Волга-Волга

— Миш, хочешь тебя прямо щас отвезём? На Волгу. Тут десять минут ехать. Миша, потный, взъебанный после концерта, дышал и потихоньку ощущал какую-то вселенскую радость — и вода пилась хорошо, и пиво, и даже ноги в кедах прели уже не так противно. Не хватало только нырнуть с головой в бассейн, в реку, реально, на самом деле, хули бы нет? — Че, прям десять? — Да не больше, Миш, давай! — Миш, довезём. Они все вывалились из нагретого солнцем шатра к приятному ветерку, мужики обступили Мишу со всех сторон, захлопали руками по плечам, радостные, что стоят рядом с ним. Ну, а чего бы нет. Миша смущался фанов, но только где-то совсем внутри, где ещё оставалось этому место, не то, что раньше. А так — мужики и мужики, ну вот любят они все его тормошить, прям тянутся, а он раньше, блять, смотрел на таких и боялся таким пивным пузаном стать, а сейчас сам, сука, такой же. Чё теперь, отгонять их, что ли? Миху размаривало на солнышке, было как-то тихо, спокойно, даже беситься после концерта не хотелось. — Ну везите, везите, — добродушно забубнил он, утирая лицо рукавом. Андрюху бы позвать… да не, хуй с ним, чего он, сам по себе не ходит, что ли. Мужики тоже Князя звать не предложили: обступили Мишу и смотрели с обожанием, всё норовили дотронуться. Хуй с ним, на самом деле. К Андрюхе всегда после концертов больше тёлочки липли, а Мишу сразу мужики обступали, нежно выли «Горшок!»... А чё, приятно даже. Да? — Вон туда давайте, парни, там тачка у меня, — радостно крикнул кто-то. Мишу усадили назад, на переднее втиснулся ещё какой-то мужик, уже без футболки, весь потный и красный. Рядом с Мишей стеснительно упал чувак в майке «Король и шут» и скосил на него восторженные глаза. Влюблённые, за каким-то хуем подумал Миша и чертыхнулся. Ну бывает, бывает, мужики вот баб-то любят, но на концерты всяких там Ники Минаж не таскаются, а на «Короля и шута» — за милое блять дело. — Езжай уже, емое, купаться охота. Там это, не… Я ж не взял нихуя. Че там, блин, надо? — Да мы тебе футболку дадим, оботрёшься, — кивнул мужик за рулём. Его сосед потряс своей потной майкой. Тачка тронулась, выхуяриваясь по ухабам с места, и покатила по земляной дороге к реке, через заросли деревьев и кустищ. Михин сосед повернулся к нему, протянул ладонь для рукопожатия и улыбнулся так нервно, будто вот-вот откинется. — М-Михаил, я… вы… короче… я фанат, я все ваши песни, ещё с первого альбома… На концерты ходил, не думал, что вы ну, вот так прям, сидеть, яяааа… — зачастил он. — Да че ты емое, хорошо всё! Мы не звёзды там какие-то, мы просто музыку делаем, понимаешь? Вот и всё, всё, давай. — Понимаю! — восторженно кивнул мужик. — Спасибо! Миша, вы просто охуенный! На музыке вашей живу, живу, прям вот, легче становится, типа... Он протянул ладонь. Миша с неожиданным удовольствием потряс её и крепко сжал. Мужик восхищённо охнул и все оставшиеся минут десять упрямо смотрел в окно, потирая пальцы. Водила, тот самый, с «Нашего», и его сосед переговаривались о чём-то — типа, куда тут свернуть, все дела. Ну и приехали прям очень быстро, не обманули. — Вон, Миш, Волга. Смотри, как сверкает, тебя ждёт. Они вывалились из машины, радостно похлопали друг друга по плечам. Солнце припекало ещё больше, жгло Мише затылок. Он зажмурился, потёр кулаком глаза, криво сощурился, чтоб хоть что-то видеть. — Чё, прям купаться? А вы чё? — Мы пока тут, посидим подождём тебя. — Да неудобно как-то. — Нормально, Миш, всё для тебя. Не торопимся никуда. Щас парни ещё приедут пива привезут, мы тут привал организуем, и потом через часик обратно. Миша потоптался на месте. Его сосед по тачке стоял рядом и моргал на солнце. Раздеваться при всех было как-то тупо, но и не раздеваться — тоже. Миша решительно крякнул, с усилием стащил кофту через голову — не порвать бы, не засрать, дарили ж. — Давайте подержу, — сказал мужик. — Да чё блин, на ты со мной давай, охуел что ли! — громыхнул Миха, разворачиваясь к нему всем телом. — Я тебе кто, батя твой? — Х-хорошо, Миша! Ты это, давай помогу. Миха передал ему кофту, похлопал себя по плечам зачем-то. — Дим, чё, сам купаться пойдёшь? — хитро спросил третий, с радио, заложив руки за голову. — Или ток на Горшка приехал посмотреть? Все заржали. Миша так и стоял среди них, по пояс голый и какой-то весь слишком уж открытый. Думал рассеянно о том, что на него будто и в самом деле посмотреть приехали — как он разденется и полезет в воду. А раздеваться как? Штаны снять ж надо, да? А трусы? Че, эти мужики на хуй его посмотреть ещё может захотят, блять? — Миш, че ты, давай, Волга ждёт. Они обступили его полукругом, посмеивались, подталкивая к воде. Даже этот Дима уже не боялся ужасного Горшка, кажется. — Да ща, ща. Вы отойдите, ёпта, на шаг, а! Штаны снять невозможно. Миша решительно потопал в сторону, встал к ним спиной и стащил с себя кеды, носки, потом бриджи — одна нога, ох, бля, вторая, а они уже мокрые, будто он и так купался. Вот нехуй жиреть было. Он решил не оборачиваться — спина почему-то была будто раскалённая, и не от солнца, а от чужих взглядов. Смотрят, а зачем? И куда? Он потянулся к трусам, одёрнул руку, как-то неловко поправил их у жопы, только привлекая больше внимания. Разозлился сам на себя. — Так, ну нахуй! Миша переступил по траве уставшими, распухшими ступнями. Как же хорошо. Похуй на мужиков. Чё, в первый раз, что ли. Подумаешь, фанаты. Он прошёл к воде, не думая, пошлёпал ногой по краю — там в мутной реке росла какая-то поебота типа камышей, только мелких. Несколько бутылок и пивные крышки умиротворяюще качались на воде. Миша вздохнул, крикнул что-то боевое и побежал вглубь, в воду. Плюхнулся всем телом, ушёл с головой, вынырнул. Хорошо! Отфыркиваясь, поплыл подальше, развернулся к берегу. Мужики сели на траву, о чём-то тихо переговаривались и смотрели на Миху. К ним присоединилось ещё трое. Кажется, пили пиво. Миша лёг на воду на спину, раскинул руки и ноги в стороны, закрыл глаза — и постепенно почти все мысли ушли. Он думал только о том, как хорошо солнце припекает, как успокаивается и млеет тело, как ноги, наконец, не хотят лопнуть от напряжения. Сейчас бы ещё выпить, и вообще красота. Течение его никуда не могло унести — но что, если бы унесло? Они в детстве с Лёхой играли на горке в сорокаметровую глубину — типа, висишь на краю и вот-вот упадешь, и тогда тебя поглотит бездна, и никак нельзя отцепить пальцы, только орать и дрыгать ногами. Что если течение унесло бы Миху в эту бездну тоже? Орать он бы не стал, наверное, смирился бы по пути — ну и пусть его несёт. — Миш, плыви к нам! — заорал кто-то из мужиков. Миша открыл глаза. Придёт же в голову всякая чушь, в самом деле, глубина блин. Он тяжело перевернулся обратно, поплыл к берегу, разбрызгивая мутную воду и отплёвываясь от неё же. Вылез на четвереньках, перевернулся на спину и потёрся о траву, снова закрывая глаза. Голова всё ещё будто качалась на волнах где-то там, далеко. Главное, чтоб не напекло. — Хорошо! Ух, пиздец хорошо, — тихо проговорил он. — Миш, тебе помочь может? — спросил чей-то голос сверху. Хуй его знает, чей. Может, чувака того. Может, с радио. — А чё? — У тебя трусы промокли насквозь, ты сними может? Футболку могу принести. Миша пожал плечами. Тут не видно, вроде, чего да как. Похуй. Он вслепую потянулся к намокшей резинке, стащил пониже, приподняв бёдра. Лёг голой задницей обратно на траву и помедлил, прежде чем спустить трусы и спереди. Чья-то рука вдруг накрыла его пальцы и тоже потянула, прям совсем близко от хера. — Ты чего делаешь? — с тихим удивлением спросил Миша. Ему напекло, что ли? Всё казалось каким-то неважным, даже мужик этот. Ну трогает и трогает. Помогает... Мир вокруг всё ещё был простым, понятным, тёплым. — Помогаю, — хрипло сказал мужик, случайно проходясь ладонью по Мишиному мягкому члену. Трусы влажно шлёпнули по бёдрам. — Помочь? — спросил ещё кто-то, подходя справа и загораживая Михе очертания солнца. — Мужики, вы чё? —спросил он, не открывая глаз. — Ща, Миш, ща, — засуетился второй, потянул Мишины трусы вниз по ногам, склонился близко. От него тоже веяло теплом, чем-то нагретым, как весь этот день. Миша удивлённо вздохнул, позволил до конца снять с себя промокшие трусы и чуть раскинул ноги. — И чё, хуй никогда не видели? — спросил он, жмурясь. — Такой — вряд ли, — со смешком сказал первый. — У тебя, Миш, прям… агрегат пиздец. — Да, правда! — Даже… когда не в боевом, прям уважение, бля. Миша смущённо хохотнул, мужики тоже. Чья-то рука вдруг невесомо коснулась его члена, неумело очертила длину пальцами. Мужик охнул, тронул ещё — Миша не орал и не бил, значит можно. Второй просто дышал, ничего не делал. У Миши приятно защекотало в животе, член мягко дёрнулся в чужой ладони. Он хотел было шлёпнуть мужика по руке, но ладонь будто приросла к мягкой, прохладной траве. — Нифига, реально ещё больше становится... — Пиздец. — Миш, тебе как? Нормально? Миша не знал. Он открыл рот, закрыл, подвигал ногами, понять, что чувствует — но ему было лениво, хорошо, как-то на похуях. Вода сохла на теле и он грелся в солнечном тепле. Мужик сомкнул пальцы на головке, снова охнул, будто бы удивился сам себе. — Погладь ему яйца ещё, — тихо подсказал второй. — Сам погладь, мне… н-неудобно. Миша почувствовал ещё руку, на мошонке. Чьи-то шершавые пальцы погладили его между бёдер, по яйцам, по коже у члена. Миша ещё чуть-чуть раскинул ноги, приоткрыл рот, задышал чаще. В животе собрался небольшой комок из удовольствия и неги. — Реально, Миш, твой хуй это конечно пиздец что такое. — Ещё так быстро встал. — Я слышал, это от жары бывает. — Хуйня, — через силу пробормотал Миша, а потом как-то потерянно всхлипнул: его приласкали и за хер, и за яйца, а один мужик догадался положить ладонь ему на грудь и сжать всю её в горсти. — Бля, я бы и не подумал никогда, что буду… Горшка за хуй… но блять… — тихо заговорил первый, осторожно двигая рукой. — Это слишком охуенно для пидорства. — Да ты ему всего-то подрочишь, подумаешь. — Миш, хорошо? Миша запрокинул голову, снова всхлипнул, попытался подавить стон. Там ещё народ сидит, они ж не видят? Пиво пьют, заняты. Не смотрят. Он разлепил мокрые ресницы, осоловело уставился сначала на одного мужика, потом на второго, и узнал — оба ехали с ним в тачке. — Миш, мы тебе просто хорошо сделаем, — благоговейно пробормотал первый, всматриваясь в Мишу с восторгом. — Да, ничего такого, — поддакнул второй, наглаживая яйца и местечко между ними и задницей. Миша вздрогнул всем телом, подмахнул бёдрами, раскрыл рот в немом стоне. Мужики гладили его, один неловко мял грудь, случайно задевая сосок и сжимая всю мышцу в горсти, а второй водил рукой по члену, размазывая выступившую смазку. Грудь-то зачем мнёт? Миша ж не баба. А приятно, пиздец... Сзади послышались шаги. Миша увидел, что к ним идут остальные, дёрнулся было, чтобы встать, но рука на хере словно гипнотизировала — хотелось, чтобы первый не останавливался. Все мужики подошли к ним, уставились на Мишу, но ни слова не сказали: просто окружили их и рассматривали, о чём-то иногда тихо переговариваясь между собой. У Миши покраснели щёки и шея, он в недоумении уставился на всех в ответ, сдерживая короткие стоны и всхлипы. — Миш, мы никому не скажем, — всполошились мужики, поняв его взгляд, — тут не слышно вообще. Ты давай, отпусти себя. — Вот это хуй у него, видели? — Да Горшок же! Миша не выдержал, застонал вслух, толкнулся бёдрами наверх, потом ещё и ещё, прямо в чужой крепко сжатый кулак. Кто-то присел на корточки рядом и положил руку ему на голень, слегка сжимая, кто-то зашёл со спины и тоже опустил руку на грудь, сжимая вторую, уже специально потирая сосок между пальцами. Миша тёк — и от жары, и от ленивого, но очень яркого возбуждения, и уже не таясь стонал, всхлипывал и скулил, толкаясь в руку, будто размазанный по всем этим ладоням. — Блять, бля, бля… сука… — забормотал он, стараясь спрятать лицо, чтоб не видеть, как на него все смотрят, чтобы не… не было так приятно. — Миш, давай, Волга рядом, искупаешься, как чего, — зашептал кто-то ему на ухо, — потом пива тебе дадим. Миша замычал, сглатывая вязкую слюну, выгнулся всем телом, мотнул головой. Рука сжала член сильнее, мужик погладил большим пальцем каплю смазки на головке, размазал её. — Может тебе щас глотнуть дать? — спросил тот из-за спины. — Д-да, да… пожалуйста, — захрипел Миша. У банки с шипением щёлкнула крышка. Миша широко раскрыл рот, припал губами к мокрому металлу, жадно сглотнул пену и потом — желанную ледяную горечь. Он пил, захлебываясь, пиво текло и в рот, и мимо, на шею и подбородок. Мужик заботливо придерживал Мишину голову. Первый как-то особенно сжал руку, а тот, что гладил яйца, вдруг опустил пальцы ниже и погладил Мишу прямо там, где… — С-стой, стой! Стой, аааааа, — завыл Миша, отфыркиваясь от пива, крупно вздрогнул всем телом и кончил. Кажется, он вскрикнул, но может, ему показалось в этом жарком мареве. Мужики довольно зашумели, одобрительно покивали головами, будто это для них вообще в порядке вещей — вот так возить артистов на речку. — А мне жена так делала, Миш, чё такого-то? Приятно ж. Я думал, мож и тебе понравится, — смущённо сказал тот, с нахальными пальцами. Миша обессиленно откинул голову назад на траву. Утёр рукой со рта пивные остатки, наконец сипло, часто задышал, вздрагивая всем телом. — Ну пиздец, вы че, пиздец, — заговорил он в ужасе, когда посторгазменный покой слегка отступил. Мужики все как один возмущённо загудели. — Миш, да это ж мы. Мы тебе никогда… ниче плохого! Ты че! Просто хорошо ж, вот и всё бля, видишь! Ты ещё искупайся, ещё потом… посидим, да? Они похлопали его, кто где дотянулся, расступились, чтоб Мише дать пройти к воде. Он, на дрожащих ногах, встал, осмотрелся — один голый, перепачканный кончой среди одетых, восторженных мужиков. Приехали. Миша не выдержал, засмеялся, до того это было нереально. Мужики смотрели теми самыми влюблёнными взглядами везде, без стеснения рассматривали Мишину жопу и опавший член, грудь с ещё торчащими сосками. — Иди, Миш, купайся, — сказал самый смелый, и легко дотронулся до Михиной жопы горячей ладонью. Миша покраснел, чуть не бегом прыгнул в Волгу, лишь бы спрятать своё смущение. Поплавал там минут пять, успел и проклясть всё на свете, и десять раз покраснеть до корней волос. А потом снова поймал это чувство полного, радостного похуизма. Лето, Волга, хорошо же. Фанаты, блять... Он неверяще усмехнулся. А потом вышел обратно к мужикам, уже не стесняясь того, что голый — а они обрадованно поманили его к себе.