Малокровие

Возмутительная наглость. Ятоноками сверлит взглядом шероховатую стену, слушая размеренный стук сердца близнеца. Своё возмущённо колотится, ведь воспоминания о недавней встрече, кажется, насквозь прожгли воспалённый разум. Думать об этом раздражало, не думать не получалось. И осознание того, что Наюта слышал весь диалог, только усугубляло положение -- почему-то в жар бросало, будто застали за неприличным, хотя, конечно, у них не может быть секретов друг от друга... Сейчас собственные слова казались чересчур деликатными, почти мягкими, и юноша бесчётное количество раз пожалел, что с самого начала не послал красноволосого кретина на три весёлых буквы. А может, проблема была в том, что идиот устроил здесь моральное оголение, и остатки этого почти ощутимо витали в воздухе, постоянно воскрешая в голове образы ещё не случившейся музыкальной группы и незримых слушателей с затронутыми сердцами. Хоть предупредил бы, что собирается выворачиваться наизнанку, Каната бы уши закрыл. До чего всё это безрассудно, стыдно, смело, невыносимо просто. Всю душу вытряс. И себе, и ему. -- Каната, ты изведёшься так. -- вздыхает Наюта, не видя, но безошибочно чувствуя состояние близнеца. Тот как-то съеживается, голосом стараясь изобразить подчёркнутое равнодушие: -- И ничего подобного, я вообще сплю. -- Ты вообще вампир, спать при всём желании у тебя не получится, поэтому хватит прикидываться, я прекрасно понимаю, что происходит, и тебе лучше не вынуждать меня произносить это вслух. -- железным тоном отчеканивает младший, впрочем, сразу же смягчаясь и устраивая ладонь щекотно перебирать пушистые прядки. -- Чего ты боишься? Он тебя не съест, а ты его, если захочется, вполне можешь. Да от него за километр слащавостью несёт... -- он смешно морщит нос в точности как брат. Не Аллена Ятоноками боится, своих мыслей. -- Если бы я знал! Заебало, не могу уже. -- юноша жмурится, утыкаясь лицом в родное плечо и мечтая никогда оттуда не выбираться. Смятение, царящее в голове, давит, точно кто-то миксером прошёлся, превратив сознание в малоприятное месиво. -- Тебя же никто не заставляет идти. Давно нас волнует мнение какого-то соплячка, м? Пускай сидит у себя и не отсвечивает, а если ещё раз притащится, я ему доходчиво объясню. -- машинально поглаживая его по спине, изрекает Наюта. Слова близнеца оказывают на Канату странное, противоположное необходимому действие. Внезапно он понимает, что ему, хоть умри, пойти придётся. Учитывая, что это его решение, "придётся" -- сильно сказано, но проще убеждать себя в отсутствии выбора. Нельзя втягивать в это Наюту, он ведь уже переживает. Послушать очередную галиматью, насытиться бреднями и энергией, и в следующий раз тщательно подумать прежде чем нападать на полоумных студентов. Хотя здесь у него выбора точно не было -- приказано собирать информацию о том, как на организм вампира влияют нестандартные гены крови, вот и собирает. Именно, он действует по заданию, а ещё он вампир. Почему-то от мысли, что дело в малокровии, становится на сто тонн легче. Желание утолить голод абсолютно нормально и понятно, его никак нельзя отнести в разряд чужеродных, уродливых чувств. Значит, он не сошёл с ума, на себя можно полагаться. -- Всё в порядке. Я и сам ему объясню, больше точно не попросит. Он, похоже, мазохист. -- презрительно хмыкает старший. -- Вот и молодец. А пока побудь со мной, всё равно ещё рано. -- шепчет Наюта, сжимая его в объятиях. Вечер подкрадывается незаметно и беспощадно. Каната холода не чувствует, но выбираться из домашне-нежного тепла подобно пытке. Плотно запахивает увесистый темный плащ на груди -- антураж надо сохранять, и предельно тихо выскальзывает за дверь, хотя брат, вероятно, только притворяется спящим, чтобы не напрягать его. У каждого свои секреты. Сквозь щель в шторах виднеются проблески уже знакомой комнаты. Ятоноками, прежде чем отрывисто стукнуть по стеклу, пару минут наблюдает за Алленом, который энергично что-то крутит на затасканной диджейской установке, то сияя улыбкой, то сосредоточенно хмурясь. Реагировать на внешний звук он и не думает, поэтому приходится воспользоваться чисто вампирской наглостью и бесцеремонно пробраться в комнату. Порыв стылого воздуха всё-таки привлекает внимание юноши, но тот выглядит не столько застигнутым врасплох, сколько довольным: -- Каната! Я и не ждал тебя. Точнее, ждал, но не думал, что ты правда придёшь. -- Пфф. Люди. Сам же позвал, но с расчётом на то, что я не приду. Как это на вас похоже. -- вампир насмешливо изгибает бровь, спрыгивая с подоконника и нагло плюхаясь в стоящее неподалеку кресло-мешок. -- Вообще-то, я ждал! Ещё как. Привет. -- Сугасано садится на кровать, нисколь не расстроившись тому, что любимое место оказалось занято. -- Расскажешь про вампиризм? Я немного почитал ещё, это очень интересно, но в интернете мало ли чего пишут, а тут ты, так повезло... Ну не в смысле что ты меня укусил, а что я остался жив и могу столько узнать. -- Не обещаю, что тебя не убью, если будешь задавать тупые вопросы. -- Каната хмуро поджимает губы, чуть отшатываясь под таким напором. -- Постараюсь нормальное спрашивать! Я же не знаю, какие из них тупые... Ну, например, как ты выбираешь жертву? -- Это не моя прихоть. Жертвами становятся те, кто сейчас наиболее полезен сообществу вампиров. -- Полезен? Не мои же знания в медицине вас заинтересовали, я на самом деле ни в зуб ногой... Потому что я на четверть русский? -- он бросает на собеседника взгляд, полный любопытства. -- Тебе что, похвастаться больше нечем? Не в этническом составе дело, а в компонентах, но у нас свои требования. -- нотка стали в чужом голосе ясно даёт понять, что вопрос исчерпан, поэтому Аллен быстро переключается. -- А тебя давно обратили? Ятоноками меняется в лице, малость бледнея -- хотя куда уж больше, будто ему стало дурно, и Сугасано понимает, что сморозил лишнего. -- Прости! Ты сказал о полезности, я и подумал... -- Четыре года назад. -- Каната смотрит с вызовом, слегка удивляясь собственной откровенности. Аллен -- с теплом, снова ощущая согревающий проблеск искренности, и, не совсем понимая, что собирается сделать -- просто хотелось выразить благодарность, странную гордость за Канату, -- тянет руку вперёд. Трепетный момент прерывается некстати заработавшим мозгом, и над самым плечом юноши пальцы замирают, стушевавшись. -- Спасибо. Послушай, а всё-таки убийства совершил... другой вампир? -- Ты не особенный, чтобы я тебя одного оставлял в живых. -- Понял! -- тот активно кивает, подавляя труднообъяснимый восторг до лучших времён, чтобы случайно не выдать очередную глупость. -- Тогда на этом всё, а то уже нагло получится... Ты не против, что я здесь сидеть буду? Если сознание потеряю, хоть не треснусь. -- О чём ты? -- Ятоноками растерянно косится на кровать, спустя секунду вникая и издавая тихий смешок. -- Тебе уже ничто не поможет. Впрочем, бурного протеста вампир не выражает, решительно поднимаясь и сокращая расстояние между ними до уровня, при котором, если наклониться, его ладони касались бы кровати по краям от Сугасано. Чувствуя, как сердце колотится где-то в горле -- дело в страхе, конечно, он нервно хихикает. От знания того, что сейчас предстоит, вообще не легче, а искушение убежать с каждой мучительной секундой лишь растет. Каната тягуче-медленно опускается ниже, к самой шее, и с удивительной аккуратностью прикладывается губами. Аллен жмурится, чуть дрожа, ждёт секунду, другую, но боли всё не следует. Вообще ничего не происходит, только бесконечно долгий, невесомый поцелуй. -- Эй, К-каната... Звук чужого голоса протрезвляет, и Ятоноками реагирует молниеносно, отпрыгивая в сторону, как током пораженный. Взгляды пересекаются, в равной степени шокированные, и у Сугасано возникает впечатление, что это не он сейчас упадёт в обморок. Каната мечтает провалиться, взорваться миллионом осколков, покоиться с миром, и, похоже, с позором. Выяснять причины собственной невразумительности хотелось меньше всего, и ещё меньше -- смотреть на собеседника. Чтобы не убить ни себя, ни его, лучшим решением становится толкнуть оконную раму и вылететь в ночь -- по-английски, не прощаясь. Надеюсь, больше не встретимся. .