Don't cry on my grave

Он валялся там сломанной куклой, ненормально выгибая конечности. Лицо его было уткнуто в землю, но личность угадывалась по пшеничным волосам и чёрно-жёлтому шарфу, сбившемуся в неясную кучу возле головы. Но Гарри надеялся, что ошибается. Дыхание перехватило, когда горячие руки сжали талию ещё сильнее, будто собираясь сломать рёбра. — Мой милый Гарри, я так сильно тобой горжусь, — запальчиво начал говорить Том, уткнувшись носом в шею гриффиндорца. — Я знал, что мой львёнок не предаст меня – не променяет на этого мерзкого червя, — чужое дыхание обжигало кожу, а пульс ускорялся всё сильнее. Сердце собиралось пробить грудную клетку, не желая мучиться от этого липкого страха, появившегося в ту самую секунду, когда Реддл начал говорить так горячо, так безумно, словно находился в горячке. — И ты оправдал все мои надежды! Ты отказал этой грязи, ты признал свои чувства ко мне и не постеснялся поставить этого ублюдка на место. Боже, как же ты чудесен, любовь моя. Том словно не ощущал чужой паники и дрожи, что пробегали по всему телу, заставляя трястись. Гарри стало по настоящему жутко. — Мой любимый Гарри, нам пора разбудить этого мерзкого отброса, — не успел Поттер обрадоваться тому, что Диггори жив, как тошнота сменила радость, — чтобы ты послушал ту грязь, что он хотел сделать с тобой! О боги, я был так зол, когда узнал о его намерениях; я так сильно хотел его убить за те мысли, что он допускал в отношении тебя и твоего прекрасного тела, но смог сдержаться. Ведь ты был просто обязан получить свою награду за прекрасное поведение, — отпустив юношу, староста обошёл его, остановившись напротив. — Хочешь посмотреть в его отвратительные глаза? Я покажу тебе его желания, заставлю говорить всю ту мерзость из его головы. Ты поймёшь мою злость, дорогой, — грудь Гарри сжало, когда Реддл сверкнул своими глазами, вглядываясь в его. Они сияли лихорадочным огнём и бегали по лицу Поттера; на самом дне глазных яблок вспыхивали красноватые огни, приводя в ужас. Том был словно одержим дьяволом. Его зрачки были расширены, сверкая красными отблесками, вероятнее всего, из-за отсветов фонарей, что выглядело в синеве его глаз будто лужа крови; щёки раскраснелись, как на холоде, придавая ему ещё более больной вид; волосы раскидались по всему лицу, обрамляя его и ещё отчётливее выделяя бледность кожи; губы были покрасневшими от недавнего поцелуя и слегка приоткрытыми, слизеринец проходился по ним языком время от времени, словно они стремительно высыхали, доставляя неудобства. Том загнанно дышал, будто пробежал несколько километров без передышки. Он прикоснулся к щеке Гарри, втягивая воздух через ноздри, от чего они затрепетали, а после прижался к его губам в жёстком поцелуе, сминая и кусая губы до дорожек крови, которые с нежным урчанием слизывал, впитывая в себя. Брюнет не отвечал. Он вообще находился в оцепенении и прострации, не понимая что происходит. Голова шла кругом, ноги не держали, предательски подгибаясь, а глаза смотрели в чужое лицо, ища в нём отголоски разума, но не находили. — Ну что же ты, мой хороший? Я ведь не обидел тебя, дорогой? Не причинил боли? — обеспокоено начал выпрашивать Реддл, после того, как отстранился от этих желанных губ. Он оглаживал лицо юноши в нежном жесте и покрывал его щёки и лоб мимолётными поцелуями. Тот лишь продолжал смотреть своими напуганными зелёными глазами, приводя старосту в неописуемый восторг, но чего-то не хватало. Чего-то важного. Том вглядывался в эти глаза и пытался найти в них ответ. Он же так долго желал увидеть эти эмоции на лице своего возлюбленного, но почему же этого было недостаточно, чтобы успокоить внутреннего зверя? Сжав чужие щёки, Реддл вновь приник к обкусанным губам, пытаясь отыскать ответ, но так и не добиваясь в этом результата. Когда он принялся зализывать все укусы с уст Поттера, до него дошёл солёный вкус, обжигающий язык. Его дорогой Гарри плакал. С его прекрасных глаз стекали капли слёз, переходя на щёки; капилляры в глазах полопались, белок покраснел, создавая невероятную картину, а губы дрожали. Юноша был прекрасен в своём отчаянии. Не раздумывая, Том принялся слизывать жидкость с чужого лица, чуть ли не мурча от удовольствия. — Мой милый, милый Гарри, не плачь, мы обязательно накажем эту падаль, — тихо прошептал Реддл, лаская лицо мальчика. — Ты ведь уже понял, какой он мерзкий? Не плачь, мой дорогой, мы вместе накажем его, — пообещал Том. Гарри попытался открыть рот, чтобы ответить; привести своего любимого в рассудок, но смог лишь вытолкнуть воздух из своей сжатой от рыданий груди, пытаясь собрать из звуков предложение. Вышло лишь одно слово, буквально кричащее и умоляющее, надрывное: — То..м.. — Да, мой хороший? Не переживай, всё будет хорошо! Я не позволю ему обидеть тебя, слышишь? — глаза слизеринца бегали по чужому лицу, видя лишь испуг. Он был уверен, что такая реакция из-за мерзкого Диггори. Руки всё продолжали гладить чужое тело в успокаивающем жесте, — Смотри, энервейт! — взмахнув рукой, Реддл указал на Диггори. Какое-то время ничего не происходило, но вскоре Седрик завозился на земле, тихо постанывая от ощущений. Он возвращался в сознание, но при этом не осознавал что происходит. Голова его трещала нещадно. С трудом подняв её, Диггори уставился непонимающим взглядом на следящую за ним парочку, стоящую максимально близко друг к другу. Приглядевшись, парень увидел личности фигур и его глаза расширились. Что-то было не так. Гарри смотрел на него опустошённо, даже не пытаясь остановить ручьи слёз, что текли из глазниц, заливая лицо. Губы его дрожали вместе со всем остальным телом; было ощущение, словно он прямо сейчас упадёт без сил. Реддл же, наоборот, прижимался к Поттеру так сильно, словно показывал чужую принадлежность. На лице расплывалась ухмылка, а глаза сияли совсем ненормально. Он выглядел больным и диким. Он был хозяином положения и знал от этом, наслаждаясь. Секундная заминка и рот приоткрывается в удивление. — Какого чёрта, ребят? Тишина. Неестественная и жуткая тишина, которую разрезал, как нож, чужой смех, пугающий до дрожи. Он был надрывным, режущим слух. Будто не человеческий, а чудовищный, что можно услышать в театральных постановках ужасов. Седрик не помнил как он оказался здесь. Лишь боль и ничего больше. Было ощущение, словно по нему прошлась стая гиппогрифов, при этом попрыгав сверху. Тело ныло, глаза слезились, а дыхание спирало. Мысли летали в голове со скоростью снитча, не укладываясь в одну картину. Было лишь ощущение абсолютного ужаса, душащего рассудок, но оно игнорировалось, ведь, пока, не было никаких факторов, объясняющих это состояние. — Ох, наш дорогой гость! — воскликнул торжественно слизеринец, ухмыльнувшись. Поттер вздрогнул от звука его голоса. — А мы уже заждались твоей компании. Так долго провалялся без дела, очень плохо, — продолжал говорить Реддл поучительным тоном, словно родитель, ругающий своё чадо за поломанную вазу, которая ему совершенно не нравилась, но поругать было нужно лишь ради приличия. — Реддл.. смеёшься что ли? Что произошло? — дойдя до границы своего терпения, пои этом подталкиваясь странными чувствами внутри, воскликнул Диггори. Лицо Тома переменилось. Он ощерился и вцепился взглядом в парня, будто желал разорвать его на части. Светловолосый даже вздрогнул от количества ненависти в этих глазах, что словно желали сжечь всё вокруг, не оставляя ни метра живой почвы. — Значит не понимаешь? Ты, мерзкий ублюдок, делаешь вид что не понимаешь?! — взревел староста, будто дикий зверь, тело которого подстрелил охотник. Он вцепился ещё сильнее в дрожащего рядом Гарри, от чего тот даже вскрикнул от боли, что, видимо, привело Реддла в чувства. — Ох, мой дорогой, прости меня, прости! Я не хотел причинить тебе боли, — ласково вопрошал он, обхватывая тело брюнета намного нежнее. Диггори разрывался от страха и ревности, что сжирали изнутри подобно огню. — Том.. Что ты собираешься делать? — наконец справившись с голосом и восстановив дыхание, спросил Поттер, потерянно глядя в пол. Его пугала переменчивость чужого настроения, поэтому он пытался аккуратно подбирать слова и не смотреть в родное лицо, что кривилось в совершенно чужом выражении, настораживая юношу. — Как «что», мой милый Гарри? Наказать его, конечно же, — произнёс как само разумеющееся Том, указывая рукой в сторону Седрика, который в это время сидел ни жив, ни мёртв, шестым чувством понимая то, что в данный момент решается если не его судьба, то часть её точно. — И как ты собираешься это сделать? — еле вытолкнув слова из себя, произнёс брюнет, обхватывая чужую дрожащую руку. Он прижал её к своей груди; схватился так сильно, будто утопающий за тростинку. Хотелось просто проснуться от этого дурного сна, как не раз до этого. Но юноша понимал, что теперь это невозможно, ведь с самого начала знал в общих чертах на что способен Том. Он и ранее догадывался о том, что тщательно скрывается под маской, но так и продолжал закрывать глаза на «звоночки», лелея наивные мысли о счастливом будущем, в котором нет ничего, что могло бы отходить от норм. — Мы сделаем это так, как пожелаешь ты, мой дорогой! Ведь это твой подарок, — заключил Том, оглаживая чужую грудную клетку; царапая ногтями ткань верхней мантии, будто желая пробраться под кожу своего возлюбленного, чтобы обхватить бешено бьющееся сердце. Но вопрос вот в чём: чтобы сжать или чтобы сохранить? — Тогда… — переведя дыхание, начал Гарри, подавляя в себе панику, что яро пыталась поднять голову и заявить о себе дрожащими коленями и обмороком. Поттер не мог позволить себе этого. — Я хочу, чтобы мы вернулись в школу. Втроём. Мы должны отпустить его. Том недовольно блеснул глазами, тем самым показывая всё своё несогласие с этим. — Но мы не можем его отпустить, ведь он нуждается в наказании, милый Гарри. Пойми же, — он хотел продолжить, но резкий возглас Гарри его прервал. — Да за что, чёрт возьми, мы должны его наказать, Том? Приди в себя! — О, дорогой, я покажу тебе, — заключил Реддл, ядовито ухмыляясь.