Малокровие

Утро приносит с собой стужу и солнечный свет. Аллен не помнит, в какой момент успел заснуть — даже наушники, оказывается, не надел. Ерунда, ведь день впереди долгий, но удивительно для него, привыкшего занимать уши хип-хопом двадцать четыре часа в сутки. События вчерашней ночи медленно шевелятся в голове, никак не желая выстроиться в адекватную цепочку — чересчур яркие, больше похожие на странный сон. Вот что медицина делает с людьми. Всю кровь выпили с этими конспектами… Рука, повинуясь смутному предчувствию, тянется к шее. Сугасано, округлив глаза, резко поднимается с постели. Из висящего неподалеку зеркала смотрит, увы, не шикарный красавчик, как в клише, а заспанное лицо и бордовое, по краям нездорово синее пятно на шее. Юноша постоял немного, оценивая масштаб катастрофы, и резко отвернулся, с преувеличенной бодростью занявшись утренними сборами — подальше от мыслей о том, что он превращается в вампира и скоро вовсе лишится возможности любоваться собственным отражением. Может, если игнорировать проблему, она исчезнет? Сейчас он точно не готов это осознавать. Таймскипы, кстати, хорошая вещь, когда дело касается долгой поездки в общественном транспорте. Точнее, Аллен, тревожно пытаясь уловить в себе признаки вампиризма, просто не замечает, как пролетает дорога, даже когда кто-то самым наглым образом вжимается ему в спину. Не замечает и пристального, оценивающего взгляда мужчины в жёлтом плаще, чьи зрачки почти сливались с тёмной радужкой цвета пережаренного кофе. На занятия, вопреки всему, Сугасано почти не опаздывает. Потерянно заходит в аудиторию с началом пары и ловит смешок от Фолкнера, который тоже ещё стоит в пальто и только собирается раскладывать вещи. — Привет! Что за кислый вид у моего хип-хоп дурика? Ректор через минут десять придёт, Хаджун написал, так что пронесло нас. — Отлично, мне вывод к конспекту доделать надо, — юноша с облегчением выдыхает, быстро доставая свою и чужую тетради. — О-о… — Анн аж присвистывает, рассмотрев его внимательнее. — Подружка появилась? Хищная она какая-то у тебя. Если бы не следы от зубов, я бы подумал, с пылесосом развлекаешься… Ну что?! — в ответ на негодующий возглас хихикает, затем деликатно наклоняясь к его уху. — Тоналку дать? Он благодарно кивает, находя силы просиять искренней улыбкой несмотря на тяжесть в груди. Анн, хоть и подкалывает, и злится иногда из-за его глупостей, родной до невозможности. Если бы существовал шанс выбрать, кто будет считаться для тебя семьей, Сугасано бы, ни на миг не задумавшись, отдал бы это право Анн с Хаджуном. Родители с их навязанным поступлением в престижный, но абсолютно далёкий от мечты университет, запретами на музыку и постоянным холодным разочарованием так и не сумели стать для Аллена ни понятными, ни близкими. За всю-то жизнь. Пусть сейчас он не тот странный, чересчур громкий и одинокий ребенок, готовый задуть свой огонёк, чтобы услышать желанное «Мы гордимся тобой», хочется знать, что даже шумным и бестолковым кто-то примет его. Сердце щемит от знания, что как минимум два таких человека на свете есть. Что бы только без них делал, и как можно жить, когда некому замазать твои синяки и прикрыть опоздания? Страшная горечь несправедливости затапливает внутренности, подступая жижей к глазам. Ещё немного, и им никогда больше не придётся сидеть вместе — в лучшем случае Аллен сможет наблюдать издалека за тем, как проходит жизнь самых дорогих людей, не в силах ни посмеяться, ни утешить. У вампиров не бывает друзей. Может, только такие же вампиры. А для Анн и Хаджуна он угроза, ведь неизвестно, в какой момент зараза полностью поглотит его личность, превратив в жадного до крови упыря. И ему, честно, легче в глотку себе вцепиться, чем подвергнуть опасности кого-то из них. Не бывать этому, пусть сердце, кажется, прямо в груди от тоски разорвётся. Как же так? Неужели теперь, обретя кого-то настолько ценного, придётся просто исчезнуть? На смену горечи приходит злость — вскипает бурной химерой. Вот так, из-за чужой прихоти, потерять всё? Это нечестно, Аллен отказывается принимать произошедшее, даже если понятия не имеет, как всё исправить. Что, если существует антидот, или заражение можно обратить? Чеснока, что-ли, поесть… Жаль, ни в одном учебнике не рассматриваются такие симптомы. В голове возникает единственный более менее рациональный вариант. Нужно найти того вампира и узнать, как остановить процесс, заставить вернуть кровь — что угодно, только не эта гигантская, отчаянная пустота, разливающаяся внутри от мыслей о бездействии. — Закончил! Чтобы ещё раз я взялся за домашку… — он отбрасывает ручку в сторону, разминая уставшие пальцы. — Супер! В следующий раз у Хаджуна списывать будем, я не выдержу ещё одной душной темы. — Фолкнер весело фыркает. У Сугасано снова ужасно сжимается сердце. — Спасибо, Анн… Спасибо, мне реально с тобой повезло. — Ну что ты, блин. — тот невольно улыбается, завидя выражение чужого лица, и на секунду мягко прикладывается губами ко лбу Аллена. — Как в последний раз, ей богу. Не в последний. Он всё для этого сделает. Вечер вступает в свои права, когда рыжее небо заволакивают облака. Аллен устало зевает, глядя, как Хаджун что-то умело чертит. — Как думаешь, можно найти человека, если даже имя неизвестно? Ён проницательно щурится. — Опиши его. Внешность может, голос? — Ну… Светлые волосы, не как у тебя, а почти белые, он ниже меня примерно на голову, был в чёрном, и глаза… ≪ Красивые… В отличии от клыков. ≫ — ловит себя на мысли он, когда вспоминает последние секунды встречи, и обречённо хмурится. Хаджун поднимает брови. Сугасано не уверен, как истолковать этот жест, потому неловко чешет затылок. — Есть ещё какие-нибудь важные детали? — М-м… Ну, может, клыки… Заметные, знаешь. — пытается непринужденно хихикнуть, что выходит плохо. Ён мгновенно и очень выразительно косится на замазанный, но различимый след, украшающий чужую шею. — Аллен. Во что ты вляпался? — с нарочито ласковой улыбкой интересуется тот. — Клыки, да? Он, наверное, ещё и передвигаться способен не только по земле? Как интересно. Тот беспомощно моргает, застигнутый врасплох этой догадливостью. — Ну… Наверное, при желании… Собеседник молчит, сосредоточенно печатая что-то в телефоне и всем своим видом излучая напряжение — только искры не летят. Аллен пристыженно кусает губу, проклиная себя за безрассудство. И зачем было разговор заводить… Хаджун не злится по-настоящему — переживает, отчего в сто раз тяжелее. Нельзя было, чтобы друзья узнали о случившемся, пусть Сугасано ужасен во всём, что касается лжи и тайн. — Его зовут Каната. — прохладным тоном сообщает блондин спустя несколько долгих, полных самоуничижения минут. — Ты что, нагуглил? — от удивления Аллен даже забывает о необходимости окунуть себя в вечный позор. — Ты думаешь, вампиры такие же идиоты? Мне есть, у кого спросить, — Ён чуть заметно поджимает губы. В тепло-карих глазах читается надежда, перебиваемая угрызениями совести. Он вздыхает. — Не мучай себя, лучше не станет. У меня есть адрес, узнаешь у этого Канаты, что можно сделать. Но если он тебя всё же обратил, бесполезно.