что произошло, он всегда все знает.       Идея кажется вполне разумной, и Вокс выходит из переулка. Свет, слишком яркий, желтый и теплый, слепит его. Улица разделяется на две, и, надеясь на удачу, демон идет направо. Его встречает очередной такой же переулок, узкий и грязный. Теле-демон задумывается, стоит ли оно вообще того. Он может просто заплутать в этих чертовых переулках, а Аластора тут может и не быть вовсе. Но что делать, если не идти дальше?       Из размышлений вырывает чья-то рука, неожиданно опустившаяся на плечо. Вокс резко оборачивается, сердце чуть не выпрыгивает из груди.       Напротив стоит… очень странный демон. Он не похож на обычных жителей Пентаграмм-сити, не похож вообще на демона или беса, больше всего он напоминает.. смертного? Только вот что то не так. Натянутая угрожающая улыбка, идеально прямая осанка, горящие дьявольским блеском глаза. Есть во всем этом что-то знакомое и даже родное. — Аластор? — спрашивает Вокс на одном дыхании. Ну конечно, это он, это существо улыбается, как Аластор, смотрит, как Аластор, да оно даже одето, как Аластор! Правда, вся одежда явно велика ему и сидит мешком. Это все… странно. Аластор вообще по жизни странный, так что волноваться не стоит? — Ну наконец-то, дорогуша, я уж думал, ты будешь вечно меня разглядывать! — Сам Аластор внимательно, острым искрящимся взглядом оглядывает Вокса. Тот, вполне резонно, замечает: — А сам-то глаз не сводишь. В первый раз меня увидел? — С нормальной головой — да, впервые. — В смысле нормальной? — А потом до Вокса доходит. Он, надеясь, что ошибается, подносит руку к лицу. И ладонь, белая, без когтей, человеческая, натыкается не на плоский холодный экран, а на кожу. Теплую мягкую кожу, с выпуклым лицом, абсолютно человеческим.       Картинка складывается. Люди. Они с Аластором теперь люди! Вокс смеется будто в истерике, он запускает руку в волосы, нащупывая пальцами свои длинные темные пряди. Он отказывается верить.       Аластор наклоняет голову и тоном, каким объясняют что-то очевидное, произносит, словно читая мысли: — Да, мы теперь люди, и находимся, судя по всему, в человеческом мире.