Малокровие

В зимних ночах есть своё очарование — тянутся они бесконечно, а за окном всегда одинаково темно, можно утешаться мыслью, что не так уж и долго сидишь за конспектами. Аллен бессовестно зевает, пытаясь заставить себя хотя бы переписать материал из одолженной у Анн тетради. А вьюга так убаюкиваеще шумит, совсем не хуже какого-нибудь ненавязчивого трека в наушниках… Когда с балкона раздаётся отчётливый грохот и скрежет по стеклу, Сугасано понимает, что похоже всё-таки задремал. Но сейчас он точно не спит, а шум слышится снова! Не утруждая себя раздумьями, поднимается с насиженного стула и вглядывается в балконную темноту. Странно. Ветром форточку открыло? Аллен скачет на одной ноге, чтобы лишний раз не касаться мёрзлого пола, и сморщившись от пробирающего ощущения, наконец возвращается в комнату. Которая, увы, тоже не радует. Юношу жутковатого вида и непонятного происхождения на твоём подоконнике приятным сюрпризом не назовешь. О боже. Красноволосый растерянно вертит головой, пытаясь стряхнуть наваждение. — Мне с тобой возиться некогда, не сопротивляйся, и, может, оставлю в живых. — отрывисто бросает незваный гость, скрещивая руки на груди. Наваждение не стряхивается. — У меня нечего брать! Сам посмотри! — То, что мне нужно, всегда при тебе. Литров пять, не меньше. — вампир соскальзывает с места, неумолимо приближаясь, а Аллен, наоборот, пятится назад, пока за спиной предательски не вырастает стена. Никогда так не проклинал тесноту комнаты. — Стой! У меня четвертая группа крови, положительный резус-фактор, а ещё я на четверть русский! Подумай! — судорожно выпаливает Сугасано, нелепо вытягивая руки вперёд и упирая их в чужую грудь. Ятоноками даже забывает на миг, что вообще-то, собирался вонзить зубы в чужую шею, и вскидывает брови от комичности ситуации. — Ну да, это ведь всё меняет. Дохлёбываю и уёбываю, этого ты ожидал, выдавая мне свою медкарту, умник? Держи в курсе. — хмыкает, нос морща и с любопытством на того поглядывая — интересно, правда такой простофиля? — Извини. Я в медицинском учусь, только что конспект писал, — Сугасано улыбается неловко и удивительно лучисто для человека, которому грозит остаться вовсе обескровленным. — Так разницы никакой? Я видел в городской газете новость о жертвах вампиров, но что-то не испугался, думал, пронесет… — рассеянно затылок чешет, пока безо всякого напряжения разглядывая чужой облик и подмечая для себя, что представлял себе этот «ужас ночи» гораздо ужаснее. Нет, он отнюдь не казался безобидным. Под бледной, едва не прозрачной кожей отчётливо проступали синеватые вены, а с виду тонкие руки, несомненно, при желании могли бы лишить его доступа к кислороду. Живой человек просто не мог выглядеть так. Внешность незнакомца удивительно совмещала в себе почти кукольную хрупкость и неожиданную резкость черт. Аллен поёжился, сознавая невыгодность положения. — Получается, тебе нужно сосать мою кровь? И я умру? Или стану вампиром тоже? — Вампиры говорят «дегустировать», неуч. Тьфу… — Каната обречённо скривился, услышав эпитет, которым юноша обозвал столь тонкое дело. — За такое — точно умрёшь, ещё и помучаешься. Медик нашёлся. Вообще-то, убийство — совсем не обязательный компонент дегустации. Для того, чтобы насытиться, много крови не надо, хотя приятной для человека эту процедуру, разумеется, не назовёшь — со злорадством представляет Ятоноками. Наивный незнакомец к тому моменту руки опускает, с интересом ожидая подробностей, а в голове у Канаты проносится, что их разница в росте позволяет безо всяких усилий сделать укус, потому что его рот находится аккурат напротив чужой шеи. Решая не упускать возможность, расстояние между ними враз сокращает, вынуждая вжаться в стену ещё крепче. Язык мокро оглаживает кожу, под которой явственно стучит пульс, и у Сугасано даже сбивается дыхание, лишая возможности возмутиться. — Сейчас будет хреново, — сообщает Ятоноками, а затем, не давая времени на раздумья, кратко выдыхает и впивается в его горло. Ощутив знакомую солоноватость во рту, даже жмурится от удовольствия, тогда как Аллен, наоборот, болезненно стонет, сжимая первое, что попадается под руку — плечо Канаты. Тот жадно сглатывает, по-видимому, и не собираясь останавливаться; проходит несколько мучительных вечностей, пока Сугасано, наконец, не чувствует, что близок потерять сознание — и принимает это как подарок судьбы. Но именно тогда страдание прекращается. Он тяжело, загнанно дышит, теперь даже радуясь тому, что сзади его держит стена. — Мог бы и не предупреждать… — он морщится, с предельной осторожностью ощупывая повреждённое место пальцами. — Слушай, ну это издевательство, неужели как-то поаккуратнее нельзя? — Вы, люди, вечно считаете, что вам все должны, — насмешливо произносит вампир, отстраняясь. — А как же ты? Сам, чтоль, человеком не был?! — А ты в голову мне не лезь. Иначе передумаю избавлять тебя от смерти в муках. — огрызается тот. Был. Слишком хорошо помнит, какого быть. И посторонним лучше не позволять себе касаться этих воспоминаний. Жаль, что обращаясь, не приобретаешь себе новое прошлое в комплект к бессмертию. Не хотелось бы провести вечность наедине с этим. — Точно… Я ведь живой. — от облегчения, кажется, даже ноги подкашиваются, а лицо юноши расцветает улыбкой. Подумать только. Такая жуть, но и вправду, повезло. — Благодари судьбу, что твоя жалкая кровь понадобилась именно мне, придурок. — бросает Ятоноками, лёгким движением усаживаясь на подоконник. В бледных глазах читается что-то неясное — искреннее, едва заметное на фоне очевидной насмешки. — Аллен. В смысле, моё имя… Меня так зовут. — неизвестно зачем, поправляет Сугасано. Каната фыркает, не удостаивая информацию ответом, и шагает вниз — уносится в холодную ночь, сливаясь с её темнотой. Ещё встретимся.