Тревога

      Тик-так. Ирука ненавидел этот звук, он смотрел на время, на людей, что приходили, соболезнуя о том, что такая прекрасная и добродушная женщина ушла из мира. Отец ничего не говорил, не объяснял, почему дражайшая мать повесилась. Почему она бросила сына, а Ирука злился на неё за трусость, она не могла рассказать о своих проблемах маленькому человеку, не могла сказать, что отец сошёл с ума. Боялась. У двух альф не мог родиться омега. Просто не мог, но судьба сыграла жестокую шутку.       Отец злился. Смотрел потемневшими глазами и рассёк ножом лицо, да так, чтобы миловидное личико перестало выглядеть нежным. Омежьим. — Сын, пойми, тебе будет тяжело в этом жестоком мире. Поэтому выпей это, поверь своему отцу, я же желаю тебе всего самого хорошего.       Таблеток много — они разноцветные, лежали горсткой в его ладони. Горькие. Ирука запил их водой под внимательный и гнетущий взгляд.       Да. Он просто родился не таким. Если он будет пить эти таблетки, то сможет исправиться.       Ирука взволнованно держит в руках чашку чая, не решаясь поднять взгляд на задумчивого альфу. Они сидят так на протяжении десяти минут. Тишина давит, и даже ненавистный звук часов его сейчас бы отвлёк, но Ирука не может и слова вымолвить. Какаши не злится, раздумывает о чём-то. — Ты был серьёзен в своих словах? Ты точно хорошо всё обдумал? — спрашивает он и снимает пиджак.       В горле пересыхает, и Ирука припадает к тёплому чаю, смачивает губы, устраняя неловкость. В одной рубашке Какаши отвлекает от темы разговора. Греховно — выглядеть так в этом костюме. Галстук ослаблен, верхние пуговки расстёгнуты и открывают вид на ключицы. Омега делает огромное усилие отвести взгляд. — Д-да. — Я не согласен, — резко говорит Какаши, хмурится. — Ирука-кун, ты жесток ко мне, я буду с тобой. Рядом. — Почему? — обречённо спрашивает Ирука, а его голос становится донельзя тихим. — Я же тебе уже говорил. Ты мне нравишься. — Нет… — Ирука запутался. Какаши говорит так, ведёт себя так, будто это правда, и хочется рассмотреть ещё что-то за всеми этими действиями, чтобы спокойно отпустить. Нет ничего за добротой и искренностью. — Я… омега, Какаши-сан. «Разочаруйся, пожалуйста…» — Я знаю, — Какаши улыбается, и Ирука удивлённо смотрит на нежный взгляд, в котором не промелькнуло ни досады, ни разочарования. Горбатого могила исправит. Я ожидал большего. — Я обманул тебя, Какаши-сан. — Я знаю. — Я болен. — Я… догадывался. — Так почему?! — Ирука срывается, а раздражение вновь поднимается в его груди. — Посмотри на меня внимательно, Какаши-сан. Я — омега, у меня нет ничего за плечами, я неполноценный, как тебе может нравится такой как я?! Таких, как ты, называют фригидными. Пожалуй, на этом нам стоит закончить. — Я же тебе уже говорил… — голос Какаши опускается до опасного шёпота. Омега без течки? Мы встречаемся уже месяц, а ты не подпускаешь меня к себе. Я же альфа, не смеши меня. — Ты мне нравишься. С первого взгляда как я увидел тебя, с первого вдоха твоего сладкого аромата. Я ношу маску, чтобы не чувствовать запаха других, твоим же я готов задохнуться. Ирука-кун, дай мне шанс.       Ирука внимательно слушает неожиданное откровение и устало садится на стул. Неожиданно будто на него свалили гири на плечи, и омега пусто глядит перед собой на Какаши. Шанс… Что же это? Шанс почувствовать себя… Любимым? Это потрясающее чувство. Шанс позволить Какаши стать ближе к собственной душе? Шанс стать счастливым? Шанс…       Какаши никогда не был серьёзен как сейчас, он мог относиться легкомысленно к себе, изредка — к окружающим его людям. Ируку невозможно оставить одного, да и не хочется, отец говорил, что он поймёт каково это — влюбиться. Это чувство сжирает без остатка, Какаши теряет голову, глядя на милое лицо, слыша тихий и неуверенный голос, прорезающийся прямо сейчас. — Я… Я… — Ирука устало вздыхает от собственной неуверенности. На месте Какаши любой другой давно бы ушёл, оставив наедине со своими мыслями, но Какаши не любой другой. Множество вопросов крутятся в голове. Знал? Он мог разоблачить, но не стал этого делать, терпеливо ждал, пока он сам признается, намеревался изначально остаться с ним рядом.       Ирука нервно грызёт ноготь и встаёт, чтобы собраться с мыслями, всё тело дрожит от не понимания что делать дальше. Будто он снова окунулся в прошлое, но в этот раз ему предоставляют выбор. — Да как ты можешь такое говорить?! Мать рожала тебя не для того, чтобы ты откинулся. — Да откуда вы знаете?! — Ирука кричал. Генма лишь злобно смотрел. — Мне ничего не нужно, мать повесилась, а отец не хочет меня видеть! — Слушай, если ты будешь продолжать жалеть себя, то пропустишь шанс стать счастливым! — — Мне уже ничего не нужно… — голос стал тише. — Я устал. Уйдите.       Генма схватил за грудки больничной одежды парня. — Да, я мало что знаю о тебе, но неужели не хочешь даже попытаться, а? Не разбрасывайся самым ценным! Трус! Ты жалок! Ты хоть пальцем пошевелил, чтобы не оказаться здесь?! Что, настолько отчаялся?! — слова врезались в самое сердце, подобно иглам, а в голову пришли последние слова матери. «Не опускайся до меня, сынок. Я была не самой лучше матерью, я трусиха, но так устала…»       Ирука сдерживал слёзы. Если бы он спросил, что у неё случилось, если бы поддержал, если бы раньше заметил синяки на её нежной коже, если, если… Если бы поборолся, то всё могло бы сложиться иначе. — Помоги мне… Какаши… — Ирука чувствует, будто задыхается и громко выдыхает от переполняющих чувств. Прошлое вскрывается подобно запёкшей ране. — Помоги мне, Какаши… — шепчет омега снова.       Альфа слышит этот скрежущий тон отчаянного человека, который желает лишь избавиться от всех невзгод. — Я здесь, Ирука. Слышишь? — он приближается к дрожащему телу и мягко обнимает. Ируку трясёт, а тоска от его горьких слёз наполняет душу тяжестью. — Я помогу тебе, не нужно даже просить. Если ты примешь меня, если полюбишь в ответ, даже если ты захочешь уйти, я буду рядом. Слышишь, Ирука? Позволь мне стать ближе. Я понимаю, что ты не веришь словам, но докажу свою серьёзность.       Ирука хватается за ткань рубашки, словно за спасительный круг и прижимается ближе к крепкому телу. Запах хвои и ягод заставляет успокоиться, а воспоминания о прошлом, все сожаления и горести размываются, обещая напомнить о себе вновь позже. Слова и обещания пусты, если человек в итоге отворачивается. Мама обещала всегда оставаться рядом, но ушла на его глазах, отец говорил, что Ирука неправильный, а он верил, глотая разноцветные пилюли. Бывший говорил, что останется с ним навсегда и развернулся к другому человеку — к правильной омеге.       Ирука чувствует тяжесть в голове и стонет от разрывающей головной боли. Какаши мигом реагирует и обеспокоенно глядит на измученное лицо. Бледность, жар, — самая настоящая простуда. — Ты как?! — Какаши укладывает омегу на кровать и нервно глядит. — Прости. Я… Устал думать, устал от того, что я ужасен, всё делаю лишь хуже. Ничего не могу с этим поделать, даже не могу поверить тебе, не смотря на то, что вижу искренность, — шепчет жарко Ирука, — я хотел умереть, но вспомнил мать, что висела бездвижно. Разве уйти так — это избавление.?       Какаши хмурится, слыша эти слова. — Тебе нужно в больницу! — Нет… Только не туда, не хочу… не хочу… — Ирука капризно мотает головой. — Я понял, попробуй уснуть, где твоя аптечка? — В верхнем шкафу.       Какаши тут же уходит на небольшую кухню и достаёт небольшую прозрачную коробочку. Подавители, подавители, подавители, Какаши хмурится от их количества и наконец находит нужное жаропонижающее, наливает воду в прозрачную кружку и затем подходит к кровати, чтобы помочь приподняться и дать выпить. Ирука с трудом глотает, глядя на обеспокоенного альфу. — Прости меня, — жарко говорит Ирука, глаза шальные и влажные, голос бесцветный и охрипший. — Спи, поговорим завтра. Я останусь с тобой, — Какаши берёт горячую ладонь в свои руки.       Ирука шепчет что-то нечленораздельное и мигом засыпает.       Какаши вздыхает, укрывая омегу тонким одеялом. Он осматривает небольшое помещение: кухня отделена перегородкой, а небольшая комната Ируки кажется пустой, на небольшом стеллаже он замечает книги — поэмы и романы. Деревянный коричневый шкаф стоит около кровати, стул, стол с лампой, пара растений на подоконнике. Всё прибрано и аккуратно расставлено, всё сдержанно в духе Ируки, и Какаши отвлекается от созерцания комнаты, чтобы позвонить. — Хаширама-сан, прошу прощения, что так поздно, но дело срочное…       Какаши решает извиниться перед Ирукой за нарушение его личного пространства другим незнакомым человеком, а обеспокоенность не даёт ему покоя. Мужчина с длинными чёрными волосами приезжает быстро, и Какаши улавливает тонкий аромат мандаринов на нём. — Ну где твой ненаглядный? — он улыбается и проходит вперёд, затем начинает осматривать больного.       Какаши в нетерпении смотрит на сосредоточенного мужчину, что всегда отзывчив и оптимистичен в отличие от своего супруга. Хаширама-сан тесно знаком с семьёй Хатаке и является уважаемым гостем их дома. Так что он с пелёнок знает Какаши и буквально стал старшим братом. — Ох… — выдыхает он, и Какаши навостряет уши. — Простуда, ничего страшного, но я бы посоветовал ему придти ко мне на обследование. Он же омега, да? Я почти не чувствую его запаха… Подавители… — шепчет он под нос. — Покажи мне аптечку!       Какаши резко дёргается от его приказного тона и отдаёт коробочку. — Ну, конечно, давно пора запретить эту чушь продавать, — фыркает мужчина, — исчезновение запаха, небось течка тоже исчезла, это может сулить огромные проблемы… Бесплодие…       Какаши хмурится от слов мужчины. — Но ничего не буду загадывать. Пусть лечится и сразу ко мне! Я так подозреваю у него огромный букет осложнений из-за этого дешёвого дерьма, которыми он себя кормит, — Хаширама смотрит на полупустые банки и безжалостно выкидывает их в мусорку. — Он — твой?       От неожиданного вопроса Какаши немного теряется. — Всё в процессе.       Хаширама смотрит внимательно и затем ярко улыбается. После небольшого осмотра он даёт пару рекомендаций по ухаживанию за больным. — Спасибо, Хаширама-сан, — Какаши вежливо кланяется. — Да ладно, Какаши-чан, обращайся. Ну, я уехал. Ночи, — зевает он и закрывает дверь.       Какаши уходит из коридора в комнатку, чтобы посмотреть на обеспокоенное лицо Ируки во сне.