Кремень и кресало

Клоринда даже и не представляла, как серьезно меняет жизнь наличие в ней мужчины. Все это казалось непривычным, чуждым: делить одну постель на двоих, завтракать, обедать и ужинать вместе, разминать и тянуть мышцы после малоактивного дня. Но в моменте это воспринималось как само собой разумеющемся, будто они делали и жили так уже не первый год. И всё же, напоминала Клоринда, они успели сблизиться всего лишь за пару недель. За столь короткий срок, Клоринда не могла до конца осознать, что буквально прыгнула в омут с головой. И не сказать, что ей не нравилось. Да и сам Ризли был всем доволен. Причина проста — регулярный секс. Как тривиально. Однако прежде Клоринда нисколько не интересовалась данным вопросом в своей жизни. Ризли был опытен, а ещё он умел быть разным. Грубость и жесткость чередовалась нежностью и осторожностью, в зависимости от его настроения и уровня стресса. Клоринда не могла сказать, какой конкретно подвид Ризли ей нравился больше, но определенно знала: чем сильнее она его заведет, тем качественнее будет результат. Они успели перепробовать разные места. Излюбленными из них оказались кабинет и спальня. В душевых после тренировки было неудобно из-за скользкой плитки, в заброшенном коридоре — холодно, на полу — слишком твердо и неприятно спине. Предпочтительней были стол, диван и кровать. Для Клоринды подобный опыт был первым, и поэтому она отмечала каждую деталь важной. Ризли не был её первым мужчиной, и поэтому всю сознательную жизнь секс для Клоринды был чем-то совершенно скучным и неинтересным, без чего ей вполне спокойно жилось. Однако за последние две недели Клоринда уже и не представляла, как раньше могла жить без секса. Они занимались им если не каждый, то через день, и обязательно до изнеможения. Казалось, они должны были уже пресытиться и устать друг от друга, но этого не происходило. Это Клоринду пугало. На третьей неделе Клоринда вспомнила, что, помимо Ризли и его удивительных частей тела, существует и работа, и обязанности. Ей стало жутко стыдно перед собой: до чего она докатилась? Клоринда напоминала себе животное, живущее примитивными инстинктами: поспать, поесть, потрахаться. Однако она необъяснимо изменилась за пару недель. Стала чаще улыбаться и даже смеяться, к примеру. Она не задумывалась о причинах, а просто жила, как набежит. Проживала сегодняшний день как последний и думала о своих желаниях в первую очередь… Наверное, так и нужно жить? Клоринде такой образ жизни казался чуждым. Однако в процессе она вдруг пришла к удивительному пониманию — она счастлива. Это осознание внезапно настигло её, когда Ризли, обнимая её после после очередной обоюдной бури, вспоминал историю их знакомства: — Ты так грозно на меня смотрела. Страшная, неотвратимая воительница. Взгляд у тебя испепеляющий. Клоринда тихо смеялась. — Ну знаешь, ты показался мне придурком, у которого ветер в голове. Не хотела, чтобы ты подходил. — А я сразу понял, что тебе нужна искра. Так бы и осталась непримененным кремнём. — Значит, ты кресало? — Клоринда заглянула ему в лицо. — А разве нет? — он приподнял брови. Клоринда смотрелась в зеркало на следующий день и понимала, что Ризли прав: он действительно её «разжёг». Она себя не узнавала. Глаза блестели, синева, как она думала — от недосыпа, исчезла. Она выглядела посвежевшей и… живой. Настоящей. Искренней и горящей. Ей необъяснимо хотелось благодарить Ризли за всё эти изменения в ней. Она стала ему отменным помощником и партнером. Четкость и исполнительность в делах жила у нее в крови, высечена на подсознании, и эти качества не ушли с приходом изменений и ощущением нового вкуса к жизни. Ризли охотно принимал ее помощь, доверяя и более серьезные вещи. Клоринда стала доверять ему в ответ. Безвозмездно отдавать и принимать, уважать и интересоваться. Ризли стал для неё чем-то большим, чем просто любовником, и она перестала сомневаться, правильно это или нет, ведь им было хорошо вместе во всех отношениях… — Новые осужденные. Связаны с наркотиком, — Клоринда передала ему дела трех новоприбывших заключенных. — Сбыт и продажа, — зачитал Ризли и отбросил дела в сторону. — Они даже не пешки, а третьи лица. — Но как найти поставщика? — Вопрос на миллион, как моры, так и душ, которых еще можно спасти. Как оказалось, Ризли с того самого дня, когда они схватили преступников на заброшенном производственном участке, вёл своё тайное расследование в свободное от управления время. Он пытался сопоставлять факты и связи, основывался на показаниях наркоторговцев, однако разрешения запутанного дела не предвиделось. Клоринда видела, что он действительно старался прийти к общему знаменателю, но решал лишь уравнения с несколькими переменными, ломая голову. Неожиданно на комоде что-то звякнуло. Клоринда повернула голову, наблюдая взлетевший в воздух миниатюрный детектор. Брюшко мигало красным. Через жужжание и помехи раздавались слова: «Код. Четыре. Два. Сообщение». — Люди Каласса принесли почту, — перевел Ризли, поднимаясь из-за стола. — Надо забрать. — Могу сходить вместо тебя. — Нет… В этот раз я сам. Подожди меня здесь, — попросил он и стремительно покинул кабинет. Клоринда задумчиво смотрела на мигавший детектор. Ризли так и не рассказывал, в чём заключалась его прошлая работа на Каласса. Однако когда они вместе навещали босса Спина-де-Росулы, Клоринда четко проследила холод между Калласом и Ризли. Сложилось впечатление, что деловые отношения у них закончились на неприятной ноте. Ризли вернулся в кабинет примерно через пятнадцать минут. Вид у него был мрачный. — Что-то серьезное? — спросила Клоринда, пока он молча возвращался за стол. — Сложно понять. Здесь какой-то шифр. Может, ты разберешь? Ризли передал ей вскрытый конверт. Клоринда достала из него лист бумаги и развернула его. На нём было выведено: «Здравствуй, дорогой партнер. На поверхности который день держится дождливая погода. Я хотел бы пригласить тебя на званый ужин, где будут присутствовать все мои друзья. Ты ведь ошибался, когда говорил, что у меня много друзей! Я бы познакомил тебя с каждым, но у меня нет времени для приготовлений. Моя дочь должна знать, что я готовлю для неё подарок. Я не знаю, когда друг поздравит меня с началом нового дня. До скорой встречи. Партнер». Клоринда несколько раз перечитала сообщение, но едва ли смогла его понять. — Ты прав. Здесь определенно шифр, — сказала она. — Только не пойму в чем… Какой-то совершенно несвязный текст. — И я о том же… Клоринда осмотрела обратную сторону, но она была пустой. И тут ее внезапно осенило: — Ты открывал конверт… Как было вложено письмо? — Я достал его… вверх тормашками. — Читай наоборот, — произнесла Клоринда. «Здравствуй, дорогой партнер. На поверхности который день светит солнце. Я не хотел бы приглашать тебя на званый ужин, где будут присутствовать все мои враги. Ты ведь не ошибался, когда говорил, что у меня много врагов! Я бы не познакомил тебя с каждым, но у меня есть время для приготовлений. Моя дочь не должна знать, что я готовлю для неё неприятность. Я знаю, когда враг позволит мне завершить это ночью. До скорой встречи. Партнер». — Каллас что-то готовит. Он хочет вывести преступника на чистую воду и, по всей видимости, организует праздник, — объяснила Клоринда. — Он когда-нибудь звал тебя своим партнером? — Нет. У меня было другое прозвище, мы не были партнерами. — Он просит не вмешиваться и не говорить Навии. Что он задумал? — Клоринда отложила письмо. — Если он уже на пути к разрешению проблемы, то я доверюсь ему, — сказал Ризли. — Все равно у меня недостаточно связей, чтобы вычислить «производителя». У Клоринды было плохое предчувствие, но о нём она не стала говорить вслух. Однако волнение за Калласа никуда не делось.

***

Клоринда не знала собственных родителей. Поэтому понятия «мама» и «папа» были ей незнакомы с ранних лет. Большинство детей складывают из первых звуков и слогов эти два слова. «Ма-ма», «па-па», — растягивая слоги, с усилием. Первым словом, которое произнесла Клоринда в свои полтора года, было «нож». Так звалась её игрушка, которая постоянно оставляла на её пальцах раны. «Нож» был её верным другом и всегда оставался рядом. Однажды, поранившись впервые особенно сильно, Клоринда расплакалась и отбросила от себя игрушку, злясь на неё. Она чувствовала себя преданной, но едва ли могла это осознать. — И чего ты плачешь? — раздался холодный тон. Клоринда возвела красные глаза к возвышавшейся над ней фигуре. — Не надо плакать. Просто бери его осторожно и не режь себя. Клоринда росла, но нож не менялся и всегда оставался с ней рядом. У неё появилась наплечная сумка, куда нож идеально помещался. Он присутствовал с ней всюду: в городе, где полно людей, в лесах и дома. Она научилась им пользоваться с ранних лет, ведь он стал её первым словом. У Клоринды не было мамы и папы. У неё был нож, который никогда её не бросал. Неодушевленный предмет воспринимался ею ближе и надежнее людей. Однако со временем ей, дикому и нелюдимому отродью, пришлось познакомиться с человеком, из-за которого нож принял для неё другое значение. — Ну же, Навия, будь смелой. Каллас осторожно подталкивал дочь в спину, пока сама девочка не двигалась с места. Клоринда смотрела на незнакомую сверстницу и не понимала, почему её боятся. — Клоринда, убери нож. Петранелла разговаривала так же строго, как и смотрела. Клоринда послушно спрятала оружие в сумку. Навия заметно расслабилась. Взрослые стояли слегка подальше от детей, позволяя им познакомиться с глазу на глаз. — Прости, Каллас, за это дикое недоразумение, — указала Петранелла на Клоринду. — Зачем же ты так о своей дочери? — негромко возмутился он. — Она не моя дочь, — спокойным тоном уточнила она, не сводя глаз с Клоринды. — Правда? Вы так похожи, я подумал… — Каллас нервно сглотнул и решил не спрашивать. — Ладно, извини, если задел. Клоринду в самом деле можно было счесть за родную дочь Петранеллы. Высокая статная брюнетка словно бы имела свою уменьшенную копию. Единственное, что их различало — глаза: у Петранеллы они были морозно-голубыми, в то время как у Клоринды радужка отражала удивительно фиолетовый цвет. Это был первый день знакомства Навии и Клоринды. Как выяснится через несколько лет спустя, Каллас, искавший своей дочери друзей по возрасту, прознал о наставляемой своей старой знакомой Петранеллы и счел ее прекрасной кандидатурой в подруги своей дочурке. Ему было любопытно узнать, кого на самом деле старая подруга звала своим «зверьком». — Привет, — Навия улыбчиво протянула руку. — Я Навия. Клоринда без интереса посмотрела на протянутую ладонь и вновь на Навию. Никакой реакции не последовало. — Ты прежде знакомила Клоринду с другими детьми? — осторожно спросил Каллас у Петранеллы. — Шутишь? У меня нет на это времени. Скажи спасибо, что она ест, спит и может за себя постоять. Каллас рассеяно почесал висок. — Эм… а тебя как зовут? — спросила Навия, неуверенно потоптавшись на месте. — Ты же слышала. Наставница называла моё имя, — вдруг сказала Клоринда. Так по-взрослому и серьёзно, что не только у Навии, но и у Калласа глаза на лоб полезли. Им было по шесть. Совсем ещё крохи, но настолько разные. Если Навия в свои шесть действительно являлась ребенком-ангелом, то Клоринда представлялась маленьким взрослым с характером демонёнка. — А зачем ты… наставляла на меня нож? — голос Навии дрогнул. Она указала на сумку Клоринды, где спрятался названный предмет. — Я тебя приветствовала… — Но ведь нож — это оружие против плохих людей. Так папа сказал. Ты считаешь меня плохим человеком? Глядя на округлившиеся глаза ангела, Клоринда ощутила странное чувство… вины? — Нож — это защита и оберег. Так говорит наставница, — возразила Клоринда. — Я не хотела тебя обидеть. Я хотела… показать тебе его. — Тогда покажи мне снова! — воскликнула Навия с улыбкой. — Я не успела рассмотреть! Каллас, неусыпно наблюдавший за беседой детей, неожиданно для себя понял: Клоринда не навредит его дочери. Несмотря на её малый возраст, девочка была слишком осознанной: об этом твердили её действия и речь, связанность мыслей. Клоринда не давала нож Навии, а показывала его из своих рук. Рассказывала что-то, объясняла детали, и Навию её слова увлекали. Нож, бывший с ней с ранних лет, в то мгновение стал для Клоринды символом их дружбы с Навией. — У тебя хорошая ученица растет, Петранелла. Жаль, что только лаской обделена, — заметил Каллас. — Клоринде не нужна ласка. Она будущий воин, и нежность для неё излишняя. — А ты сама… никогда не задумывалась, чтобы стать ей не наставником, а родителем? — спросил он, переводя взгляд на точёный, равнодушный профиль. Петранелла, выдержав паузу, ответила: — Быть родителем не для меня. Мне довелось родить, но… я быстро нашла подходящие руки и отдала им ребенка. — Вот так новости, — Каллас присвистнул. — И тебя нисколько не тревожит судьба твоего сына? — Разве я сказала, что это был мальчик? — она удивленно посмотрела на Каласса, на что он пожал плечами. — Ты прав, это был мальчик. Не то, что бы тревожит… я знаю, что он в порядке, в приемной семье он ни в чем не нуждается, ему там намного лучше, чем могло бы быть со мной. — Скажи, ради чего? — спросил. — Ради чего ты лишила себя счастья материнства, счастья быть частью семьи? Петранелла задумчиво смотрела на детей. — Ради себя. Я эгоистка, и мне плевать, что подумают обо мне другие. Цель моей жизни не связана с людьми. Семья… была бы лишней тратой времени для меня. К тому же, люди ненадежны, даже если они твоя родня. — Я понимаю тебя, и в то же время… мне сложно принять такую позицию. — Для меня мир слишком жесток, Каллас. Я постоянно выживаю, и балласт в виде детей совсем не вписывается в мой путь. За ними надо следить, ухаживать, растить… А я ничего не могу дать ребенку, кроме как научить его выживать, ведь только это я считаю важным в жизни, — Петранелла печально смотрела на Клоринду. — Я надеюсь, что она не будет как я. Что по итогу она выберет свой путь, невзирая на мои наставления. Ведь в этом и есть смысл нашей жизни, верно? Каллас не мог с ней не согласиться… и спустя годы, когда дочь выросла, и ее подруга стала восприниматься им как ещё одной дочерью, Каллас не раз вспоминал Петранеллу. Ведь в конечном итоге в её словах крылась истина. «Люди ненадежны», — обронила она. Каллас знал: его дочь, Навия, станет его преемницей, однако ей ещё не доставало как опыта, так и твердости взглядов. Навия всё ещё оставалась ребенком, и как бы прискорбно ни было признавать, но в деле с поимкой преступников она не могла ему помочь. В отличие от Клоринды, которая, наравне с Ризли, не только указала ему на проблему, но и дала наводку. Каллас выделил средства на праздник в Пуассоне и разослал приглашения всем своим многочисленным друзьям, чтобы узнать, кто из них оказался ненадёжным. И он бы не стал слишком переживать из-за преступлений и сбыта наркотиков, если бы не одно «но». «Мне нужна его дочка. Доставьте мне её в целостности», — кричала записка, найденная в кармане человека, который накануне устроил слежку за Навией. Петранелла наверняка бы не поняла его, но Каллас ради семьи был готов на многое. И если потребуется пожертвовать жизнью — он сделает это без промедлений.

***

— Тогда я их убил… Клоринда не сводила глаз с профиля Ризли. К полутьме его комнаты Клоринда привыкла, поэтому хорошо видела каждую эмоцию, отображаемую на его лице. — Ты жалеешь об этом? — тихо спросила. — Жалею? Сложно сказать… Жалею, что дал волю чему-то темному внутри себя, поддался гневу, не смог себя сдержать… Всё-таки, я был ребенком, с нестабильной психикой. И лишить их жизни… стало поворотным моментом для меня. — Что ты испытал? — Когда гнев испарился, мне стало… страшно. Мне казалось, что я сошел с ума, что я не в себе. Я просидел с ними в одной комнате, пока меня не нашли жандармы: они взломали дверь… Я ничего не отрицал. — Ты смог… себя простить? — Не знаю. Иногда по ночам мне снится та сцена: в моих руках нож, их тела — на полу. Я каждый раз переживаю тот холодный ужас… И всё же, я смог оставить этот темный этап позади и принял наказание как данность. Я считал, что я заслуживаю быть наказанным. Клоринда чуть сместилась на подушке, придвигаясь к Ризли. Она прикоснулась к шрамам на его плече, невесомо повторяя узоры, несшие память о боли и борьбе. — Был назначен суд. Но перед судом… ко мне пришли люди. Как оказалось, их прислал Каллас, — продолжил рассказ Ризли. — Они собрали все доказательства, связанные с деятельностью моих приемных родителей, получили всю информацию о жертвах, моих братьях и сестрах… Они хотели выступить на суде в качестве моей защиты, но я настойчиво отказался. Холод кусал ноги, и Клоринда спрятала одну из них под одеялом, а вторую закинула на Ризли. Он тут же положил ладонь на её бедро, нежно проводя по нему вверх по изящному изгибу к талии. — Тогда они предложили установить с ними связь. И предложили работу: отправиться в тюрьму и быть их информатором. Так я и начал работу на Каласса. Уже будучи в тюрьме, он мне помогал: присылал еду, вещи и различные предметы для самозащиты… Приходилось это все прятать. — Он помог тебе занять место управляющего? — Косвенно. Каллас как-то намекнул в письме, что управляющего стоит убрать. Мол, мне надо объединиться с другими заключенными и бунтом сместить его… Но я решил сделать иначе. — В какой раз убеждаюсь, что ты человек честных правил, — тихо произнесла Клоринда. Она коснулась шрамов на его шее: — Как ты их получил? Ризли, чуть улыбнувшись, с искорками в глазах ответил: — Сражался с подводным чудовищем. — Может, я ошибалась насчет твоей честности… — На самом деле, я почти не соврал, — он вздохнул. — На ринге, как ещё. Вышел против головореза, у которого была перчатка с тремя вшитыми длинными лезвиями. А у меня с собой только нож… Это было незадолго до того, как я наконец-то соорудил себе первые механические перчатки. — Зачем участвовать в боях без правил, если у тебя есть только нож? Это же верная смерть. — Мне нужны были купоны, — объяснил Ризли. — Считал, мне нечего было терять, а среди противников был только он… Сиджвин вернула меня с того света. Помню те ощущения, даже сравнить не с чем… Но главное, я потом разломал ему эти лезвия своими перчатками, да и отомстил ему хорошенько. — Это как? — Он больше не смог ходить. — Какой ты жестокий… — Я жестокий? — переспросил он, глядя ей в глаза. — Я мог умереть. Представь, я бы сейчас не лежал здесь, с тобой… — Ну если ради этого… то твоя жесткость полностью оправдана, — заметила она, обводя контур его губ, расплывающихся в улыбке. Он перехватил её палец зубами, слегка прикусывая. — Чудовище подводное… — За чудовище ты ответишь…