Как Романов случайно столицы свел

Беата выросла женщиной властной. Как и подобает настоящей столице, она вывела Австрию на уровень величия, почета, и сделала так, чтобы с ее страной считались. И действительно так случилось, Австрия ныне — одна из самых значимых государств, династии которой связали себя браками с половиной Европы. И столица ее не посмела поступить иначе. Связала себя узами с не менее сильной столицей Пруссии, дабы укрепить политический союз стран. Берхард ей не нравился. И не нравится все еще, но Беата считает, что личным чувствам здесь не место, — страна превыше всего, — лишь об одном этом должна думать столица. Берхард — напыщенный индюк. Как столица хороший, но как человека Беата предпочитала бы его не знать. Гессен-Леммель и не думала сближаться с ним в плане личностном, тем более, что жили они каждый в своем городе, в своей стране, не преодолевать же такие расстояния на карете ради одних только бесед? Нет, Шпрее определенно ее раздражал… Признание Австрии империей праздновалось роскошным балом. Вена оставила подготовку на плечи уполномоченных на то лиц, а сама погрузилась в столичную работу с головой, очнувшись только тогда, когда в рабочем кабинете объявился император и лично потребовал заканчивать с бумагами. В бальной зале пунктуальная Вена появилась точно к началу, шурша складками нежно-розового пышного платья с изящным декольте. Плавно двигаясь по начищенному до блеска полу, Гессен-Леммель царственно кивала головой знакомым городам, пока не остановилась возле столицы Российской империи. — Александр, добро пожаловать! — поприветствовала дама, раскланиваясь в реверансе. Романов очаровательно поклонился, сверкая обольстительной улыбочкой. Да, мальчик вырос, уже не тот стеснительный юноша, каким его когда-то знала Вена. — Беата, вы прекрасны... Благодарю за приглашение. Обменявшись дежурными, даже отчасти искренними, комплиментами, две столицы завели беседу о союзе своих государств. На данном этапе две империи находились в неплохих дипломатических отношениях, что позволило им обсуждать дальнейшее развитие уже более смело. — Прошу прощения, Беата, но Берлин на вас так пронзительно взирает... — чуть склонившись, чтобы звучать как можно тише, подметил Санкт-Петербург. Явился, наконец! Опаздывать было совсем не в духе педантичного немца, поэтому Гессен-Леммель не знала, как на то реагировать. Подойти к Шпрее Вена не успела, – он предстал перед ними сам, кивая Александру, но глядя почему-то больше на Беату. — Добрый вечер, Берхард. Я вас оставлю, подойду к Михаилу Юрьевичу и Пьеру. Быстро попрощавшись, Санкт-Петербург смылся, а Шпрее уж полностью завладел вниманием австрийской столицы. — Союз пошел вам на пользу, не так ли, дорогая? — блондин самодовольно приподнял уголок губ, подавая руку. Беата свою в нее вложила. — Не понимаю, о чем вы. Разве так принято приветствовать свою супругу, опоздав на бал? — Прошу меня извинить. Спешил к вам, как только мог. Строгий взгляд австрийки сменился на более мягкий, она кивнула, принимая от супруга фужер французского шампанского. — И все таки, Беата, позвольте поинтересрваться, что же так завлекло вас в Санкт-Петербурге? — между делом продолжил Берлин. Гессен-Леммель усмехнулась. — Обсуждали дальнейшие планы по развитию дипломатических отношений между нашими империями. Неужто вы ревнуете меня, Берхард? — как можно тише уточнила Вена, непривычно усмехаясь глазами. — Что вы, моя дорогая, интересуюсь исключительно ради поддержания светской беседы. — все еще самодовольно улыбаясь, увильнул Шпрее. Беата еле сдержалась, чтобы не фыркнуть. Каков наглец! — И что же, нам следует вернуться в компанию русских, дабы продолжить прерванное? — Берлин лишь качнул белобрысой головой и подал руку для танца. — Русским нужно обсудить свои дипломатические отношения и с другими государствами тоже. Не жадничайте, дорогуша. После позднего завершения бала, Берхард, на правах законного супруга, вызвался проводить Беату до ее покоев, несмотря на то, что опочивальня, предоставленная ему, находилась совершенно в иной стороне дворца. У дверей Гессен-Леммель остановилась и, с неколько секунд поразмышляв, решила все же дать один маленький, совсем ничего не значащий шанс, этому белобрысому наглецу. — Если желаете, можем продолжить беседу в моих покоях. Берхард виду не подал, но восхитился такой широченной возможности от своей Снежной Королевы, которая до сей поры пресекала все его попытки сблизиться. — Не смею упустить возможность побыть в вашем утонченном обществе еще немного. — А вы льстец, Берхард. Но не думайте, что это что-то значит. Светская беседа нас ни к чему не обязывает. — Всенепременно. И я вовсе не льстец. Пламя свечей уютно освещало роскошные покои австрийской столицы. Атмосфера и впрямь расположила к беседе, создавая шлейф интимности и раскрепощенности. К удивлению Беаты, разговор тет-а-тет клеился гораздо охотнее, нежели в обществе других городов и людей, а Шпрее казался не таким болваном. — Признаюсь честно, дорогуша, находись вы в такой атмосфере с Александром, я бы едва ли остался этим доволен. — Берлин ослабил камзол, чинно восседая на софе, почти соприкасаясь рукой с кистью супруги. Гессен-Леммель грузно вздохнула, но усмешка с ее губ все же слетела, а глаза впились в блондина пытливым взглядом. — Сдается мне, что вы все же ревнуете, Берхард. Бросьте это, не дело ревновать меня к другой столице только потому, что я весьма к нему доброжелательна. — сначала недовольно пробормотала Вена, а после, уже задумавшись, добавила. — Я никогда не сумела бы рассмотреть Александра в качестве мужчины. Он еще юн, наш с вами брак чуть младше его. Шпрее стал выглядить чуть более раздраженно. — Юн, да далеко пойдет. — выпалил он. Беата тяжело вздохнула. — Берхард, я пригласила вас в свои покои явно не для того, чтобы обсуждать российскую столицу! Почему же вы такой вздорный, совершенно меня не слышите? Раздражение к этому наглецу заполнило нутро Вены, заставив взмахнуть кистью в воздухе. Шпрее мягко, но уверенно перехватил ее, поддаваясь ближе к пылающей недовольством супруге. — Потому что вы не даете мне и шанса завоевать ваше расположение, а этот своенравный мальчишка так просто его получил! Неужто вы верите в то, что я ревную вас только к нему, дорогуша? Выпаленное в порыве злости признание застало Беату врасплох. Берлин выглядел совсем возбужденно, явно тяжело дышал от бешенства, темная прядка упала на его покрасневшее лицо. Гессен-Леммель прижалась своими губами к его. Она правда не знает, почему захотела этого именно сейчас, но захотела, да так неожиданно сильно, что поддалась порыву, сама того не осознавая. Берхард Шпрее раздражал ее тонкую душевную организацию неимоверно. Вена считала его придурком, но он ей все таки нравился.