Сладость

Сильный ливень, не прекращающийся уже более двух часов и больше. В свои четырнадцать я любил его слушать, высовывать руку из окна, меня это успокаивало. Естественно об этом знал только я, ибо не было человека, которому я бы рассказал все это. Смех да и только. Тогда я выглядел жалко, родители сравнивали с "типичным подростком" в наше время, и меня это бесило. Моя нервозность по какому-либо поводу выплескивалась агрессией. Ничего не изменилось. Я вспыльчивый. Я эгоист. Я, эгоистичный мудак, агро, мразь, ничего не делаю. Меня бы в больницу, меня бы обколоть шприцами да в морг. Но разве так можно? Я так не считаю, в отличие от бывших одноклассников и многих людей, что судят, блять, по обложке. Я стараюсь не вспоминать об этом, но не получается. Получается лишь тогда, когда я перенаправляю мозг на что-то приятное. На что-то классное. Милое, нежное, приносящее удовольствие, опять милое, лишь бы отогнать от себя эгоизм и агрессию. Я вспоминаю одного человека. Он находится буквально в комнате рядом со мной и, наверняка, видит десятый сон. Но я не намерен поворачиваться и проверять, действительно ли это так. Мне нравится его внешность, характер. Весь какой-то сладкий в розовых тонах, весь опрятный и красивый. Отзывчивый, добрый, вновь сладкий. Я люблю его. Он знает как меня успокоить. Он надоедливый. Он болтливый, никак не пойму что у него в голове. Не пойму, пока не спрошу. Хуй с ним. Не пойму, потому что не хочу. Мне хочется ласки. Я хочу ласки. Я хочу ощутить его руки на себе, на своей груди, на своих щеках. Меня это успокаивает. Это не те прикосновения, которыми меня может одарить кто-то другой. Не те объятия от какого-то сверхъестественного человека. Ромео самый обычный парень. Хоть у него и прекрасная внешность, безупречный уход за собой, комфортный характер - он не идеал. Самый обычный человек. И мне нравится этот самый обычный. Я готов хоть всем телом высунуться из окна от собственных мыслей, но не спасусь таким образом. Лишь все усугублю. Мне страшно думать о том, что мне не хватает прикосновений от человека. Мне страшно думать о том, что я этого хочу. Что это по моему желанию, исключительно по моему. Нет виновника или хотя бы подозреваемого, даже свидетелей нет, только я. Мои мысли, я. Я, эгоистичный мудак, агро, мразь, ничего не делаю. Меня бы в больницу, меня бы обколоть шприцами да в морг. Но я не могу. Потому что люблю. Потому что хочу ласки. Хочу прикосновений. Мне тошно. Мне страшно. Мне ужасно плохо. Кажется, я сошел с ума. Ком в горле не дает мыслить о чем-то ещё, живот давит непонятной болью. Я люблю его, и я же не уделяю ему должного внимания. Того внимания, которое он заслужил. Которым я его не одариваю. Эгоистичный дебил. Трогаю своё лицо - влажные щеки. Не понимаю. Я плачу? — Пик? — нервы накаляются, я не хочу плакать, но, как по иронии, плачу. Из-за чего блять? — Что с тобой!? Перед глазами возникает его лицо. Я не проверял, но с уверенностью думал, что он спит. И не увидит меня плачущего. В слезах, соплях, с растерянным взглядом. Тошнит, и от этого невольно хочу подать слезы в голос. Неровно дышу, выдавая себя с потрохами. Чувствую как он заботливо вытирает мне нос салфеткой, словно заботливый родитель ребенку, но щеки не решается. Может ему стало противно от меня? Как я вообще выгляжу в таком состоянии? Но опять же - проверять не собираюсь. Думаю, выгляжу весьма отвратительно. Шок отходит на второе место, Ромео касается моих щек ладонями. Чувствую поглаживания. Нежность. Ту нежность, с которой сталкиваюсь лишь с ним. Которая вызывает противоречивые боли в животе и не позволяет говорить. Лишь смотреть в карие глаза напротив, что словно напуганы. И я смотрю, от чего плачу ещё больше. В слезах нет виновника или хотя бы подозреваемого, даже свидетелей нет, только я. Мои мысли, я. Страшно. Утыкаюсь лицом тебе в плечо. Ты гладишь по голове. Я таю от этих прикосновений, хоть и боюсь. Боюсь самого себя, своих мыслей, своих чувств. И, кажется, каким-то неведомым образом, ты это понимаешь. Усаживаешься ко мне на колени, зная, как я это люблю. Стараясь позорно не разреветься ещё больше, крепко хватаю тебя за талию, не жалея её хрупкости и чувственности. Трусь глазами о твою футболку, пытаясь угомонить все ещё стекающие слезы. Тошно. В момент раздражает эта футболка. Прибывая хоть в каком-то разумном сознании, отстраняю тебя, моментально тяну вверх верхнюю одежду и кидаю куда подальше, так как она меня раздражает. Я понимаю, выгляжу наверняка отвратительно, но все равно касаюсь твоих губ. Моя сладость. Ты не сопротивляешься, лишь отвечаешь взаимностью. Я правда ценю это. Я правда дорожу тобой. Уже плевать на все наши прошлые разногласия, я люблю тебя. Опять дорожу. Мне стыдно показывать свои чувства, стараюсь проявлять их в таких поцелуях. Словно впервые вожу языком по зубам, твердому нëбу, касаюсь влажного языка, от чего становится брезгливо. Трудно дышать, но прерывать поцелуй не хочу. Похуй на то, что я могу их повторить когда захочу, и ты не станешь противиться. Словно кукла в моих руках, полностью подчиняясь. Эта игра между нами частая. То я отдаюсь в твои ласки, в твои лёгкие поцелуи, не естественно для самого себя подставляю голову под нежные ладони, трусь как дебил о тебя - потому что мне приятно, лишь от проскакивающей внезапно мысли об этом в груди растекается жаркое тепло, опять же, такое только с тобой. То ты молча прижимаешься к моей груди, позволяешь портить тщательно уложенную свою прическу, жмешься ко мне, словно я: последний глоток воды, единственное противоядие, последняя крошка хлеба - оставшаяся надежда на спасение. Мне это нравится. В такие моменты царит молчание, слова излишне. Разрываешь столь приятную губами связь, вбирая в лёгкие желанный недостаток воздуха. Я повторяю за тобой, поцелуи отнимают достаточно и у меня. Я не знаю, что хочу прямо сейчас. Мне не хватает твоего присутствия. Не хватает, что ты просто сидишь на мне, молчишь и смотришь в глаза. Не понимаю тебя и никогда не пойму, пока не спрошу. Но не хочу. В голове всплывает желание. Из головы оно пробирается в мысли, а оттуда в осознание. Мне хочется твоих рук на себе. Слишком приятно. Не хватает. Неприятно ощущать, будто чего-то не хватает и никогда не можешь понять чего именно. Неприятно. Больно. Слезы вновь застилают глаза, и я не знаю почему. И не хочу знать. Беру твою руку. Ты не сопротивляешься. Подношу к своей щеке. Я думаю, что выгляжу нелепо, но в ту же секунду ты кладешь ладони на обе щеки, мягко поглаживая кожу большими пальцами. Сердце отбивает быстрые ритмы, опять не понимаю почему. Дело в тебе. Ты виноват в этом. Я и не возражаю. Я все еще думаю, насколько выгляжу нелепо и глупо. Тем не менее, утыкаюсь носом в твою не защищённую шею, скрывая внезапно скатившуюся слезу. Но ты, кажется, чувствуешь её пальцами, аккуратно стираешь. Я не понимаю, что со мной происходит, Ромео. Спросить не у кого. Я не понимаю, но и не стараюсь понять. Мне абсолютно похуй, мне важен ты. Важны твои прикосновения, твоё присутствие, я люблю тебя, блять. Хочу сорвать одежду. Ты мой. Перемещаешь ладони на голову, гладишь теперь по ней. А я тем временем борюсь с блядским желанием разорвать твою футболку, расцеловать твое тело, показать, что весь я принадлежу лишь тебе. Лишь с тобой я такой, лишь ты видишь меня таким. Я не чувствую себя каким-то особенным или необычным, просто в присутствии тебя мне действительно кажется, что я именно такой. Именно для тебя. Не знаю твоего мнения, и не хочу знать. Боюсь услышать что-то критическое, прости. От напора чувств сжимаю твою талию, все еще стараясь бороться со своими желаниями. Не выдерживаю. Я не терпеливый, не умею ждать даже под предлогом покупки какой-нибудь вещи, которую давно хотел. Даже так я не соглашусь на ожидание в буквальные пять минут или терпение, что давит меня чертовым ожиданием. — Ромео.. Голос хрипит, даже прибывая в шепоте. И я вновь не понимаю почему. Как только встречаюсь с твоими карими глазами, с нетерпением стягиваю футболку, от чего морщишься. Я не хочу ждать. Не хочу тебя спрашивать, не хочу унижаться и стыдиться. Мне правда важно твое мнение обо всем этом, стыд не дает озвучить вопрос. Рычу. Бесят собственные недостатки. Я мудак. Я, эгоистичный мудак, агро, мразь, ничего не делаю. Меня бы в больницу, меня бы обколоть шприцами да в морг. Становится жалко самого себя. Неприятное послевкусие от недавних слёз мешает нормально видеть. Не позволяю себе взять салфетку, ещё больше пристыдиться своему же положению. Я не хочу опять смотреть тебе в глаза. Прячу лицо прядками спутанных волос, кусаю тебя в шею, понимаю, что тебе больно. Но даже после понимания не отстраняюсь, сжимаю зубами кожу сильнее, заставляя её покрыться болезненной краснотой. Когда отцепляюсь, на помеченном участке обнаруживаю след от укуса, что на утро образуется в синеватый синяк. Чувствую твой непонимающий взгляд на себе, чего же я так хочу. Чего же я так хочу? В непонимании начинаю покусывать дальше твою шею, уже не пытаясь навредить или оставить укус. В голову не приходит не единой мысли. Я не понимаю чего хочу. Ты тихо мычишь, а я тем временем пытаюсь раскидать в голове все по полочкам, утихомирить собравшихся в одно месиво желания, которые стоило лишь приправить щепоткой действия, так они сразу разрослись в более огромные, переполняя и залезая друг на друга. Это мешает сосредоточиться. Я и не заметил, как резко вобрал губами выпирающую ключицу, оставляя алый там засос. Он остался на нетронутом тельце Ромео словно дополнение, действующее недолго. Опускаю взгляд ниже. Замечаю твёрдые нежно-розовые соски, от чего появляется желание сделать тебе приятно, если это еще можно назвать приятным. Но брезгливость перекрывает все, что я хотел сделать прямо сейчас. Становится стыдно. Мне до жути неловко сидеть в тишине, когда твои шоколадные глазки прожигают во мне дыру, вынуждая сжиматься от дискомфорта. Интересно, о чем ты сейчас думаешь? Умел бы я читать мысли, подобной проблемы не было бы. Как умно, дебил. В далеком будущем возможно и добьются высоких технологий. Будут спокойно гулять по космосу, летать на скейтах, передавать предметы через телевизоры, читать чужие мысли, перемещаться из одного места в другое. Возможно найдут способ это все осуществить, усовершенствовать нынешние устройства, докопаться до истины вселенной и океанов. Мы живем в настоящем. И единственное, что сейчас меня интересует, так это ты. Я не решаюсь спросить о чем ты думаешь, потому что не хочу. Вновь боюсь узнать правдивую правду. Я сглатываю подступившую внезапно слюну. Поднимаю глаза и, замечая все тот же твой пристальный взгляд, снова опускаю. Блять, мне так стыдно что-то делать. Когда ты так внимательно наблюдаешь. Невыносимо. Я все еще не понимаю чего хочу. Укладываю тебя на себя, опрокидываюсь спиной назад. Мне нравится такое положение, хотя чувство неполноценности все портит. Чего-то не хватает. Я чего-то хочу, не знаю только чего. И спросить не у кого. Как только чувствую шевеление с твоей стороны, то тут же удерживаю за талию. Теперь я лежу на тебе сверху. В животе заиграло странное ощущение, будто намекая на дальнейшее. И я поддаюсь. Я не знаю что буду делать дальше, но прямо сейчас мне хочется накрыть тебя лаской. В необычном приступе нежности, целую шею. Не привычно для себя же делаю все медленно. Делая дорожку влажных чмоков вниз, по пути обцеловываю каждый такой участок, желая показать что ты мой. Мой, блять, только мне дозволено творить подобные вещи. Я особенный для тебя. Наверное. Останавливаюсь на впалом животе, вся твоя кожа покрыта мурашками. Это я довёл её до такого состояния. Мне это нравится. Мельком смотрю на твое лицо: уже не смотришь на меня. Ты закрыл своё миловидное лицо ладонями. Не пытайся, по покрасневшим ушам я понял твою реакцию на подобные ласки. Улыбаюсь. Слава богу ты этого не замечаешь, наверное. Опускаю глаза, оставляю море поцелуйчиков на твоем животике, невероятно мягком и нежном. Хотя чему я удивляюсь? Живот итак мягкий по своей сути. Но мне все равно это нравится. Я сошел с ума. Кажется, ты напрягся. От чего - я не понимаю. Тем не менее, нехотя отстраняюсь, вновь смотрю на тебя, сталкиваемся взглядами. — Ромео, — казалось, я говорил громко и уверенно. Это не так. Лёгкая дрожь и тишь была в моем голосе, от чего злюсь на самого себя же, на свою хуй пойми откуда взявшуюся неуверенность, — я хочу тебя. Мы не прекращаем смотреть друг другу в глаза. Я от сказанных слов медленно краснею, когда ты, итак уже весь пунцовый, лишь сильнее. Я не знаю, что сподвигло меня сказать такое. И я не до конца понял чего хочу. Микро желания не собрались в одно целое, но основа как минимум была. Я хотел тебя. Желания запечатлеть твой голос, вынуждать ерзать под собой, шептать мое имя, выгибаться, просить чего-то большего - всё это микро желания, бушующие прямо сейчас в моем сознании. Раз я этого всего хочу, так, как это назвать правильнее? Что я желаю сделать с тобой и твоим телом, Ромео? Но ты, соответственно, молчишь. Весь в ярких красках стеснения, с удивлением в глазах, и все никак не прекращающимися мурашками, лежишь передо мною. Моя сладость. Любимая и такая желанная. Я не люблю сладкое, видимо ты, кажись, этому утверждению явное исключение. Я не знаю почему называю тебя сладостью, но знаю точно, как тебя это моментами смущает, а меня забавляет. Я хочу попробовать свою сладость, не говорю этого вслух. Слишком странно прозвучит. И, по крайней мере, подобное странное желание заседает глубоко в мыслях. Теряюсь. Я не дожидаюсь твоего ответа. Не хочу. Не хочу терпеть и вновь ожидать. Надеюсь, если тебе не понравится, скажешь мне об этом, а я в свою очередь перестану. Не факт, я чертовски тебя хочу. Хочу свою сладость, любимую, до дрожи желанную, и только, блять, мою. Стягиваю с тебя домашние свободные штаны, что легко запутались где-то в ступнях, от чего злюсь. Мелочь. Тупая, проклятая, маленькая мелочь. А я рычу. Откидываю штаны на спинку кровати и, если посмотреть на это от лица другого человека, выглядит это так, словно прямо сейчас между нами животная страсть. В порыве неконтролируемых чувств разбросали вещи друг друга, смяли постель, потные до целого ручья. Я не знаю что конкретно между нами сейчас, возможно даже и страсть, а может просто романтика. Однако, если предположить что это страсть, то она какая-то у нас своя. Я не вижу с твоей стороны каких-либо движений, да и сам их не особо активно проявляю. Кого я обманываю. Ты: полностью покрытый мурашками, покрасневший, легко растрепанный, с проявившимся синяком от укуса на шее - лежишь подо мной в одних трусах, без стыда, непонимающе, смотря прямо мне в глаза. Я тоже себя не понимаю, не надо на меня так смотреть. Вообще весь процесс себя не понимал. И все еще не понимаю. Как там таких называют? Чайники? Меня сразу в танк советский отправить. Я хмурюсь, краснею. Давящую тишину обрываешь ты. До меня это доходит лишь тогда, когда остаюсь без футболки. Обнаруживаю её там же, куда кинул штаны. Теперь уже странным взглядом одариваю я тебя. Но на тебе не читается той неловкости и страха, что читалось на мне прямым текстом. Я вижу уверенность. Кажется, ты понимаешь что делаешь, нежели я, чувствующего ощущения словно во сне. Опять забываюсь. Смотрю вниз, где была твоя розовая макушка. Соответственно лицо у моей груди. Не до конца доходит смысл твоих действий. И вот. Резкое ощущение чего-то влажного на груди выводит из прострации. Краснею от осознания того, что это «влажное» есть язык. Сука. Нежно проводишь мягким кончиком языка по соску, весь сжимаюсь от дикого стыда. Второй легко сжимаешь собственными пальчиками, заставляя оба затвердевать. Слишком много всего. Пугает только то, что мне это нравится. Это ведь отвратительно. Я чувствую как ты мнешь мою грудь, как ласкаешь её, как невольно вынуждаешь меня закрывать ладонью рот, дабы не вырывались никакие звуки от подобного. Впервые такие ощущения. Все никак не можешь перестать, интенсивнее водишь языком, тем самым горячо дыша. У всех грудь чувствительная зона? Я не знаю, и знать не хочу. Но вопрос остаётся открытым. Разве так должно быть.. разве должна появляться странная тяга в районе низа живота, давящая прямо мне в мозг? Кажется, такое чувство называют возбуждением. А точнее его процессом. Отрицать нет смысла, ровно также как и принимать. Злюсь. Опять. Не опять, а снова. Я вспыльчивый. Я, эгоистичный мудак, агро, мразь, ничего не делаю. Меня бы в больницу, меня бы обколоть шприцами да в морг. Но я не могу. Твои поцелуи по всей моей чуть подкаченной груди заставляют опомниться. В какой уже раз. Нежно оглаживаешь плечи. И мне кажется, что ты первее меня понял к чему все это клонит. Не намереваюсь спрашивать, не хочу, не желаю. Слишком стыдно. Слишком страшно. Слишком глупо. Тебе так понравилось ласкать меня? Самостоятельно отдаляю тебя и прикрываю часть лица ладонью, начиная быть похожим на тебя. Таким же пунцовым. — Ты милый, Пик, — я молчу. Мне показалось, что ты улыбнулся. В момент хмурю брови. Осознание того, что ты только что делал со мной, бьет по разуму кувалдой. Только тебе дозволено видеть такой мой образ, что и смущает сильнее. Я пытаюсь зацепиться хоть за что-то взглядом, лишь бы увести твой взгляд от меня. Неловко. До дури стыдно. После секундного осмотра происходящего, глаза останавливаются на твоих оголенных бедрах. Сглатываю. Раз я хочу тебя заполучить, значит могу трогать все. По крайней мере, ты не сопротивляешься, наверное, поэтому так думаю. Щеки все еще красные, но я уже как-то наплевал на это. Перемещаю ладони на кожу бёдер, вместе с этим замечаю твою растерянность и непонимание. В твоих глазах я был точно таким же буквально несколько секунд назад. Теперь я заставлю тебя краснеть до самых кончиков ушей. Мне было приятно от языка и твоих рук, думаю, и тебе будет приятно. В голове всплывает неожиданная мысль, что раз я хочу сделать тебе приятно языком, то в этом будут участвовать не только бедра. Вновь сглатываю. Черт. Я уже видел тебя голым, мы, бывает, принимаем ванную вместе, моемся, нежимся в горячей воде с пенкой. Но тогда мы просто мылись, и я тебя не рассматривал так подробно, как сейчас. Тогда и смущения не было. Возможно по той причине, что между нами не было той странной искры, которая мимолетным ходом пролетала сейчас. Сейчас я с жадностью оглядываю тебя. Ты худой, не особо высокого роста (если поставить в сравнение со мной, так вообще низкий), достаешь макушкой мне до подбородка, от чего временами смеюсь. У тебя совершенно обычное тело, ничем не примечательное и ничем не отличающееся от тела обычного человека. Только вот почему мне так и хочется к нему прильнуть? Не знаю. Я, под твой растерянный взгляд карих глаз, наклоняюсь. Нежно целую вздрогнувший живот, мучительно медленно тяну трусы вниз по ногам, от чего и я и ты краснеем. В нежелании отстраняться оставляю нижнее белье где-то в пятках, вновь целую кожу около пупка, сжимая руками твои бедра. Сгибаю их. Чуть поддаюсь назад, теперь нахожусь головой между ног, что знатно будоражит осознание всей ситуации. Тяжёлый вздох, дабы угомонить стыд и страх, бущующие прямо сейчас в голове. Я не знаю как выглядит твое лицо в данный момент, не решаюсь посмотреть. Поворачиваю голову, утыкаясь носом в мягкую часть бедра. Мне нравится. В состоянии легкой эйфории трусь носом об участок кожи, довольно мыча словно кот. И будь я действительно котом, радостно завилял бы хвостиком, от блаженства прикрывая глаза. Не думал, что попаду в это облегчение. В эту яркую вспышку удовольствия, происходящую только с тобой, Ромео. Невольно улыбаюсь. Я чувствую сжатие собственной головы между твоими ножками, но не переживаю по этому поводу, наоборот, мне опять же нравится. Провожу языком по коже, в которую благополучно вжат носом, ты дергаешься. Видимо, ранее подобного не ощущал, чему я рад. Я доставлю тебе того удовольствия, которого не мог и больше не сможет доставить кто-то другой. Надеюсь. Перемещаю ладони на твою талию, легко прикусываю внутреннюю сторону бедра, замечая огромное количество мурашек, в миг пробежавших по коже. Я вновь сглатываю. Как же хочу тебя. Заполучить. Взять. Забрать. Ты мой. Нежный, милый, обычный. Мой. Блять. Никому не отдам. И мне плевать, что думаю о всякой блевотной чуши, которую вижу лишь в книжках и сериалах. Злюсь. Больно кусаю тебя своими клыками, словно пытаясь выжать все соки крови из столь мягкого места. Я слышу твой вскрик, чувствую твои руки в своих волосах, понимаю твое состояние, но не отстраняюсь. Сжимаю кожу меж зубов сильнее, потому что это мое. Принадлежит мне. Я проклятый собственник. Наконец отстраняюсь, теперь мне хватает смелости посмотреть на твое лицо, и я смотрю. — Рома? Ты закрываешь лицо ладошками, хотя это бесполезно. Я вижу твои алые щёки, ощущаю твою лёгкую дрожь, не понимаю почему. Слишком сильно укусил? Забеспокоившись, тянусь рукой к твоему запястью, убираю, после и второе. Да ты полностью в румянце. Наверное, все же слишком сильно укусил. — Может ты нормально сядешь?.. Я не могу так.. как бы.. — ты мямлишь, не договариваешь фразу, отводишь карие глазки в сторону. Вновь не понимаю что не так. Если подумать, я.. Блять! Резко краснею до самых кончиков ушей. До меня доходит собственная поза. Чуть ли не перед самым носом передо мной возникает подрагивающий пах, а твои широко раздвинутые ноги (которые я все же сам раздвинул, чтобы было удобнее) дают отличный обзор на промежность. Я рассматриваю твою нижнюю часть тела с жадностью, пока не улавливаю ушами что-то похожее на смущенный писк, который, видимо, издал ты. Будь я на твоем месте - сделал бы тоже самое. Я все ещё смущен, но решаюсь кое-что сделать. Раз я хочу сделать тебе приятно языком, то в этом будут участвовать не только бедра. Уже не обращаю внимания на не членораздельные, доносившиеся звуки от тебя, лишь опускаю лицо обратно в пространство между твоими бедрами, целую кожу. Покрепче хватаю за ягодицы, тут же замечая какие они мягкие, чуть приподнимаю. Мне нравится. В какой уже раз сглатываю. Не испытывая никакой брезгливости, что весьма странно, провожу языком у тебя между ягодицами, от чего чувствую твое вздрагивание. Я примерно представляю твое пунцовое лицо и в каком ты сейчас ахуе. От подобных мыслей хочу быстрее доставить удовольствие. Не знаю что мной движет, но начинаю увереннее проводить влажным языком по пульсирующему отверстию, с удовольствием сжимая твои бедра, что сжимали мою макушку с обеих сторон. У меня отличный слух, милый, улавливаю каждый вздох, слушаю судорожное дыхание. Ты нервничаешь? Возможно, это естественная реакция организма на подобные махинации, особенно в таком месте. Неужто тебе настолько нравится происходящее? В какой-то момент чувствую себя величественным, если честно. У меня странное чувство. В голове пытается собраться вопрос, но я мешаю этому. Как-то страшно составлять этот самый вопрос. Вновь проводя языком по промежности, внезапно вхожу кончиком внутрь, слышу напряженный выдох. Я не боюсь что-то подцепить, прекрасно знаю твою привычку принятия ванной по вечерам и симпатию к различным средствам для тела, да и ты мылся перед сном. Ты не вымывал все там тщательно для меня, но, вполне, хватает и этого. Перекладываю ладони на твои нежные булки, завожу их под тебя, сильнее приподнимаю зад. Так удобнее. Толкаюсь языком глубже, останавливаясь тогда, когда это физически невозможно. В тебе безумно горячо и узко, блять. Меня сводят с ума собственные действия и что вообще таким занимаюсь. Но продолжаю. Не люблю останавливаться на начатом, поэтому скольжу ладонями с талии на грудь, задевая пальцами чувствительные соски. Как только начинаю ерзать языком по внутренним стенкам, до меня доносится сладостный звук. Мне опять нравится. Все это время уши словно закладывало, теперь же нет. Терпению, которого как такового почти и не было, наступает конец. Не сдерживаюсь. Начинаю двигать головой, тем самым двигая языком, что, не переставая, ерзал в разгорячëнном теле. Не стесняюсь впустить в ход и зубы, кусая твою кожу, задевая своеобразными клыками сжимающуюся промежность, легко царапая столь сокровенное место. Я слышу звуки от тебя. Как тебе нравится. Как тебя все устраивает. Какое ты получаешь удовольствие. И какое удовольствие получаю я. Ладонями ощущаю твое учащенное сердцебиение, словно вот-вот выпрыгнет сердце. Я совсем неопытен в этом плане и не понимаю своих желаний. Но при этом действую. Возможно я поступаю глупо и неразумно, возможно я окончательно потерялся в себе. Ты же - моя путеводная маленькая ниточка, которую я могу потерять из виду, если легонько порву или сильно потяну. Весь мой характер построен на вспыльчивости, которую ты рассеиваешь лишь одним своим присутствием. Я люблю тебя. И я доставлю тебе удовольствие этой ночью. Я постараюсь. Я люблю тебя. Грубо обхватываю твой поддергивающийся член, вхожу языком по самое его основание - тут же слышу от тебя отклик, очередной, щекочущий сознание, стон. Тебя передергивает. Наконец решаюсь перестать терзать твою нижнюю часть тела, аккуратно вытаскиваю язык и, снова не ощущая никакой доли брезгливости, облизываю свои губы. Усаживаюсь в нормальное положение. Только сейчас замечаю твое состояние, и, кажется, будто в моих глазах загорелся пошлый огонек. Не яркий, но успокаивающий, дающий мозгу понимание, осознанность. Ты, широко раскрыв руки и ноги в стороны, откинув голову назад, лежишь весь дрожащий, вновь покрытый тонами мурашек, раскрасневшийся. В уголках глаз виднеются криссталики, так и наровящие скатиться по твоим щекам. На животе твое семя. Переводя взгляд вниз, наблюдаю судорожно сжимающееся нутро, и мне опять, блять, хочется прильнуть туда языком. Не понимаю что со мной. Я, уже с долей стыда, не пытаясь даже этого скрыть, рассматриваю твое тело. Чувствую напряжение внизу, как мне тесно, как я хочу снять эти чертовы шорты с трусами на пару. Я всегда думал, что человек не способен возбуждаться лишь от одного взгляда на что-то приятное его взору. А сейчас думаю об обратном. Твой вид слишком заводит, Ромео. И я наконец понимаю: все это вело к полноценному сексу. Первому, так странно начавшемуся, в конце которого я вообще не уверен. Согласишься ли ты? А соглашусь ли я? Все так спонтанно началось. Мы не спрашивали друг друга о происходящем. Мы почти что не говорили. Мы просто отдавались в ласки друг друга, совершенно не думая о каком-то смысле. Но при этом мы не пьяны. Я четко все понимаю и осознаю. Я просто тебя хочу. И все это время хотел, просто особо не задумывался над столь похабным желанием. А вот хочешь ли меня ты - не знаю. Не спрошу. Интересно, но не спрошу. Страшно. Я сглатываю, привожу все скопившиеся внезапно мысли в порядок. Перевожу взгляд обратно на тебя, смотришь на меня в ответ. Интересно, о чем ты думаешь? Вдруг ты прямо сейчас встанешь и убежишь в ванную? Вдруг ударишь меня? Вдруг весь закроешься? А может вообще набросишься на меня с кулаками? Не знаю. Мы смотрим недолго. Судорожно вздыхаю. Под взором твои карих глазок легко зажимаюсь, но с горем пополам все же снимаю с себя шорты, трусы не решаюсь. — Ромео.. — я скалю зубы, отворачивая голову, в голову приходил лишь плохой исход событий, — а.. так.. как бы.. — ты не разбираешь мое глухое мычание, как, впрочем, и я. Ничего путного я не сказал, к щекам приливает жар, от которого весь горю. Стыжусь самого себя, сука. — Можем попробовать.. — я удивленно на тебя кошусь, сразу же задумываясь об иронии данной фразы, — я хочу тебя, Пик. Казалось, глаза уже на лоб было полезли, но не успели - моргнули. Я в который уже раз сглатываю. Ты меня? Меня? Ладно, уже глупо удивляться такому, но удивляюсь. Пытаюсь что-то ответить тебе, однако, заметив тянувшиеся руки к своей последней одежде, присекаю все попытки, хоть и неудачные. Твои руки дрожат, я чувствую. Чувствую медленно съезавшие с меня трусы, от чего как-то неловко выпрямляю до этого сгорбленную спину, представая перед тобой во всей своей красе. Хмурюсь, закрываю глаза. Мне до жути стыдно. Я не хочу на тебя смотреть даже боковым зрением, Ромео. Ты красивый, обычный, привлекательный для меня, но на данный момент мы оба голые. Что меня, собственно, блять, и стесняет. Я вроде бы властный. Я люблю как выступать в роли лидера, так и в роли тихони, возможно ещё в роли самого начитанного, хотя таковым не являюсь. А сейчас я кто? Хочется поскорее начать, я сделаю это с тобой. Может ты всё сделаешь сам, я не буду даже мешаться. Как мы вообще дошли до такого, зачем таким занимаемся? Во мне борются три противоречивых друг другу типа, которые я никогда не мог утихомирить. Я чувствую себя собой, но кого я из себя вообще представляю? Не знаю. И знать не хочу. Твоё многозначительное молчание давит на меня, слишком стыдит и нервирует. Хватит. Я сжимаю кулаки. В самый неожиданный момент чувствую толкание в собственную грудь, где, повернув голову, замечаю твои пальцы. В непонимании ложусь на спину, головой где подушки, ибо без неё не могу лежать даже в такой, сука, ситуации. Ты усаживаешься сверху, краснеешь, вместе с тобой и я. Будь я с кем-то другим, был бы смех да и только, причем со стороны этого кого-то другого. Наверное, у тебя также. Но таких "кого-то" нет, только ты и я. Только мы вдвоём. Ты и я. Две противоположности. Даже по внешности противоположности, что уж говорить о характере. Я очень люблю свою противоположность, не пытаясь стать как она. Другим. Не таким как сейчас. Я вновь слишком задумался. Осознание происходящего ударяет в голову, резко перемещаю взгляд на тебя. Ты, придерживая мой пах, что весь уже истекался естественной смазкой, старался хотя бы подготовить его ко входу. Вижу твое волнение. Тебя не трясет, ты не плачешь, тебя выдает постоянное оборачивание назад, прикусывание губы, бегающие зрачки в карих глазах. Я тоже волнуюсь, хоть и не сильно шибко показываю это. Слишком много всего. Мы сейчас правда займемся сексом? Я нежно оглаживаю твои бедра, стараясь успокоить. Головка трется у этого места, но ты отказываешься в себя её принимать. Ощущаю сильное сжатие сфинктера, как только чуть давлю на него. Я не умею успокаивать, мне остаётся лишь гладить тебя. Молчать. Ждать, пока все произойдет своим ходом. Но оно не произойдет. Я это понимаю, поэтому, приподнявшись на локтях, сажусь, от чего оказываюсь уткнутым носом в твою ключицу. Тепло. — Ты точно хочешь? — я откидываюсь спиной о спинку кровати, ожидая услышать сразу оба ответа. Возможно, в какой-то мере я понимаю твое волнение. Все же, наверное, странно таить у себя в мыслях тот факт, что сейчас чей-то член будет в тебе, не так ли? Но глупо ставить себя на твое место, ведь я - не ты, наши реакции на одинаковую ситуацию будут абсолютно разными. А я ставлю, чтобы хоть как-то попытаться облегчить положение и разрядить напряжённую обстановку вокруг, понимая, что вряд ли у меня это получится. Чувствую твое шевеление, а после, совсем этого не ожидая, оказываюсь головкой в тебе. Ты горячо дышишь в мою шею, сбивчиво, неровно. Проще говоря - собрал все антонимы слова «ровно». Это волнение? Или с непривычки? Не знаю, но думаю, что навряд ли тебе сейчас хорошо. Спросить о твоем состоянии не решаюсь, прости, Ромео. Неловко. Я подгибаю колени, делая для тебя своеобразную спинку. Ты же по-прежнему утыкаешься в мою шею, заставляя покрываться кожу мурашками своими тревожными вздохами. В какой уже раз удивляюсь о собственной чувствительности груди. Хотя на деле всего второй. Я глажу твою талию. Изнываю от желания начать, хочется поскорее ощутить весь жар, что исходил от тебя, милый. Я внутри тебя не полностью, но даже так, член реагировал на узкие мягкие стенки, что сжимали головку со всех её сторон, создавая вокруг горячие разряды, при этом пуская их по самое основание. Боже, блять, это ахуенно. Схожу с ума. Кажется, уже сошёл. Схожу с того момента, как только ты берешь себя в руки и опускаешь таз чуть ниже, кажется, закусив губу. Я делаю тоже самое, слишком много всего нового за столь малый промежуток времени. Скребу ногтями кожу нежных бёдер, оставляя там следы от царапин, о которых мы вспомним лишь после опьянения. После соития. После любовных утех. А возможно и не вспомним, может, вообще не заметим. Я то уж точно не вспомню, мысли сваливаются в кучу, мозг отказывается думать, черт. Ты так требовательно меня сжимаешь. По телу проносится реальный электрический ток, и я, дабы уйти от этого, обнимаю тебя намного крепче, чем до этого - еле-еле обнимал. Кусаю куда-то в ключицу и давлю на талию, желая тебя заполнить. Не чтобы удовлетворить себя, я хочу доставить удовольствие тебе. Услышать твой мелодичный голос, видеть прогибы спины, наблюдать за твоим румяным личиком, читать по глазам твои желания. Ромео, ты до безумия сексуальный. И даже в таком состоянии ты остаешься миловидным парнем, которого хочется обнимать и ласкать постоянно. Которого я люблю. Ты всё ещё мой. Думаю, наши отношения после этой ночи окрепнут, станут более раскрепощеннее и шире. Для нас обоих это новый опыт. И я рад, что этот опыт я получаю именно с тобой, сладкий. Моя сладость. Я не сдерживаю своих потребностей. Слишком люблю тебя, блять. С напором впиваюсь в твои губы, сжимаю бедра, мягкие, приятные, только я могу так говорить и думать. Вынуждаю принять себя глубже, оказываясь в тебе уже больше половины, от чего ловлю вибрации от стонов из твоих уст своими. Я чувствую твое совсем лёгкое сопротивление. Вместе с этим всеми силами пытаешься не зажиматься, ибо, как ты уже понял, будет хуже. А я не желаю сделать тебе неприятно, тебе хочется преподносить только ласку и, сука, любовь. Любовь кота породы Мейн-Кун, большую, пушистую, принадлежащую тебе. Ты отстраняешься, вжимаешься лбом мне в плечо. Я ощущаю появившуюся влагу на коже, количество которой становилось больше. Видимо, тебе больнее, чем я думал. — Ромео, — ты не поднимаешь голову, слышу шмыгание носом, а за ним судорожный вздох. Становится стыдно, что беру тебя тщательно не подготовленным, больно нежного и чувственного для подобного. Но, как начал, так и закончу, постаравшись при этом успокоить нас обоих от переполняющих эмоций, — ты мой, — поднимаешь голову. Лицезрею влажные следы на твоих красных щеках, пока в глазах, невольно, собирается новая влага. Я уже не задумываюсь над сказанным, мне это не интересно. Целую твою моську в нос, перехожу на мягкие губы, опухшие после многократных поцелуев. Опухают чуть больше, как только захватываю тебя в очередной. Короткий, но тебя и это заставило улыбнуться. Легко, но и у меня это вызвало улыбку. Еле заметную, но мы глупо улыбаемся вместе. Я понимаю всю сопливость и странность данного момента, мне похуй. Возможно это просто сладкий сон, где все происходит медленно, где все фантастическое. Отличается все происходящее на данный момент лишь тем, что на утро я буду помнить все до мельчайших деталей. Не вспомню собственный стыд и слезы, вспомню только твою реакцию и голос, благодаря которому чувствую себя живым. Я вновь оглаживаю твои бедра, заходя ладонями на мягкие округлости, смотрю в твои карие глаза. Ты краснеешь сильнее, покрываясь в этих местах кучей мурашек. Обнимаешь меня за спину, притягивая к себе и вжимая носом в свою шею. Безумно тепло и хорошо. Я оставляю мимолётный засос и, услышав тихий вздох вместо ругательства, украшаю ими всю твою шею, с каждым разом вбирая губами кожу сильнее, а иногда вообще задевая зубами. Ты мой. Мой, сука, больше ничей. Я похожу на самовлюбленного эгоиста, которого интересует лишь власть и доминантность. Я знаю, что так выгляжу. Я, эгоистичный мудак, агро, мразь, ничего не делаю. Меня бы в больницу, меня бы обколоть шприцами да в морг. Опять же не могу, во всем виноват ты. Как таковым виновным ты не являешься, тогда почему из-за одного тебя я переживаю за свою смерть? При одной лишь мысли о кончине бросает в дрожь, а в голове заседает вопрос "что я буду делать дальше, как отреагирует Рома?". Чувствую огромный стыд за самого себя. И я ничего с этим не поделаю, надо как-то смириться со своими желаниями. Оглядываю помеченную кожу, мысленно усмехаюсь с того, что это оставил я. Хочу посмотреть на твое лицо, но тут же давлюсь воздухом, как только опускаешься сильнее, принимая меня полностью. Я удивленно пялюсь на твою спину, переводя дух от столь разгоряченной обстановки и вообще мысли о том, что я в тебе. На фоне твое сбивчивое дыхание, прерывающееся сглатываниями и шмыганиями носом, при этом, кажется, вновь стараешься не зацикливаться на ощутимой в момент боли. Я мягко поглаживаю твои бедра и спину, целую шею, пытаясь отвлечь. Ты вновь покрываешься дрожью, а я продолжаю себя упрекать за дебилизм и за то, что беру тебя, опять же, не готовым. Мне неловко до жути. Сначала я плакал тебе в плечо, как проклятый нытик, а потом лезть начал, как ни в чем не бывало, даже не спрашивая тебя. С другой стороны ты не сопротивлялся, интересно, о чем ты тогда думал. Блять, Пик, оставь эти вопросы на потом. Черт. Решаясь помочь тебе справиться более эффективным способом, нахально обхватываю тёплой ладонью твой пах, от чего дергаешься. Поглаживаю большим пальцем головку, пока остальными пальцами касаюсь кожи у основания органа, моментами царапая её ногтями. Закусываю губу, ибо слышу твои тихие вздохи, чувствую крепкие объятия за шею, ощущаю горячее дыхание туда же. Вместе с этим в тебе до безумия жарко и мокро из-за природной смазки, и я уже не в силах сдерживать себя. — Я люблю.. люб.. милый! — ты судорожно дышишь, как только начинаю грубо в тебя толкаться, не жалея оставшиеся силы. Я не сразу понимаю прозвище адресованное мне, мне не до этого. Но когда понимаю, рычу, хватаю твои алые щеки рукой, впиваюсь во влажные губы своими, не переставая размашисто двигать тазом. Посылаешь устами вибрации, а у меня сердце делает смертельное сальто, что ты так стонешь из-за меня. Не по причине боли, а по причине блядского удовольствия извращенца, которое я четко слышу от тебя. Тебе хорошо. Мне тоже. Мы выглядим глупо, не так ли? Хотя, абсолютно поебать. Мне важен ты, твои чувства, твои ощущения, твоя любовь. Я не романтик. Я просто настолько тебя люблю, что готов говорить сладкие речи до тошноты, пока не будем блевать мы оба. Когда-нибудь я буду их говорить, явно не сегодня. Явно не сейчас. Явно не на текущий момент, где я, отстранившись, покрываю твою оголенную кожу малиновыми метками, и где ты, обнимая слабее, сам начинаешь двигаться, в открытую показывая, насколько тебе хорошо. Я хрипло вздыхаю с тобой в унисон, здравые мысли давно меня покинули, оставляя на верное свободное распутье, на верное падение вниз, на ходьбу в бесконечной тёмной пустоте. Толчки становятся быстрее, я еле сдерживаю вырывающиеся стоны, из-за чего получается глухой рык, а за ним сбивчивые вздохи. Сжимаю твой член где-то на середине, переминая ягодицу и, блять, получаю реальное удовольствие. Трахаюсь с парнем и плыву от этого? Черт, да. Нет, я занимаюсь любовью, выражаю её другим способом, разве нет? Ты на затекших коленях быстро двигаешься на мне, откинув голову, из последних сил стонешь. Даже в таком состоянии ты нежный, милый, и я буквально борюсь с желанием покрыть твое тело поцелуями. Дрожащее, разгоряченное, притягивающее к себе. Я уже говорил, что сошёл с ума? Возможно. Не помню. Перед глазами все плывет. Сжимаю твою талию до красных полос, в момент глубоко толкаюсь и, кажется, попадаю по какой-то такой точке, от которой тут же кончаешь мне на живот, сладко выстанывая мое имя. Я забылся, раз уже слышу своё имя. Но не зацикливаюсь на этом. Резкими попаданиями по столь чувствительному месту, двигаю тебя дальше, рыча, слушая усталые звуки, доносившиеся из твоих губ. От еще одного такого движения сильно кусаю твою ключицу, выпуская семя прямо в тебя. Ты мычишь, словно совсем не чувствуя боли от укуса. Похуй. Я съезжаю чуть вниз, падая лопатками на подушку и откидывая голову, пытаюсь хотя бы дышать. Сердце билось как не в себя, колени немного дрожали. Я пытался придти в себя - не выходило. Нет сил. Грудная клетка быстро вздымается вверх, в комнате до жути душно, жажда накрывает с головой. Черт. Никогда не ощущал столь ахуенного оргазма. Да и в целом я провёл эту ночь с тобой. Хоть мы практически и не обменивались словами, меня все устроило. По обмякшему органу течет семя, от чего, найдя в себе хоть какой-то остаток сил, мягко обнимаю тебя за подрагивающую спину, выходя из твоего все еще горячего тела. Как же не хочется никуда идти мыться. Я хочу лежать так долгое время. Когда ты лежишь на мне. Когда вокруг тишина. Когда я смотрю в пустой потолок. Когда все хорошо. Когда мне спокойно. И мне спокойно с тобой, Ромео. Твоё дыхание, кажется, чуть нормализовалось. Дышишь глубже, чем до этого. Я тоже. Балаган в голове угомонился, наконец. Мысли о том, что я мудак, пропадают. Не знаю куда, это и неважно. Мне важен ты. — Я люблю тебя. Ты приподнимаешь голову. Твои волосы взмокли, по лбу ручьём течет пот. Впринципе, как и у меня, взлохмаченного. Целуешь в губы, еле как удерживаясь на дрожащих руках. Я улыбаюсь. — Правда? — я не сдерживаюсь. В глазах вновь накапливается влага, однако, голову не посещают мысли о глупости. Я дурак, знаю. Я слишком люблю свою сладость, чтобы оставаться прежним. Кажись, я и вправду сошёл с ума.