Разница в методах

      — Тебя точно не задело?       Йонас обращается к Лу, а сам молится, чтобы она ответила «точно». Молится. Но сил правда нет. Выжат. Вечером заступать на смену.       Отпроситься? Поменяться с кем-нибудь? Взять больничный? Лучше бы обойтись без этого. Работа на стороне и так вынуждает временами. Часто нельзя.       — Точно. Йонас… опять кровь течёт.       Лу смотрит на только что вытащенную из закромов Инквизиции и выданную ему футболку. Хреново.       — Ты так и не научилась бинтовать нормально.       Отговорка. Лу молодец. Хорошо затянула. Просто рана глубокая. У них с Жонсьером будут одинаковые шрамы.       Единый, мы никогда с тобой не ладили, но это уже чересчур.       — Я подкину тебя до дома.       — Мне хотя бы это зачтётся? — спрашивает безнадёжно. — Поехали.       Больше никаких вопросов. Знать, в какой переделке они побывали, ему не нужно. Во-первых, Лу не имеет права распространять такую информацию. Во-вторых, Йонас не хочет слышать об убитых, задержанных и приговорённых. Убитых Жонсьером, задержанных Жонсьером, приговорённых… Мартеном. Но Приора он хотя бы не лечил.       Иногда ему самому интересно, как далеко простирается его желание спасти. Мелкие бандиты, крупные бандиты, ёбаные церковники — он никому не отказывал. Не мог. Пусть и ворчал, что не притронется.       Душ — обед — учебники — работа — сон. Лу предлагает сходить в «Утконос». Даже заикается о том, чтобы позвать всех, и, спохватившись, замолкает.       Вот именно. Нет больше «всех». Догана взять можно, но он непременно начнёт спрашивать про Ирму и Тома. Поэтому они идут вдвоём.       Алкоголь средней паршивости. Сигареты. Закуска — вот она дорогая, из качественных продуктов. Йонасу почему-то кажется очень важным питаться нормально. Будто это убережёт его организм от пагубного влияния спирта и никотина. Словно спасёт от виселицы.       — На тебя пялится та девчонка в красном топе, — перекрикивает Лу музыку. — Попробуешь подкатить?       Раньше они устраивали дурацкие соревнования: кто быстрее склеит партнёра на ночь. Заливали дешёвые коктейли в глотки, подначивали друг друга, дразнились, флиртовали на грани. И уходили порознь.       Теперь Лу стала правильной. Верной. Не для него. Не с ним. Признайся он сразу, это что-то бы поменяло?       Йонас бросает равнодушное:       — Я её уже ебал.       Переводит взгляд дальше. Кажется, пора подыскивать новый любимый бар. Одни и те же лица, одни и те же заученные движения на танцполе, одни и те же стоны из кабинок. Он перетрахал весь «Утконос», включая бармена. Охуенное достижение, Йон, так держать. Осталось только написать об этом в резюме, прямо между подтверждённой ступенью и рекомендациями.       А вот этого мужика он точно ещё не трахал. Да и не заходят сюда такие. Среднего возраста, в строгой одежде, как у обитателей Центра. В переплетении спиралей сигаретного дыма и бьющего по сетчатке неона даже кажется, что…       — Не знала, что тебе нравятся постарше, — Лу замечает его интерес.       — Не нравятся. — Он слишком трезв для этого дерьма. — По домам?       Хмель окончательно выветривается как раз к моменту захода в квартиру. Йонас привычно закидывает одежду в дезинфектор, падает на кровать, переключает каналы в поисках чего-то получше осточертевших проповедей и новостей. Так и не снятое сексуальное напряжение переходит в глухое раздражение. Ладно, он может справиться и самостоятельно.       Выдвигает ящик, берёт смазку, несколько секунд медлит. Вообще-то игрушки в тумбочке на себе он не использует, но… Йонас провёл пальцем по бархатистому силикону ярко-розовой анальной пробки. Чем он думал в тот момент, когда выбирал столь вырвиглазный цвет? Явно не головой.       Он и к дрочке подходит, как к медицинской операции. Смазка без запаха — терпеть не может приторные синтетические отдушки. Упаковка влажных салфеток. Пробка. Слегка заинтересованный происходящим член приподнимается. Не уверенная полноценная эрекция. Предвкушение.       Вязкая прозрачная субстанция выдавливается на ладонь. Йонас размазывает её по стволу, тянется ниже… Нет, акробатом он ещё не заделался. Ложится боком.       Пальцы распределяют смазку по всей поверхности пробки и ныряют в тугой, протестующий анус, подготавливая. Кончик игрушки входит довольно свободно, правая рука привычно обхватывает член. Движения техничные, знакомые, идеально выверенные. Правильные. Скучные.       Хуйня какая-то. Спереди и сзади липко. Корячиться одному неудобно. Диаметр пробки напрягает, подбирался под партнёров — разработанных, растянутых. Да и Йонас без проблем может убрать дискомфорт одним небрежным жестом. Но не себе. Блядь, вот же смех будет, когда он заявится на работу в качестве пациента. С порванной жопой. Ожидаемый кайф так и не наступает. Лучше бы он быстро подрочил всухую и завалился спать.       А если…?       Если закрыть глаза и представить, что оттягивает крайнюю плоть и надавливает ногтём на уретру кто-то другой. Кто-то похожий на того мужика из клуба. Кто-то. Не думать о лице. О морщинках в уголках тёмных глаз. Почувствовать чужую руку в кожаной перчатке. Как бы это ощущалось? Когда не бьёт. Когда ласкает.       И Йонас — скользкий от предэякулята, пота и нетерпения подаётся бёдрами назад, чтобы насадиться на чужой, большой, до мурашек желанный член.       Этому вымышленному кому-то мышцы поддаются. Пропускают самую широкую часть внутрь. Пальцы надавливают на основание. Ещё. Глубже. Ну же! Наполненность такая приятная, такая нужная, что пробирает дрожь.       Рука в перчатке сбивается с ритма. Сдавливает грубо. Скручивает Йонаса в узел похоти. И отпускает.       Белёсые капли спермы блестели поверх клейма псионика. Диктор в телике бормотал о доштормовой фауне. Анус жгло. Не порвал, конечно. Несколько мелких трещинок.       Йонас морщится, вынимая пробку. Тянется к салфеткам. Пытается убедить себя, что любые сексуальные фантазии — это нормально. В яйцах пусто, а на душе паршиво, словно позволил себя выебать Инквизиции. Выебать буквально.       — По домам, — распускает собравшихся Мартен.       Марк ждёт привычного «задержись». Домой он идти не хочет. Но Иво молчит. Удаляется к себе. Не зовёт. Не даёт новых указаний. И ему ничего не остаётся, кроме как уйти.       С каждым днём всё труднее притворяться. Поцеловал жену в щёку. Похвалил новый пейзаж. Расспросил об очередных приёмах. Поднялся в спальню.       — Ты собираешься ложиться?       Летиция, успевшая переодеться в нечто очень кружевное и очень открытое, сидит за туалетным столиком. Ведёт расчёской по волосам. Знакомый до боли ритуал, виденный им тысячи раз. Потом они вместе лягут в постель и…       Иво говорил вести себя как обычно. Марк впервые не способен выполнить приказ.       Летиция. Любимая жена. Женщина, которая столько лет жила с ним и строила за спиной планы по устранению его лучшего друга, человека, которому он безоговорочно предан.       Он не может заставить себя прикоснуться к ней. Лечь рядом. Мысль о чём-то большем и вовсе немыслима. Супружеская постель перестала быть для него местом страсти. Превратилась в эшафот.       — Чуть позже.       Душ смывает грязь с тела, но не снимает стресс. В конце концов, он мужчина. Разрядка ему нужна.       Самоудовлетворением он не занимался давно. Не было необходимости. И вот возникла, но просто водить рукой по члену не интересно. Скучно. Пальцы механически смыкаются вокруг головки, спускаются вниз и снова наверх, а в голове — работа, работа, работа. Нет, так он до оргазма не дойдёт.       Представлять другую женщину мерзко. А вот парня… Это и изменой назвать нельзя. Потому что никогда не произойдёт в реальности. Только в его голове.       Не кто-то конкретный. Кто-то безликий, молодой и с красивым доступным телом. Кто-то. Предполагаемые шрамы на теле — просто уступка не привыкшей к фантазиям психике. Имени у воображаемого парня нет. Зато есть прогнутая в пояснице спина. Есть отпечатки ладоней на запотевшем стекле душевой.       Рука замедляется. С таким партнёром действовать быстро преступно. Грешно. Пусть дрожит от возбуждения. Пусть выгибается всё сильнее от нетерпения. Пусть умоляет Марка войти в него.       От количества прилившей к члену крови почти больно. Головка багровеет, вены выступают чётче. Движения становятся резче. Жёстче. Хочется насладится разыгрываемой на внутренней стороне век сценой подольше, но парень рушит его планы. Заводит одну руку — татуировку полностью не рассмотреть, а жаль — назад, оттягивает в сторону ягодицу.       «Ну и чего вы тянете, месье дознаватель?»       Тёплые струи смывают остатки геля для душа и семени. Бьют по запрокинутому лицу, отрезвляя. Пустые фантазии — вот до чего он докатился. Видели бы эту картину подчинённые — померли бы со смеху.       К счастью, Летиция уже спит. Марк ложится на свою сторону кровати, как можно дальше от неё. Накрывается холодным одеялом. Долго не может заснуть.       Марк никогда не использовал служебное положение в личных целях. Марк презирал тех, кто так поступает. Но сейчас собственная принципиальность хочет дать трещину. Потому что тот воображаемый кто-то по своей воле никогда для него не прогнётся.