Покажи мне свой мир

Раньше в твоих глазах отражались костры

      Любое заклинание, относящееся к виду "боевые", имеет в основе одну из четырёх стихий. Далее они смешиваются, а некоторые семьи, такие как Мор например, обладают своим отдельным подвидом, которому впрочем способный маг тоже может научиться. Но у каждого способного мага должен быть огонь не только внешний, но и внутренний. Разжечь его пальцами — самое первое и простое заклинание в этом большом отделе. Всякое боевое заклинание исполняется особыми пассами, в которых активно участвует пальцы. Несколько сотен лет назад, когда в обществе дуэли считались нормальным явлением, два мага вставали друг напротив друга и заводили левую руку за спину во время поклона. Так начинался поединок, чтобы противнику было сложнее предугадать первый удар. С тех пор это приветствие среди магов считается дурным тоном.

Теперь лишь настольная лампа, рассеянный свет

      У Адель не получалось разжечь и крохотный всполох. Нет, конечно, сейчас, сидя за кухонным столом с вытянутой рукой, её ладонь полыхала, но огонь этот был едва заметный, как газ, и приобрёл синие и фиолетовые оттенки. Зажечь он ничего не мог, а у Адель, как назло, кончились спички. Сигареты впрочем тоже заканчивались, за эти два дня после выступления она выкурила всю пачку. А без сигарет жизнь казалась тленом.

Что-то проходит мимо, тебе становится не по себе

      Девушка вздрогнула, поёжившись. Она конечно была "мерзлячкой", но теперь в собственной квартире ходила в кофте, хотя раньше за собой такого не замечала. Однако она не подозревала о том, что холод шёл изнутри.

Это был новый день, в нём тебя нет

      Адель затушила последний окурок в пепельнице и вытянула руки, сцепленные в замок, перед собой. Уперевшись взглядом в стол с белой скатертью, задумалась. Позади играл современный граммофон с пластинкой Цоя. Он заунывно подпевал её мыслям, не то жалея, не то ставя в укор свои слова. Вялые струны перебирали её судьбу, указывая на ошибки и только добивая грустными переливами поганое настроение.

Ты до сих пор в старом — там нет никаких преград

      Игла бесшумно отошла вверх и пластинка бессмысленно крутилась на месте, как крутились мысли в голове девушки. За два дня она перебила два зеркала — одно было в ванне, другое в коридоре. Ей всё время казалось, что за ней кто-то наблюдает, кто-то висит над душой и обвиняет в том, что теперь она другой человек, она чужая всем и в первую очередь самой себе. Из зеркал за ней наблюдал не то Морок, не то её жуткая душа, облачённая в сгнившее тело и пророчащая ей скорую кончину. Подняв глаза, Адель посмотрела на свои руки. Кисти были перебинтованы и ещё немного кровоточили, а метка добралась почти до плеча и девушка ещё раз подтянула кофту и застегнула её. На знакомство с магами придётся опять идти в том же самом. Хотя это её волновало мало — надо будет, сходит и четвёртый раз, лишь бы никто не видел этих жутких стальных нитей под кожей.       Встав, Адель вытащила пластинку из граммофона и выключила его. Тут же раздался звонок в дверь и девушка поплелась её открывать.       На пороге стояла женщина сорока пяти лет, с убранными в небрежный пучок русыми волосами, в халате с тапочками. Старость её побаивалась, но уже легко щекотала своими пальцами щёки, оттягивая едва заметные морщины. — Эмили, душенька, здравствуй. Ну что, пришло тебе время распрощаться со своими долгами? — Да уж, пришло. Проходите.       Адель натянула улыбку и закрыла за женщиной дверь. Та, как у себя дома, по-хозяйски прошла в скромную комнатку аля гостиную и села на диван перед стеклянным журнальным столиком. — Напомните, сколько я вам должна? — Сто семьдесят тысяч, дорогая, сто семьдесят тысяч. — Точно. Одну минуту.       Девушка подошла к платяному шкафу и открыла верхние дверцы. Встав на цыпочки, пошарилась рукой в глубине и наконец нащупала небольшую коробку. Помимо неё однако рядом лежала коробка поменьше и зажигалка. Достав это добро, Адель обнаружила сигареты Malboro и зажигалку с логотипом Кракена — три геометрических белых щупальца с чёрной окантовкой. Адель хмыкнула. Их ей подарил Ларсен перед долгим расставанием со словами "ну а вдруг". Жизнь сразу стала чуточку лучше. — Видела новости, дорогая? У Симо объявился новый член семьи. Ты только послушай: "На днях мы были удостоены великой чести узреть после стольких лет тяжёлой болезни считавшуюся утерянной сестру деятелей циркового искусства Адель Симо. Адель проходила долгое лечение в Швейцарии и к нашему счастью её тяжёлый путь завершён. В это воскресенье она почтила нас своим присутствием и в очередной раз продемонстрировала чудеса своей семьи, по праву доказав достойное место среди магов. Мы очень рады её возвращению и надеемся, что здоровье больше не помешает ей ярко сиять на небосклоне своих юных лет, но мы спешим предупредить вас и попросить воздержаться от излишнего внимания и давления на мисс Симо. Ей необходимо пройти период адаптации, а потому пока она воздержится от каких-либо интервью и предпочтёт познакомиться с Энвеллом в уютном семейном кругу. Адель Симо отличается как превосходными навыками в области магии иллюзий, так и скромной, редкой в наши дни чертой характера. Однако мы уверяем вас, что сами с нетерпением ждём более близкого с ней знакомства и обещаем, что вместе с вами обязательно увидим, как Адель Симо расцветёт во всей своей красе". О как, сам Морок сказал! Эта Адель на тебя немного похожа.       Адель удовлетворённо улыбнулась и вернулась к столику, сев напротив женщины, убравшей телефон с новостью в карман, в позу лотоса. Из коробки она достала несколько книг, а в одной из них была спрятана стопка пятитысячных купюр. — Пересчитывайте, Вера Ипполитовна, должно быть ровно сто семьдесят.       Вера Ипполитовна относилась к уже утерянной, но бесценной прослойке немного наглых и очень умных и самодостаточных женщин. При знакомстве с любой особью своего пола, не важно, какого возраста, она вела себя как старшая сестра, делясь полезными и житейскими советами. Местами она была, что называется, очень неудобна и даже дерзка, но Вера Ипполитовна будучи выкинутой на улицу, сделала бы какой-нибудь успешный бизнес с нуля. Детей у неё само собой не было, а вышла замуж она очень давно и не по своей воле. Но муж достался глуповатый, зато не без денег. Ловко отполовинив от его небольшого дела кусок себе, Вера Ипполитовна вложила эти средства, куда надо, и сколотила себе неплохой капитал. Развелась, заставив отдать оставшуюся часть имущества, среди которого была отличная квартира на два этажа выше той, что снимала Адель, и жила себе припеваючи, ни дня в своей жизни не проработав. Она была безразлична к чужим бедам, и окинув взглядом книги, хмыкнула. Ей было невдомёк, что когда-то они хранились в обширной семейной библиотеке, за стеклянными дверцами резного дубового шкафа, царапающего своей украшенной гербом верхушкой потолок. В книгах, как и в вещах она видела мало смысла и памятью пользовалась только по бытовой необходимости, ведь для чего иначе она нужна? Нам надобно помнить только о том, что составляет нашу повседневность и решает наш завтрашний день, а прошлое может только учить нас на своих ошибках. Воспоминания — излишне эмоциональная часть головы, мешающая ей работать. И потому старая пыльная классика не вызывала у неё того же трепета, что и у Сирил. Собственно эта классика и пряталась в дальних коробках, потому что вызывала в груди щемящую боль. И если раньше боль это была от ностальгии и ушедших лучших времён, то сейчас — от неясности и ужасной несправедливости, искажения культурного наследия души и тела. Но Адель Веру Ипполитовну от того и уважала — книги теперь служат самым надёжным хранилищем грязи и черни, а именно денег и всех прикосновений и слов, сказанных над их страницами и во время их чтения.       Зашелестев купюрами, Вера Ипполитовна принялась считать долг, а Адель достала записную книжку, в которой несколько страниц были сплошь усеяны перечёркнутыми цифрами разной величины. Она вычеркнула предпоследнюю — оставалась ещё одна небольшая задолженность на десять тысяч по кредитке, но ей она займётся позже. На оставшиеся две недели до зарплаты предстояло прожить на пять тысяч, а сама зарплата скорее всего уйдёт на "товар" от Ларсена, без которого удивить Морока врят ли удастся. Короче говоря, выдохнуть опять не получится, деньгам суждено утекать из рук Адель сразу же, как только они к ней попали.       Головную боль прервал очередной звонок в дверь. Женщины синхронно подняли головы. — Ты кого-то ждёшь?       Настороженно, но скорее с любопытством спросила Вера Ипполитовна, прищурив свои зелёные глаза. Адель отрицательно покачала головой, медленно встала и подошла посмотреть в дверной глазок. Увиденное ей совсем не понравилось и девушка разочарованно протянула: — Ооо... — Что там, дорогая? Только не говори, что Виталя объявился. Гони его в шею и передай, что я не должна ему ни копейки! — Не, Вера Ипполитовна, тут вообще песня. Как вы относитесь к Мору-младшему?       Адель открыла дверь и юркнула в сторону, прижавшись к стене. Лицо поднявшейся с дивана женщины с купюрами в руках приняло умопомрачительное выражение. Её в целом в жизни мало что могло удивить, но столпившиеся в узком коридоре Моргарт, Абелус, Филипп и Миднайт с Максимилианом привели её в некоторое замешательство. Эта разноцветная толпа ввалилась в маленькую квартиру-студию и от тесноты не знала, куда себя девать. Попытавшись раздеться, они мешали друг другу и постоянно кто-нибудь кому-нибудь заезжал локтём по лицу или в плечо. Адель тихо хихикала, прикрыв рот рукой, а Вера Ипполитовна замерла, как истукан. Она превратилась в актёра комедии, задача которого была рассмешить зрителя, и он теперь изо всех сил как будто старался изобразить самый карикатурный шок, который только можно было представить. Вероятно если бы на пороге сейчас стоял президент с охраной, это бы и то удивило её меньше. — Душенька, скажи пожалуйста, а где ты завела столь полезные знакомства, ещё и в таком удивительном составе? — Ну Вера Ипполитовна, как же так? Я ведь всегда прислушивалась к вашим словам. Вы сказали, что если у меня в гостях будет мужчина, то он получит чашку чая и печенье только после хорошего секса, а вот женщину надо встречать с бутылкой дорогого вина. Ни вина, ни чая у меня в доме нет, поэтому я могу с уверенностью сказать, что ваши советы работают.       Адель гордо улыбнулась, а Вера Ипполитовна наконец пришла в себя и с уважением покачала головой. Впрочем шагнув назад, чтобы не мешать гостям, она продолжила вслух пересчитывать деньги. Удивительная женщина, которую совсем не удивляют удивительные люди. — Всё на месте, дорогая. Ну, я пойду? А то смотрю, тебе предстоят долгие и сложные переговоры. — Вы как всегда правы, Вера Ипполитовна. До свидания. Заходите, если что.       Женщина убрала котлету купюр в карман и протиснувшись между ничего не понимающими магами, покинула квартиру. Адель тяжело вздохнула, вошла в комнату, собрав книги и убрав коробку на место. Швырнув вскрытую пачку сигарет на стол, она взяла в зубы одну, вновь села на пол перед столиком и несколько раз чиркнула зажигалкой. Наконец пламя подожгло табак и девушка глубоко затянулась. Выдохнув через нос, как её учил Ларсен, ровные струи дыма подобно дракону и прикрыв глаза, Адель на секунду оторвалась от реального мира. Молчание, в течение которого девушка отчётливо слышала, как её "друзья" садятся на диван, пытаясь уместиться вшестером, помогало собираться с мыслями. — Зачем пришли?       Наконец произнесла она, открывая глаза и уставляясь тяжёлым и безразличным взглядом перед собой. Сигарету с тонкой поднимавшейся к потолку струйкой она держала в правой руке, а левая покоилась на колене.       С левого края, скрестив руки на груди и оперевшись на стену, стоял Максимилиан. Его глаза, казавшиеся сейчас фиолетового-голубыми в своём любопытстве, бегали фиалками по пространству в поисках места, где можно было бы укорениться и расцвести. Но место это должно им соответствовать, как какой-нибудь красивый сад, а вокруг были только чернозёмные голые поля. Наконец взгляд этот натыкается на серого партизана, выскочившего из куста век Адель. Он, не мигая смотрит, готовит своё ружьё, но Максимиллиан отворачивается. Говорить предстоит не ему.       Партизан идёт дальше и осторожно обходит бездонное сияющее озеро глаз Моргарта, что почти сочится слёзами рек, но его сдерживают давно сковавшие его льды. Он внимательно провожает безразличного к его скрытому на дне горю солдата, пытается уцепиться за его шинель колючим морозом, но тщетно. Партизан оказывается среди поваленных коричневых деревьев-близнецов. Они цветут и копируют друг друга, выстраиваются в симметричную рощу, но партизана боятся, молчат. Даже ветер их не колышет и они стараются что-то спрятать в своих одинаковых кронах. Наконец партизан врезается в самое большое дерево, одиноко стоящее на отшибе. — С какого момента ты начала курить?       Недовольно спрашивает Миднайт, ожидая, видимо, слёзных объяснений и извинений, но Адель отвечает ей обескураживающе спокойно и честно: — С недавнего. — Сирил, это же вредно для здоровья! Ты всегда говорила, что ненавидишь курильщиков и запах табака, что произошло, что ты так быстро поменяла мнение? — Ну во-первых, это вредно для твоего здоровья. Я маг, могу курить всю жизнь и ничего мне не будет. А во-вторых, почему я не могу изменить своего мнения? Я тебе малолетний подросток, что ты меня отчитывать будешь?       Адель вопросительно выгнула бровь, на что возмущавшаяся Миднайт чуть не задохнулась, вскочив с места. Её татуировки ненадолго загорелись красным, но потом устало перетекли в сине-голубой. Девушку начало это утомлять, она опять затянулась, а вот целительница успокаиваться не собиралась: — И зачем ты разбила зеркало? Что случилось?       Её тон вздрогнул от волнения, как и она сама, в глазах искрилось сочувствие. Но для Адель это была игра и она вернула взгляд к роще. — Я заплатила за порчу имущества?       Спросила она, вгрызаясь в деревья зубами. Симо опомнились, дёргаясь, открыли рот, но Миднайт опять принялась за своё: — Что значит заплатила? Ты...       Адель оборвала её жестом поднятой правой руки и не отрывала взгляда от братьев. — Я заплатила за порчу имущества?       Она повторила чуть громче, с нажимом, захрустела корой. Филипп дрожащим голосом ответил: — Да, но... — Вот и всё. Ещё вопросы?       Срубив деревья, Адель вернулась к Мид, которая опешила, её глаза превратились в бурлящую грязь, щёки всё отчётливее алели полосами татуировок. — Мисс... Бейгл, а не слишком ли грубо вы отвечаете? Ваша подруга пришла к вам с желанием помочь, а вы... — А я попрошу вас закрыть свой рот, мистер Ванн. Я разговариваю не с вами, вы тут только на правах "прицепа" к мисс Бист. Вы ведь ещё даже не расписаны.       Адель повернулась к нему с мерзкой улыбкой, изогнув шею, в то время как Максимиллиан толкнулся от стены и шагнул, чтобы сказать своё ёмкое словцо, но Моргарт остановил его рукой. Взглядом мягко посоветовал вернуться в изначальное положение и мистер Ванн только гневно раздул ноздри. Сам Моргарт продолжал молчать, медленно переводя взгляд на Адель и не давая прочитать в нём чего-то конкретного. — "Наблюдаете, мистер Мор? Ну наблюдайте. Смотрите, как я могу" — Вы пришли только из-за зеркала? Позвонить не судьба?       Устало спросила Адель, скользнула глазами по братьям, но в конце концов вернулась к Мид. Та не сразу нашла, что ответить, но видимо решила зайти с другой стороны и вернула себе самообладание, спросив участливо и даже нежно: — Сирил, что с тобой? Почему твои ладони в бинтах, а во взгляде кровь? Я чувствую, что что-то не так, это как будто... Не ты. Что происходит?       Адель докурила сигарету, встала и кивком головы указала на коридор. — Что происходит? Ну пойдём, покажу.       Облизывая сухие губы с горьким привкусом табака, Адель отправилась на кухню. За ней нехотя потянулась вереница магов.       Затушив окурок в пепельнице, стоявшей посередине кухонного стола, девушка опустилась на корточки рядом с табуреткой, на которой находился граммофон, принявшись перебирать пластинки в коробке на полу. — Как же хочется порой, вечером придя домой, снять с себя рубаху...       Напевала Адель, достав нужную пластинку и загружая её в граммофон. Отведя иглу на нужное расстояние, включила аппарат и повернулась к "гостям". Расстегнув кофту, она небрежно сбросила её с плеч и бросила на подоконник. — И послать всех нахуй. Девушка улыбнулась, разминая руки и разбинтовывая кисти. Её бугристое от мышц тело по-прежнему блистало красотой, но очарование источника жизни и молодости утратило. Оно померкло, стало бледным и жилистым и скорее олицетворяло собой усталость и нужду. Оно готово было вот-вот порваться и залить всё вокруг разочарованной кровью, вязкой и липкой от выдрессированного чувства долга и тупикового положения. Но держалось, на прочего напуская маску порядочности, красоты и спорта, а на знающего — жутковатое видение начала конца. У Миднайт лицо перекосило от страха: тату плавились от кислоты зелёного цвета, глаза испуганно уставились на серо-белое тело подруги, испещрённое трещинами жуткой метки. Она впивалась в некогда изящные мышцы, месила их, как глину, наполняла всяким мусором и сама становилась единственно приятной глазу посреди всей этой кучи. Но главное, она пожирала сначала руку, карабкаясь вверх к шее, а потом думала, куда же ей отправиться дальше и что испортить первым — податливую голову или непокорное сердце. Максимиллиан нахмурился, братья испуганно отпрянули, врезавшись спинами в холодильник, а Моргарт как будто ослеп и потерялся в пространстве — его взгляд блуждал одновременно и по Адель, и где-то очень далеко, не здесь. Адель же оперлась руками о стол, почти нависнув над Мид, сидевшей с противоположной стороны. С граммофона полился издевательский джазовый голос, которому Адель тихо подпевала, благо её английский был безупречным и немного сглаживал отсутствие вокальных данных: — Money money money, money money, money money! If you haven't any coal at the stove and you freeze in the winter, and you curse in the wind at your fate       Адель достала из кармана кофты несчастную пятитысячную купюру, пронесла ей перед носом подруги и та исчезла, сгорев в огне иллюзии. — When you haven't any shoes on your feet, and your coat's theen as paper, and your look thirty pounds underweight       Адель отшатнулась назад, плавно перемещаясь к кухонному гарнитуру. Обернувшись к Мид, в её руке опять появилась купюра, а сама она начала зло распахивать дверцы шкафчиков, показывая за ними пустоту. — When you go to get a word of advice from the fat little pastor, he will tell you to love evermore. But when hunger comes a rat, rat-a-tat, rat-a-tat, at the window!       Всё больше шкафчиков распахивали свои дверцы с громким стуком, всё больше зверел взгляд Адель от злости, боли и голода. Внутри была только пыль и жалкие остатки рассыпавшихся когда-то круп или сахара, стоял блёклый запах специй. Пыль эта, потревоженная и недовольная, взметалась в воздух и походила в какой-то степени на радиацию, от которой братья испуганно пятились назад, а Максимиллиан поёжился. Ему было и стыдно за это шоу, и неприятно. Будто он оказался в ситуации, в которую не должен был попасть. Адель его прекрасно понимала и не винила: он ничего не знал, и на его месте она бы вела себя также, может даже хуже в силу своей приверженности глупым чувствам, молодой человек ещё сдерживался и был порядочен. Ведь как себя ещё можно вести, когда лучшая подруга твоей будущей жены устраивает цирк на кухне? — At the window... Who is that? Hungry!       Наконец девушка хлопнула рукой по столу, оставляя перед Мид купюру, а сама выключила граммофон, который готовился играть следующую песню из пьесы. Адель тяжело дышала, вены её пульсировали и сияли голубыми жилами. Она обернулась через спину, почти оскалившись и смеряя злостным взглядом всех присутствующих. Девушка была похожа на загнанную в угол крысу, единственным спасением которой было укусить охотника и заразить его чумой, своим главным оружием. Моргарт пошатнулся и опёрся о стену, пряча лицо в ладони. — Ты... Ты заключила с ним сделку? Мы же предупреждали...       Начал мямлить Абелус, но Адель прервала его яростным вскриком: — А вы — нет?! Не вы ли договорились с ним обменять свои жалкие душонки на жизни отца и его друзей? Не вы ли всадили нож в его спину своим договором, своим "некоторым обстоятельством"?! ПРЕДАТЕЛИ!       Адель рванула вперёд, но остановилась, зашипев от возникшей в руке боли, которая выстрелила в голову. Боль эта вынудила её сесть на стул и прижать левую руку к груди, прикрыв глаза. — Всё не так! Мы... — Оставь, Филипп. Она нам больше не поверит. Мы опоздали.       Впервые Моргарт подал голос, и это хриплое дыхание, вырвавшееся из его груди, погрузило всю кухню в ледяное оцепенение. Миднайт широко распахнула глаза, осознав, что Морок наговорил про неё, и подняла полный слёз взгляд на Адель. — Что, совестно стало? Про тебя я тоже всё знаю. Шлюха моровская, деньги получила и довольна. А вы, мистер Мор...       Адель подняла голову и уставилась взглядом на Моргарта. Тот медленно поднял на неё глаза, умоляя не то воздержаться от высказывания, не то сожалея о чём-то. — Вы жалок. Вам удалось обмануть меня, но играете вы хуже, чем ваш отец. Он умнее. Мне он даже нравится в некотором смысле.       Адель хмыкнула и коротко улыбнулась, затем принялась обратно бинтовать кисти. — Он сказал мне, что за деньги можно купить всё, что угодно. Если у меня самой не будет денег, смогут ли меня купить? Но продаваться я не хочу. Идите вон. Я больше не желаю вас видеть. Никогда.       Миднайт тяжело поднялась, и её под руку подхватил Макс. Он испытывал смешанные ощущения, но к мисс "Симо" относился скорее негативно, не желая разбираться в произошедшем. — Я выступлю на гастролях и получу свой гонорар. А потом... Потом, надеюсь, мы о друг друге больше не вспомним. До свидания.       Отрезала Адель и молчаливая похоронная процессия покинула её квартиру. — Что нам делать? Мы её так потерям! Мы даже не знаем, что за условия он ей поставил! А деньги? Та женщина, и эти что семьдесят тысяч... Сирил даже не позволит нам помочь!       Без конца причитал Филипп, пока они спускались по лестнице подъезда и загружались в машину Моргарта. Его лицо превратилось в стальную холодную маску. — Спокойно. Морок просто так мозги не морочит. Ему достаточно было просто разоблачить её личность, но он почему-то решил добить её враньём. У меня есть подозрение, что он видит в ней её отца, и боится, потому что она сильнее. Поэтому дополнительно перестраховывается. Но с мисс Бист и вами всё ясно, вы больные точки для Сирил. Тогда почему отец оклеветал ещё и меня? — Я знаю, почему. Но сказать не могу. Ищи у себя внутри, Моргарт. Ты упускаешь кое-что очень важное.       Посоветовал Абелус, задумчиво глядя в окно. Сидя сзади с тихо плачущей Мид, которую утешал Макс, его сердце наравне с душой Моргарта разрывалось от горя. Но усталое тело уже неспособно было плакать или биться в истерике, оно сдалось под натиском не то чувств, не то давящего взгляда старшего Мора, который неотрывно следил за исполнением их давнего договора. Да, метки на них не было, но они увязли в этом болоте ещё глубже, чем Сирил. Но все они думали, что ещё есть шанс, и они смогут её спасти. — Тогда я перерою всё у себя дома. План прежний: следите за ней на гастролях и постарайтесь уберечь её от всяких глупостей. Вам с мисс Бист нужно постараться не допустить хотя бы физического её истощения. Если заметите что-то подозрительное, немедленно мне сообщите. Макс, тебя тоже это касается. Я ведь могу на тебя положиться?       Моргарт посмотрел в зеркало заднего вида и нашёл там уставший взгляд мага. Тот пожал плечами, поглаживая Миднайт по голове. — Ты всегда был более близок с Иоганном, нежели со мной. И я... Далеко не самый умный и надёжный друг в твоём окружении, но если ты мне веришь, если для тебя эта... Сирил очень важна, хотя я ничего не понимаю... Да, ты можешь на меня положиться.       Они обменялись теми понимающими взглядами, какие могут возникнуть только между мужчинами в неопределённых ситуациях, и которые никогда не понять женщинам. Моргарт тихо выдохнул, ободряя Филиппа, сидевшего на переднем сидении, дрогнувшей улыбкой и хлопком по плечу. — Я отпишусь, как что-нибудь найду. У нас всё получится, потому что мы действуем вместе и от чистого сердца. Сирил этого не знает, и мы причиняем огромную боль и ей, и себе... Но у нас общий враг и главная наша сила — правда.       Моргарт нервно сжал руль, не до конца уверенный в своих словах, но отчаянно пытавшийся придать им большое значение в своей душе, завёл автомобиль и увёз всех прочь от всепоглощающей тоски, источник которой сидел на кухне и спал, лёжа на столе и вытянув руки. Но его частичка уже давно поселилась в Моргарте, ещё когда он касался губами её кисти и с тех пор странное щемящее чувство в груди неотрывно преследовало его, порой шепча невнятные подсказки в голове, порой толкая на необдуманные решения, а порой заставляя меняться на глазах у хладнокровных родственниках, вспоминая что-то старое, но очень, очень важное.