Ради тебя

Правитель заботится о своем народе изо всех сил, и в ответ народ должен позаботиться о нем, верно?

      …

       Темно. Первая мысль.       Шэнь Юань не сразу понимает, что дышит. Словно забыл, как втягивать воздух. А сердце бьется в груди неуверенно, как треснутая чашка: тук — пустота, — тук — и провал. Шэнь Юань не сразу понимает, что проснулся, видя лишь мрак пред собой. Глаза открываются едва-едва.       Где я? Вторая мысль.       Шэнь Юань не сразу понимает, что проснулся, видя лишь мрак пред собой. Глаза открываются едва-едва. Но он садится. Медленно. И только тогда тело выдает себя.       Почему так больно? Третья мысль.       Всё тянет, ломит, зудит, ноет, сводит, жжёт, саднит, ноги ватные, поясница готова сломаться от лишнего движения, отзываясь глухой, тупой болью, кожа горит, словно погрязла в ожогах, горло щипит. Прикосновение к шее заставляет схмуриться и резко выдохнуть. Больно. Очень больно. Голова раскалывается. Не сразу вспоминая собственную личность, заложник смотрит вперед пустым взглядом, пока уставшие глаза привыкают к тьме, заполнившей комнату.       Думать оказывается труднее, чем кажется. Тяжесть в разуме, как дурной сон, от которого не проснуться.       Он был заперт. Заперт в маленьком помещении. А это… здесь стены не так близко, как должны быть. Здесь… слишком много воздуха даже если ему тяжело дышать. Это не камера. И даже во тьме комната кажется большой, роскошной.

опасно

      Разум всё ещё молчит, но тело уже чует неладное: по спине бегают мурашки, руки сами сжимаются в кулаки. Теперь он тяжело дышит.

и что-то в глубине души подсказывает, что тьма дышит вместе с ним

      Похищение. Заточение.       Сквозь темноту, изломанную память, медленно, будто в видении, проступило лицо.       Девичье. Грубое. Измученное. С обсидиановыми глазами, обрамленными длинными ресницами. До того похожее на… — Аргх!..       Шэнь Юань хватается за горло, глаза его широко раскрываются.       «Почему… хуже…»

      …

      Кожа действительно горит. Тонкими пальцами очерчивая следы на шее, мужчина чувствует, как внутри что-то медленно неприятно сжимается. Что-то очень, очень нехорошее. Перед глазами всплывают образы прошедшего дня, размытые, но чрезвычайно яркие, насыщенные, болезненно контрастирующие с отсутствием света ныне. И чем дальше вспоминает Шэнь Юань случившееся, тем сильнее сжимается всё внутри.       И тревога ушла. И все сделалось на душе светло.       Пушистые черные волосы, в которые он всегда любил зарывать пальцы, мягкие, пахнущие сладкое, чем-то родным, от чего сердце замирало. Лицо красивое. Самое, самое красивое личико во всем мире, прекраснее не встречалось ему в обеих жизнях. Да и могло ли? Ведь это было лицо его Бинхэ. Любимый персонаж, любимый ученик, любимый муж.       Мелодичный голос, зовущий его.       «Шицзунь!»       Это же он, его Ло Бинхэ.       Тепло воспоминаний на миг заполняет всё вокруг, уголки губ поднимаются вверх. Всё тело будто выдохнуло. Всё ещё больно. Всё ещё темно. Но уже… не так страшно.       Может… Может всё показалось? Могло ли быть прошедшее лишь страшным сном, совершенно бессмысленным и невозможным?       Да. Да. — Ха… ха-ха… я дурак… ха… — хрипло и сдавленно рассмеивается Шэнь Юань. Проводит рукой по волосам, потирает лоб. Плечи слегка трясутся. Чуть откидываясь назад, закрывает обеими ладонями лицо и-       И иллюзия разбивается слишком быстро, чтобы бессмертный мастер успел не только рассметься от собственной глупости, но и заплакать от счастья, впервые за долгое-предолгое время позволив себе столь яркие эмоции, не беспокоясь ни об образе, ни о смущении.       Взгляд безумных алых глаз, в смешении боли, обиды, отчания, ненависти, похоти и надежды, резко предстает в кромешной тьме мыслей, напугав так, что он почти вскрикивает. И вспоминает.       Руки с тонкими длинными пальцами были столь грубы, сжимали его тело до синяков, до боли. И слова, слетающие с красивых губ, пусть и не помнил он их точно, определенно были полны ненависти, с коей его Бинхэ никогда не посмел бы с ним заговорить.       Шэнь Юань сидит спокойно, осознавая, что случилось, пока он пребывал в полубессознательном состоянии. Осознавая, что это не страшный сон. И что нынешняя комната определенно принадлежит Бин-гэ, хотя где сам он пребывал мужчина понятия не имел.       Тяжелый вздох.

      Все будет хорошо

      Да, сейчас немного больно. Но ведь не просто так он все еще Владыка Цинцзин. Стоит ли столь волноваться из-за временной боли? К тому же, когда его настоящий муж был неопытен, их игра в тучку и дождик тоже не приносила ему великого удовольствия.       Все в порядке.       Он переживет. Он справится.       Шэнь Юань ощущает, как ледяной пот стекает по его лицу, скапливается на кончике носа и крупной каплей падает вниз, впитываясь в мягкую ткань.       Все в порядке. Все в порядке. Все хорошо.       Этот мастер справится. Он просто будет относиться к этому как к… как к сну! Как к кошмару…       Все в порядке.       Шэнь Юань коротко усмехается, но смешок выходит настолько хриплым, что он не узнает собственного голоса.       Все в порядке.       Шэнь Юань запускает слегка дрожащую ладонь в свои волосы, вздыхает. «Соберись. Ты глава пика Цинцзин! Ты годами держал лицо в любой ситуации!» — твердит себе. Пальцами ощущает холодный пот и раздраженно хмурится. Руки всё ещё трясутся. Прикусывает кончик языка. Сжимает одеяло.       Все в порядке.       Дышать становится легче, но сердце всё ещё стучит слишком громко.       «Я умирал несколь раз. Я переживу это!»       Вот так. Спокойно. Ты должен быть собран, Шэнь Цинцю.       Он закрыл глаза обеими руками, вытер лицо от пота и слез когда он успел заплакать?, громко застонал. Сквозь боль сел прямо, осанка, как и всегда до, выглядела идеальной. Нужно обдумать, что же сделать. Ло Бин-гэ перенес его в свои покои. Это… что-то неожиданное. Разве его жены удостаивались подобной чести? Или да?       Впрочем, с такой кашей в разуме всё равно трудно вспомнить все детали.       Шэнь Цинцю потер шею и тут же поморщился, словно от мышцы лица пронзила судорога; на языке — металлический привкус. Спокойно… нет времени на боль, нужно осмотреться.       Мастер меча Сюя повернул голову в сторону, попытавшись разглядеть что-нибудь, может, что-то важное. — Слишком темно… — прошептал.       Послышался шорох — появился свет.       Мужчина резко обернулся, и увиденное почти заставило его упасть на спину. В паре чи от постели стояла, чуть ссутулившись, юная девица с огненной меткой на лбу. По её широким плечам водопадом стекали кудри цвета угля, нерасчесанные и пушистые, растрепанная чёлка прикрывала полузакрытые глаза, а тени от длинных ресниц падали на впалые бледные щеки. Пламя свечи придавало печальной фигуре вид уникально жуткий.       Равнодушно глянув на Шэнь Цинцю, девушка склонила голову и медленно тихо произнесла: — Мастер пожаловался на темноту. Эта решила помочь, — сложила руки за спиной, сделала шаг ближе. Блеск огня окрасил глаза алым. — Многоуважаемый мастер выглядел встревоженным. Эта не рискнула показаться слишком рано.       Наклоняясь всё ниже, оказываясь всё ближе, она неотрывно смотрела на него. Руки с измученными, покрытыми царапинами и мозолями пальцами опустились на постель — Шэнь сглотнул, попятился назад. Тем временем дева заползла на постель и остановилась. — Мастер долго спал. За это время у императора появились дела. Но мастеру не нужно беспокоиться. Император ни за что не оставит вас надолго. Он вернется как можно скорее.       Она странно дернулась, словно в нетерпеливом предвкушении. — Завтра… — пауза. — Первый день весны.       Принцесса отвела взгляд на несколько секунд, следом резко посмотрев Шэнь Цинцю прямо в глаза. А затем неожиданно рывком оказалась неприлично близко и схватила за горло, вынудив испуганно охнуть и отшатнуться. Пальцы не давили, лишь удерживали на месте.       Девушка дрожала, дыхание её было тяжким, громким. Глаза запылали безумным огнем, широко раскрытые, а на губах заиграла кривая улыбка.       Впервые всегда холодное, сдержанное, бесчувственное лицо оказалось переполнено эмоциями: чувства сжигали её изнутри. Пальцы свободной руки болезненно сжались на плече Шэнь Цинцю. — Я приведу вас в порядок, — прошептала голосом, что трещал от радости. — И помогу представить двору. Завтра будет праздник. Со мной. Мой праздник.       Когти вцепились в кожу тонкой шеи, горячее дыхание опалило щеку. — Можете это себе представить? Вы можете себе это представить, мастер? Там буду я! Я! Ха-ха, я, там буду я! Я-       Резкая отрезвляющая пощёчина заставила её заткнуться и отпрянуть.       Девушка замерла. Опустила голову, чёрные волосы скрыли её лицо. Плечи дрожали ещё около двадцати секунд, столько же от обезумевшей доносились хриплые смешки, но всё стихло немногим позже. Когда голова вновь поднялась, рассерженный, подавленный, изнуренный Шэнь Цинцю увидел уже знакомую маску из льда и апатии. Однако нечто новое появилось во взгляде, таком долгом, пугающим, проницательным — то, что пронзает тебя насквозь. И это новое не могло нести в себе ничего хорошего. — Мастеру стоит вернуться ко сну. Завтра у него будет тяжелый… очень тяжелый день.