Падение с небес

Шел дождь. Темное небо нависло над широким полем с пшеницей и узкой дорожкой, окруженной березами, мешая даже самому маленькому лучику приласкать траву, выбивавшуюся из грязи. Деревья поминутно освещались мимолетными вспышками молнии, отчего они становились еще белее на фоне зловещей природы. За светом следовал оглушительный гром,сопровождаемым сильным ветром, от которого березы трясли своими кронами и рассыпали листья. По этой дорожке, залитой водой, а потому уже превратившейся в болотную тропинку, шел мальчик. Ему было лет семь. Насквозь мокрые черные волосы чуть выше плеч спадали на его лоб и закрывали глаза. Белая свитка и штаны были испачканы в грязи. Босые искровавленные ноги вели его вперед, не ведая конечной цели. Мальчик плакал, часто вытирая лицо рукавом. Он, стараясь не поскользнуться и не упасть лицом в воду, шел мимо берез в поисках места для ночлега. Каждый шаг он делал с особым усилием, вытягивающем из тела энергию, которой становилось все меньше и меньше в слабом худом человечке. Ребенок остановился. Он поднял голову вверх, из-за чего волосы открыли его фиолетовые глаза, и посмотрел на небо. Тяжелые тучи, подгоняемые ветром, стремительно пролетали над золотым полем. Если бы облака были живыми и могли наблюдать за миром, то на их высоте они совсем не разглядели бы этого маленького человека, потерявшегося среди золотых колосьев. Если кто-то поднимется на эту высоту, и приглядится сквозь сильный дождь, то обязательно увидит белую рубашку, идущую по тропинке. Только мальчик знал, что его никто не ищет, и искать не будет... Лишний человек, ненужный человек... Он понимал это, но надеялся, что хоть кто-то его услышит и ответит на единственный волнующий его вопрос: "Почему?..." Он простоял так с минуту, после чего стал опускать голову, как вдруг что-то впереди вспыхнуло желтым пламенем. Ребенок протер глаза и, протянув руки вперед, двинулся навстречу свету. Яркий лучик стал ориентиром для существа, брошенного этим миром. Забыв про все, он стал идти быстрее. Все ближе и ближе была к нему единственная волнующая его цель - свет. И этой цели как никогда необходимо добиться. Вскоре ребенок подошел к деревянной церкви. В ней стояла свеча, оставленная на подоконнике. Почти без сил мальчик поднялся по ступенькам, подошел к двери и два раза ударил в нее кулачком. Замахнувшись в третий раз и коснувшись рукой двери,он облокотился на деревянную стену и сполз на каменную ступень. Через минуту послышались шаги. Дверь открылась, и на пороге появился худощавый мужчина примерно пятидесяти лет. Он был одет в чёрную рясу, а на голове его красовалась скуфья. Медно-коричневая борода скрывала крест, который висел на шее. Подойдя к мальчику, мужчина нежно коснулся его лба и откинул чёрные пряди. Увидев, что глаза мальчика закрыты, он поднял его на руки и отнёс внутрь церкви. В постройке было не так много комнат. В первой находился иконостас, который украшал стену напротив входа. Сбоку от него была дверца, ведущая в коридор, который вёл в комнату священника и кладовую, соединённую с кухней. Мужчина прошёл в свою комнату и бережно уложил гостя на длинную лавку, которая служила кроватью, после чего укрыл его одеялом. Погода становилась всё хуже, поэтому священник подошёл к окну, потушил свечу и закрыл ставни. Затем он оглянулся на спящего ребёнка и направился к иконам, чтобы вознести молитву за его жизнь. Бог привёл его на порог церкви, и священник считал своим долгом дать ему всё необходимое. А гости часто нуждались в этом... Солнце уже поднималось из-за горизонта. Его лучи касались купола церкви и отражались во все стороны, отчего на березах заиграли солнечные зайчики. Темное, уже безоблачное небо медленно наливалось розовым. Недалеко прокричал петух. "Пожалуй, следует дать дитятке поесть..."-подумал священник и , сходив за водой к колодцу, последовал на свою кухоньку с намерением приготовить кашу. Мальчик открыл глаза и увидел потолок, отчего испугался и резко поднялся с лавки. Оглянувшись вокруг, он заметил священника, спокойно сидевшего у столика и смотревшего на своего гостя. Последний замер на месте и, как бы выжидая, в ответ исподлобья уставился на хозяина комнаты. В церквушке воцарилась тишина. -Спасибо, что впустили меня...-тихо произнес мальчик , отводя взгляд. -Помогай ближнему своему. Как зовут тебя, дитя? -Федор,-сказал мальчик, не поднимая головы. -Федор, посмотри на меня,-зеленые глаза встретились с сине-фиолетовыми, -Меня зовут отец Тихон. Хочешь пить? Мальчик наклонил голову, молча потирая кисти рук. -Возьми,-священник взял наполненную водой крынку, стоявшую на столе, и протянул ребенку. Тот с опаской посмотрел на нового знакомого, после чего неспешно протянул дрожащую руку и неуверенно взял сосуд. Затем он прислонил край к губам и жадно отпил половину. -Ты откуда?-спросил отец Тихон, принимая крынку обратно. -Там, далеко,-он показал рукой на открытое окно,-есть деревня. Оттуда пришел. -Как же ты здесь оказался? Федор недоверчиво поднял глаза на собеседника, размышляя, стоит ли что-то рассказывать незнакомцу. -Я потерялся,-сказал он, поправляя свитку. -Тебя будут искать... Есть у тебя близкие? Мальчик снова опустил голову и вытер нос рукавом. -Нету. В комнате вновь воцарилось молчание. -Никого больше у меня нет,-еще раз сказал ребенок и уткнулся в колени лицом. -Я маме по дому помогал, пол подметал. Потом, когда закончил кур кормить, пошел буквы писать... Это было моей обязанностью. Мне отец не разрешал в поле с собой ходить. Он всегда с утра лошадь брал и сразу уходил пахать, а маме говорил, что я хилый слишком, слабый, работы не выдержу. Она меня дома и оставляла. Все работали, а я буквы изучал. Только вечером за стол садились, ужинали. Отец не всегда приходил вовремя,-он сильнее схватился руками за одежду,-Мама стояла вечером перед иконой и плакала. Часто. Отец потом приходил и ругал маму, если видел ее слезы, иногда бил. А я на печке сидел, прятался, потом засыпал...-Федор замолк на минуту, разглядывая окно,- Только вчера отец не пришел. Мама утром платочек одела и искать его пошла. Я кур покормил, лошадь проверил и сел кашу есть. Мама не приходила. Я сел писать, но скоро устал и заснул. Проснулся, а дома снова никого нет,-в это время мальчик снова опустил глаза. Я доел холодную кашу и решил найти маму. Я одел лапти и вышел за дверь. На улице уже было темно. Ветер дул сильный, но я шел вперед. Сначала я хотел пойти спросить у тети Маши, не видела ли она родителей, -голос мальчика стал тише,- но потом я увидел отца... Он был какой-то странный. Я всегда боялся его. Иногда он и меня бил, а потом уходил, качаясь из стороны в сторону. Он и тогда шел так же. Я испугался, но побежал к нему, а он пропал... Я побежал дальше. Всю ночь ходил у деревни, но ничего не нашел. На рассвете я дошел к реке. Она далеко от дома, я помню. Мы ее проходили, когда в другую деревню в церковь шли. Трава была высокая, но я решил пробраться внутрь, поискать там. Я шел вперед, пытался не намокнуть, но заметил мамин платок... А потом мама... Она лежала на бревне... Она вся была мокрая, и ее волосы запутались в ветках, они не давали ей уплыть,-Мальчик нервно сглотнул,- Я подбежал к ней и прижался щекой к ее холодному лицу. Я звал ее, пытался открыть ей глаза, поднять руки. Она не отзывалась... Тогда я попробовал вытащить из воды. Я не смог... Я слишком слабый... Я отпустил ее руку. Хотел схватить за ногу, но течение было слишком сильным, и вода унесла ее. Я попытался догнать по берегу,но упал , поцарапался и выпустил ее из виду. Я испугался и побежал на берег с бревна. Федор прервался. Он был взволнован, но старался держать себя в руках, периодически глубоко вздыхая. -Потом я встал. Я решил, что нужно вернуться домой и рассказать все отцу. Я пошел по дороге, которой пришел, и заблудился... Я искал свой дом, но найти не смог. А я шел по тропинке... Потом началась гроза. Я пошел дальше, а дальше лапти потерял, пить захотел. А потом я свечу вашу увидел...- Федор показал на окно, - Подумал, что это родитель мой, и направился сюда... Мальчик замолк и вытер лицо рукавом. -Теперь ты совсем один и тебе некуда идти, -констатировал священник и тоже опустил голову,- Федор, оставайся здесь пока-что. А потом найдем твою деревню, может, и отца твоего. -Не хочу!-сказал Федор и забился в угол,- Он ругаться будет, и кричать, и плеткой бить. Я боюсь, не хочу... -И нет у тебя никого, кроме отца?-спросил священник, касаясь рукой подбородка. - Тетя была, да только пропала. Она с нами жила, а потом внезапно ушла куда-то... Я думаю, она тоже... утопилась... Я давно так думал. Даже разговор родителей подслушал. Когда мама спросила, где Настасья, (так тетю зовут), отец ответил, что ушла навсегда. Мама заплакала и сказала, что души у него нет... - ... Тогда оставайся у меня. Будем помогать друг другу. Я уже староват и молодой помощник мне не помешает. Ты хочешь остаться? -Да...-сказал мальчик, о чем-то задумавшись,- Спасибо. Только объясните, что значит, что души нету? -Грешен отец твой. Спасать его надо. Но ты не беспокойся... А тебе нужно умыться и переодеться. Где-то у меня были старые рубашки...-сказал отец Тихон и, взяв мальчика за руку, вывел из комнаты. Через пару часов мальчик с перебинтованными ногами и в новой рубахе снова сидел на лавке. Увидев в углу комнаты икону, он , забыв про боль, подбежал к ней. Луч света, отразившийся от нимба Божьей матери, остановился на лице мальчика. Он встал на колени, коснулся лбом дерева и ,лишь шевеля губами, стал молиться. Именно так делала его мать. Вставая с утра и пробуждая сына, она первым делом вела его к иконе, висевшей в отдельном, самом светлом углу дома. Свечей там не было. Мама мальчика падала ницем и тихо произносила слова молитвы, позволяя сыну повторять за ней. Часто она сидела там с полчаса, а после поднималась, опустив голову. Она отходила на несколько шагов, прижимая к лицу платок и вытирая слезы, потом давала сыну пшено для куриц. Вечером же они молились вместе с отцом семейства,когда тот приходил домой вовремя, что в последнее время было нечастым явлением. Он негромко говорил текст, который смиренно повторяли другие члены семьи. Мать не плакала, но по-прежнему низко кланялась. Федя замечал разницу, но понять ее причину не мог. На службу они ходили каждое воскресенье. В каждый такой день они рано поднимались и шли через реку в соседнее село в церковь, где стояли до обеда, вымаливая прощения за свои грехи... Воспоминания больно обожгли душу мальчика, отчего на лице его вновь появились слезы. В комнату тихо вошел священник. Увидев мальчика, даже не дернувшегося от скрипа двери и по-прежнему смиренно стоявшего у иконы, он улыбнулся и поставил тарелку с кашей на стол. Лишь последнее слово сорвалось с уст, Федор перекрестился и сел за стол. Взяв ложку, он стал жадно есть, услаждая своим видом священника, который не мог остаться равнодушным к своему новому воспитаннику. Вскоре мальчик полностью освоился на новом месте. Каждый день он просыпался на другой лавке, появившейся после его появления, произносил молитву у образа и шел за водой к колодцу. После он выходил с единственной коровой в поле, где ,с ломтиком хлеба, читал какую-нибудь книжку, взятую с полки в комнате отца Тихона. У священника их было не много, но достаточно для обучения мальчика не только родному языку, но и латыни, чем он и занял своего воспитанника. Тот был не только не против, но и всячески поддерживал наставителя своим желанием обучиться. Через поле от церкви находилось небольшое село. Жителей там было около 200 человек, но этого было даже много для маленького зала церквушки, где на Рождество или Пасху собиралась вся эта толпа. Все они, мешая друг другу протиснуться сквозь узкие двери, ломились внутрь, стараясь пораньше попросить Тихона о них помолиться. Исповеди всегда их были длинны, мелочны и большей частью скучны. Самого Тихона на них не всегда хватало, отчего Федор предложил священнику держать у входа книгу, где каждый мог "записаться" на определенное время. Лишь эта система была введена, отчего-то посетителей в церкви стало меньше, а если кто и приходил, то уже без тех бессмысленных признаниях, как кража соседской морковки или зависть чужому поясу. Иногда к Тихону приезжали важные люди, наслышанные про его помощь в делах душевных. На таких встречах Федор всегда тайно присутствовал. Церковь была маленькая и оттого он, сидя в комнате священника за столом, склонившись над книгой, мог прослушать разговор грешника и духовника. Страшные признания звучали в стенах этой церкви. Особенно его поразила история приехавшего к ним однажды господина Ставрогина. Подозрительный он был человек. Он был осторожен и для конфиденциальности расписал все на листе бумаги, который и дал почитать священнику. Из всех комментариев, данных Тихоном, Федор понял лишь виновность Ставрогина в каком-то убийстве. То не сильно поразило мальчишку. Подобное можно ожидать от любого человека как от творения глупого и грешного, тем более, от господ, которых Федор хоть и не знал, но недолюбливал. Несмотря на это признание Ставрогина - одна из самых оригинальных и нечестивых исповедей- оставило в его душе глубокий след как первое серьезное признание. Впоследствии их было больше... Всех жителей деревни вскоре Федор уже знал. Не по имени, а лишь по внешнему виду. Одних он встречал в поле, когда те выходили сеять и собирать пшеницу, других видел на исповеди. Третьи же- в основном дети - всегда привлекали к себе внимание громкими криками и смехом. Сближаться с ними Федору не хотелось, да и разговор завязаться бы не смог. Ему часто удавалось услышать их беседы и шутки, но стать частью этого ему не представлялось возможным. От этого Достоевский стал считать себя другим человеком, лишним в этом мире. Стал считать свою обособленность за некую теорему. И доказательства никому были не нужны. Когда Федору пошел четырнадцатый год, он попросил у отца Тихона разрешение начать вести уроки у крестьянский детей. -... нести в мир знание и свет, помочь избавиться от слабостей и грехов, вот что мне бы хотелось,-говорил Достоевский с отражающемся в его глазах пламенем свечи,- Если я найду тех, кто готов будет следовать со мной, мир станет лучше! Священник удивился подобному желанию, но позволил мальчику найти себе учеников. Первая попытка оказалась неудачной. Все дома, в которых, по его мнению, могли быть дети, Федор обошел, но найти заинтересованных в грамоте не удалось. Взрослые, открывавшие двери, сомневались в умениях мальчика, ровесника их собственных детей. Тот их и не переубеждал. Он понимал, что половине их них образование детей не нужно и что те, кто захотят чего-то большего для своих отпрысков, нежели сбор пшеницы с полей, сами найдут его. О других грамотных, готовых обучать, он не ведал. Через месяц он еще раз прошел по дворам людей, которых он отметил во время первого осмотра и которые, по его мнению, могут быть склонны к подобному решению. Взрослые, по-прежнему сомневающиеся,обещали подумать над предложением, что было равносильно отказу. Однако через две недели одна молодая женщина, встав с колен после исповеди, спросила у отца Тихона про способности его воспитанника к преподаванию, на что получила ответ, который, судя по ее тону, удовлетворил ее. Через четыре дня Федор сидел под деревом у поля и читал "Апокалипсис", толкование которого всегда забавляло народ. К тому русские люди прибегали осенью, во время сбора урожая. Косцы, взяв в руки инструменты, принялись за работу. Дети их, резвившиеся между пшеницей и лесом, играли на уже скошенной полянке. Временами одинокий подросток поднимал глаза на мужиков с серпами и косами в руках, и детей, собирающих пшеницу за старшими и складывающих ее стогами. Среди них, не занятых работой, особо выделялся один рыжий мальчик. На вид он был того же возраста, что и Федя, но выглядел он иначе. На его веснушчатых щеках играло солнце. Сильные руки и ноги позволяли ему быстро двигаться среди окружавших его детей. Он следил за малышами, развлекал их, показывая акробатические номера, и носился по скошенной полянке как угорелый. Внезапно он остановился и, сложив руки у рта, выдул пламя. Дети захлопали, зашумели, а рыжий парень вновь покатился колесом между ними. Взрослые совсем не обратили внимание на резкую вспышку, чего нельзя было сказать о Федоре. Он отложил книгу и медленно встал, после чего сделал несколько шагов в сторону детей. Когда он выходил на свет из тени дерева, игривый подросток вновь испустил пламя. Достоевский, не помня себя, подбежал к детям. Увидев приближение незнакомца, одни стали прятаться за старших, а другие и вовсе побежали к родителям. Лишь один мальчик лет одиннадцати, с темной головкой, не отошел от гостя. -А я тебя знаю,-сказал он, обращаясь к Федору,- Все сюда, он наш. Ты отца Тихона ученик, ему помогаешь. Еще я знаю, что ты грамоте обучен. Так? -Верно...-сказал Федор, оглядывая всех, оставшихся на полянке. -Научи, пожалуйста. Мама разрешит, если ты согласишься. Я тоже хочу буквы знать, образование получить. Можно? -Можно, приходи завтра, если хочешь... Как зовут тебя? -Ипполит я. Спасибо!-сказал мальчуган и побежал к маме: той самой женщине, недавно узнававшей о воспитаннике у Тихона. -Как ты это сделал?-спросил Федор у подростка, лишь Ипполит убежал. - Руки сложил в трубу да подул...-сказал тот,удивленно смотря на незнакомца,-Умею я так... Способность у меня такая. -Способность? - Что-то вроде того... Они разные бывают, кого чем Бог наделил. -А еще кто-то умеет так?-снова спросил Достоевский. -Отец умел, да помер. Царствие ему небесное,-сказал подросток и перекрестился. Федор развернулся и молча направился к церкви, не обращая внимания на удивленные взгляды вновь сбежавшихся детей.