Лидинцы!!! >:3

Блять, Макс ужасно скучал! Прошло пару дней, как Коля вернулся с гастролей, и казалось, что Шабанов не видел его вечность. Он действительно ужасно скучал, а сейчас терпел, когда Коля выйдет из душа. Выйдет из душа и приласкает его твердый, как камень член. Сука. Это буквально единственное, чего Стинту хотелось все время, пока Лида был в отъезде. Он сидит на стуле и видит черный, как бездна, окуляр камеры. Она еще не была включена. Беззаботно лежала, придвинутая немного к краю рабочего стола. Чья была идея? Конечно, Колина. Собственно, в его оправдание Стинт не был против. Макс находится на грани. Ерзает на стуле и закидывает голову назад, чтобы сосредоточиться на белом потолке. Ему хотелось спустить руку ниже и хотя бы через ткань трусов пощупать или стиснуть в ладони свое возбуждение, но Коля не разрешил. Сказал: «хочу видеть, какой блядью ты стал». Гандон, сука. Внезапный шум за дверью. Максима аж дернуло от неожиданности. — Наконец-то. Я думал, ты там и сдохнешь, — специально делает вид, будто ему несколько безразлично, но взгляд скользит ниже, к границе между полотенцем и тазовыми Колиными косточками, а затем еще ниже.. — Я так и хотел. Но подумал, что ты очень соскучился по моему члену и передумал, — парирует Коля, видя, куда спускается чужой взгляд. — Ну-ка, слезь, — он шугнул Стинта со стула. Макс толком даже встать не успел, как с чужих бедер падает полотенце, и Лида вжимается в него голым телом и голым вставшим членом. Целует его в губы. Смачно так. Мокро. С языком. Через трусы сразу лапает чужой зад, спускается на шею, лижет, играет на взрощеном возбуждении за недели отсутствия. Макс от такого напора немного теряется, хоть и отвечает тем же. Стонет тихо, когда ощущает горячее прикосновении к чувствительной шее и понимает, что ему пиздец, начинает срывать крышу. — Скажи, что скучал по мне, — просит Ромадов. — Ты даже камеру не включил. Куда погнал? — Тебе в очко погнал. Скажи. Или ты не скучал? — он хватает его шею, притягивая к себе ближе. — Скучал. Конечно, скучал, — и Макс ни капельки не врет. Нет, правда, хотя физиономия его все равно остается максимально хитровыебанной. Лида стаскивает с него трусы и отталкивает к стулу обратно. Усаживает к себе на колени, гладит чужие бедра. Он тоже по нему пиздец скучал. Такой ответ его устроил, даже польстил самолюбию. Он снова прикасается к чужой шее. Это касание разбегается на коже мурашками. Это видно по тому, как Стинт елозит на нем от щекотки. Хочется распробовать Макса заново, как забытый Cheval Blanc в винном кейсе. Раскурить, как кубинскую сигару, ласково приложив к губам, и впитать легкими. Эти чувства накрывают огромной волной, будто в первый раз. И это так приятно, что не найдется ни одного эпитета, чтобы описать то, как эти грязь и нежность в одном лице ощущаются с близким человеком. Коля хочет запомнить этот момент, как какой-то гребаный фетишист, и именно поэтому он включает камеру. Он потом обязательно это будет пересматривать. Снова и снова. Даже не трогая себя, просто погружаясь в эти воспоминания, оставленные на видео, потому что с Максом никогда просто секс, это всегда любовь. С примесью грязи, но любовь безусловная. Стинт видит, как подмигивает ему горящий индикатор. Когда посматривает в этот черный объектив, его все равно топит смущение и появляется скованность. Знает, что пройдет. Знает, что Коля все равно войдет. — Посмотрите на это лицо, — Коля хватает его за морду, сжимая щеки и приподнимая выше, чтобы объектив камеры четко запечатлил каждую эмоцию. — По нему видно, как он скучал по члену в себе? Я думаю, да. Скажи, Макс, ты скучал? Почти тот же вопрос, но на камеру он звучал по-другому. В нем было столько похабщины, будто это съемки дешевого ублюдского порнофильма. — Да, очень скучал. Пожалуйста, просто трахни меня, — эти слова вылетали из Шабанова с блядством и ебучим стыдом в соотношении семьдесят на тридцать. — Ладно. Не благодари, — тянет бесноватую улыбочку Коля, последнее шепча прямо в ухо; он уже сам еле держится. Макс безмолвно стонет, когда чужие зубы смыкаются на ушном хрящике. Его пробивает мандраж, когда он чувствует эти легкие укусы снова и снова. Ощущает горячие губы на мочке, за ухом. Он съеживается в любимых руках в желании уйти от ласки, но Коля не дает, крепко удерживая. Лида раскатывает по стояку резинку из полиуретана, припасенную на экстравагантные случаи, и выдавливает смазку. Она, приставучая, измазала гандон и пальцы. Он не жалеет и остатки дает Максу, щедрым движением проходясь меж ягодиц. — Приподнимись-ка. Коля обязательно этот момент пересмотрит. Макс послушно приподнимает бедра, чувствуя чужой член, который упирается в дырку. Его руки где-то соприкасаются с телом Коли, а где-то чувствуют деревянную поверхность стула. — Умница, — похвала забирается в самое нутро и заставляет поджаться. Лида хватает его за горло и придерживает одну ногу под коленом. Затылок Шабанова по инерции ударяется о чужое плечо. Коля слитным движением входит почти наполовину. Макс громко и местами жалобно стонет, выгибаясь. Его бедра дрожат, и при каждом движении грудной клетки проглядывают ребра через натянутую кожу. Это будет видно на камере. Это запечатлено в качественном цифровом варианте. Он погружается в любимое тело до конца, до самого основания. Прижимается губами к чужой спине, ощущая, как просыпается и разрастается, начинает течь в каждой венке, в каждом капилляре, огромное, необъятное чувство. Он его трахает жестко и грубо; Стинт захлебывается в своих стонах, абсолютно не сдерживаясь. Скоблит ногтями деревянную поверхность стола, ложась на него грудью и упираясь в него лицом. Иногда его не соображающий, возбужденный взгляд все же падает на черную линзу объектива, но не задерживается; проходит не большей блядской секунды, но этого достаточно, чтобы, когда Ромадов пересматривал хоум видео, надрачивал на эту непередаваемую искренность, субтитрами проплывающую на чужом ебле. Все просто: пока Коля его трахает, в голове никаких связных мыслей и никакой игры на камеру. То, как Стинт тает в Колиных руках, искренне. И это возбуждает настолько, что тело, кажется, готово расщепиться на атомы. Максим весь потный, и его, разгоряченного, все равно прижимают к себе, когда оргазм заставляет конвульсивно дрожать мышцы. Он пачкает свой живот, и Колины руки успокаивающе его гладят, обнимают и сжимают. Он растаял до конца; фитиль потух в размягченном воске и опал. Ромадов придерживает его за талию. Дотягивается до камеры и нажимает паузу. Он даст ему немного времени, и они снова нажмут «плей». ∆\\ Максим дрожащими руками застегивает на Коле розовый блядушный ошейник с тонкими цепочками и плоскими шипами. Целует в шею, слушая сладкие стоны, когда он вбивается в него и крепко держит за бедра. Господи, как же Коля красиво стонет, когда не выдавливает голос: так умоляюще и сучьи. Шабанов готов выцеловать все его изъяны; смотрит на гладкую бледную спину, на непослушные кудри, и толчки становятся грубее. Коля сжимает его и заметнее выгибается. Локти разъезжаются в стороны. Он не чувствует ног и, уткнувшись в подушку, просто думает ни о чем, вздрагивая от каждого внезапного шлепка по горящим ягодицам. Он поворачивает голову и видит вновь мигающий огонек. Улыбается, чуть-чуть прикусывает нижнюю губу; особо сильные толчки выбивают из него немые, иногда на высоких нотах стоны; ему пиздец нравится красоваться перед объективом. Когда Шабанов будет пересматривать эту порнуху, у него в голове обязательно проскочит: «Пиздец актер». Поводок с щелчком застегивается на чокере, и Макс тянет на себя, чтобы Коля приподнялся, цепляясь за ошейник руками и безрезультатно пытаясь избежать асфиксии. Чтобы он обмяк и последние толчки выбивали пошлые хлюпы. Чтобы на покрасневшей шее вздулись и пульсировали вены, когда поводок оттягивается до предела и прочная цепь, кажется, вот-вот порвется. Это невыносимо. Коля готов умолять, готов скулить и просить, лишь бы Стинт не останавливался, лишь бы... И последний об этом в курсе. Потому выходит с мерзким чвоком и смотрит, как сокращается еле сжимающаяся раздолбанная дырка. — Блять. Да какого хуя? — башка гудит от прилившей крови; чокер сдерживает ее, не собираясь отпускать; воздух еле проскальзывает в легкие. Шабанов притягивает его за торс. Его шепот щекочет затылок, заставляя Ромадова съежиться: — Хочу, чтобы мы поменялись. — Че? — Прямо сейчас. Коля без выебов ложиться на спину. Вернее, как ложиться? Макс откидывает его на подушки и садится на его бедра верхом. Они целуются громко, с причмоками. На видео будут слышны липкие чмоки и то, как они прижимаются друг к другу; как Максим льнет, выгибая спину, и чужая рука поглаживает лопатки, потную поясницу. Колина ладонь грубовато гладит по коротким волосам, ероша. Неприличные звуки режут уши, а касания остаются под кожей то ли щекоткой, то ли ожогами. Но это все не важно, когда их напряженные члены касаются друг друга, прижимаются плотнее, скользят, когда бедра Макса совершают очередные фрикции; выделяющийся прозрачный предэякулят размазывается по коже, пачкая. И Макс собирает общую естественную смазку большим пальцем, грубо проезжаясь по головке. Дает слизать Коле, прижимая подушечку пальца к его губам и видя эти самые пухлые губы, которые обхватывают первую фалангу. Какая же сука. Стинт поцелуями спускается ниже и ниже. Коля прячет свое потное красное ебало в сгибе локтя, а другой рукой все еще ерошит чужие светлые волосы. Он постанывает в такт движениям снизу. Макс в минете хорош, и поводок все еще натянут, все еще греется в чужой руке, и Лиду это заводит даже сильнее, чем то, как Стинт работает ртом. Цепь звякает, когда Макс натягивает поводок; Коля елозит, выгибается, сжимая одной рукой простынь, другой – чужие волосы. От легкого удушья теряется фокус, и картинка расплывается. Странная эйфория заставляет тело гореть и обмякать. Стинт цепляется за его бедра, бока, царапая ногтями, и Коля это чувствует, но притуплено. Макс отстраняется, придерживая чужой стояк у основания. От его губ до головки тянется слюна, и он вытирает свой рот тыльной стороной ладони. Николая поглощает эта развернувшееся перед его взглядом экспозиция. Камера, конечно, хорошо, но мозг запоминает гораздо лучше. У них у обоих взгляды, потемневшие от возбуждения. Когда они сталкиваются, их обоих посещает такое странное, необъяснимое ощущение. Такое интимное. Коля, разрушив возникнувшую на секунду тишину, говорит: — Я хочу, чтобы ты сел на меня, — он намекательно приподнимает бедра, и Макс сводит взгляд на его дернувшийся член. Голос Ромадова сиплый. — А волшебное слово? — Быстрее нахуй. — Так на хуй или нахуй? — Сейчас не время. — Время для чего? — Макс, бля... — Что? Что такое? — Шабанов улыбается, насмешливо щурит глазки. — Ну... Пожалуйста... — Коля действительно умоляет. — Ладно, согласен, — Макс лениво тянет первое слово, скрывая то, что ему самому уже невыносимо тереться стояком о простыни в надежде получить разрядку. Он снова садится на чужие бедра, елозит. Заводит руку за спину, помогая упругому члену вновь растянуть мышцы и войти глубоко. Настолько, чтобы из рта вырвался непроизвольный стон и дернулся уже собственный стояк в предоргазме. Цепь снова натянута; Колины руки блуждают по ребрам, животу, останавливаясь на ягодицах и разводя их в стороны. Достаточно пары толчков и легкого удушения, чтобы Макс, задыхаясь в стонах, кончил пиздец как сжимая в себе член Ромадова. Коля прижимает его, уставшего, потного, гладит по спине, успокаивая и все еще продолжая двигаться в податливом горячем теле, вырывая из Макса тихий скулеж. Лида разворачивает его и подсаживает ближе к себе, так, чтобы чужой член измазал его живот в сперме и чтобы на камеру было видно, как он, жамкая Шабанова за ягодицы, вынимает член из растраханной дырки и целует, кусает чужую шею, пока белесая консистенция вытекает из сжимающегося отверстия и стекает по гучу, пачкая яйца и опускающийся Колин хуй. Они стопают запись, и огонек прекращает мигать, замирая. Потом надо смонтировать.