resut

У Амена от этой свалившейся из ниоткуда девчонки перехватывает дыхание и в зоне груди дышать невозможно (упустим деталь, что он сам на свою голову её с собой то взял). Смелая, хитрая, и до безумия дурная. Перечить самому верховному эпистату вздумала? Другую он бы давно уже выпорол, отдал своим охотникам или велел публично казнить. Но с ней все не так. За одну только мысль о насилии Амен сам себя избить хочет. Содрать руки в кровь. Оставить шрамы: чтобы те вечно напоминали о мыслях, которые он себя позволяет в её сторону.  Его Неферут.  Пытается казаться такой независимой, бесстрашной. Но Амен знает: когда словил её затемно вне хижины, ощущал всем телом мурашки по коже и дрожь, что пробивала женское тело. Когда убивал на её глазах подругу, чувствовал страх, что засасывал где-то под ложечкой. Знает, что боится. Его.  Со стола громко полетели папирус и чернила. Обезумевший, Амен громко стукнул кулаком. Боится. Страх как мечтает убежать подальше, лишь бы туда, где не будет его. Целует, прижимается всем телом, а потом отталкивает. Эпистат все видит и понимает. И от этих мыслей больно.  «О, Великий Эпистат, правая рука фараона, настоящий кошмар всех черномагов.. не может совладать с собой из-за какой-то девчонки. Смех, да и только».  Еще одного удара стол не выдерживает. 

***

Ноги сами ведут к её дому.  Хорошо было бы оставить несчастную девчонку в покое: сначала друг, что заменил ей брата, а теперь подруга, оказавшаяся шезму. Что уже говорить, когда родной учитель чуть не убил ту, которую, по сути, сам и вырастил? Амен ненавидит черномагов за это: они готовы друг другу в глотки вцепиться, как псы, лишь бы выжить; подставить своих же или невинных, если это дает шанс на спасение.  Он всегда помнил об этом.  Когда-то по ошибке охотники убили ни в чем невинных супругов, оставив их маленькую дочь сиротой. Тогдашний верховный эпистат сжалился над несчастным ребенком, устроив последнюю песнь черномага на площади города, на глазах у всех. Супруги шезму не были, и даже никаких связей с ними никогда не имели. Позор пришлось умело скрыть, заткнуть всех, кто знал правду, но ребенку это родителей не вернуло.  Амен вздрогнул.  Таких провалов больше никогда не допускалось. Он лично в этом убедился.  Шезму.. знала, и не сказала. Другую бы уже убил. Собственными руками. Но не её. Ей он прощает, хоть и предупреждает, её он готов оградить от всего мира, лишь бы только уберечь. Вместо того, чтобы кинуться вдогонку за тем, кого столько лет выслеживал, бросился за ней, нес на руках.  Позор. Ты эпистат в конце концов, или тряпка?  Злится. Амен страх, как злится на самого себя. На чувства, что так не вовремя зародились в сердце. Злится на Эвтиду, которая своим присутствием заставляет забыть обо всем. Злится, что она оказалась так близка к шемзу, к тем, кого он всей своей сущностью ненавидит.  И все равно желает её. До боли сжимая кулаки, так, что ногти впиваются в кожу, до истощения после бессонной ночи, потому что все мысли и сны только о ней.  Ноги приводят к её дому. Тропинка уже хорошо знакома, и ночная прохлада невесомо обдувает взъерошенные волосы. Рука сама тянется к двери, и замирает: что, вот так? Будет смотреть, как она спит? Как маньяк, ума лишенный?  Эпистат сжимает губы, кривится и уже делает шаг назад, зачем он вообще пришел? Глупая, дурацкая идея. Но чувствует: что-то не так. За стеной кто-то будто задыхается, сначала едва слышно, но с каждым дуновением ветерка все сильнее, и тогда Амен понимает: Эва в беде.  Резко открывшуюся дверь, чертыхания из-за того, что обо что-то споткнулся, он уже и не вспомнит, а вот девушку, лежащую на кровати, хаотично хватающуюся воздух и дорожками слез он запомнит на всю жизнь.  – Эва?- голос ровный, хоть сердце и колотится со всей силы в груди. Кошмары. Значит, сны видит - уже не шезму, и от этой мысли эпистат еле слышно выдыхает.  Есть только одна проблема. Эвтида никак не реагирует.  Недолго думая, Амен кидается к кровати: трясет девушку, что есть силы, и продолжает повторять её имя. С каждым разом он делает это громче, пока почти не срывается на крик – и тут её глаза распахиваются, безумные, блестящие от слез.  – Эва… Крики, попытки вырваться из его рук, и, - наконец-то, - успокаивающиеся тело в его крепких объятиях.  Что ты делаешь?  Мужчина отгоняет от себя дурацкие мысли, потому что сдался: отрицать, злиться, игнорировать. Он уже давно глубоко в этой глупой, странной девчонке, которая всей душой желает найти правду.  И он ей поможет. Весь Верхний и Нижний Египет перевернет, сожжет столицу дотла, высушит Нил - лишь бы она нашла покой и была счастлива. Его Неферут. А все остальное неважно. Потому что здесь, под покровом ночи, которая стала ему одновременно подругой и кошмаром, он признался самому себе в том, что так яро старался отвергать.  Верховный Эпистат влюблен.  И влюблен так, как еще никто никого не любил.