Падение с небес

- Господин де-Грие прибыл, он готов отдать тебе инструмент,-сказала Софья, быстро оборачиваясь, чтобы брюнет не заметил блеска ее глаз. -Софья, я... - Нет времени, идем, -она схватила его за руку и потащила наверх мимо комнаты отца. Резко открыв дверь, Достоевский увидел мастера инструментов и Дарью, присматривающуюся к стоящей рядом виолончели. - Здравствуйте, молодой человек,-сказал по-французски старик, вставая со своего места навстречу хозяйке и ее гостю. - Здравствуйте. Как ваш путь, господин де-Грие? Как самочувствие? - Все хорошо, спасибо,-ответил француз, отвесив небольшой поклон, соответствующий его возрасту,-И так, - он обернулся к Федору, -присмотритесь к инструменту, попробуйте. Софья многозначительно посмотрела на брюнета, после чего тот сел на стул, взял виолончель, положил в руку смычок и сыграл несколько нот, превратившиеся в простую, но чудесную мелодию. - Прекрасно!-сказал мастер, обходя кругом Достоевского,-Рад, что моя работа оказалась успешной. Прошу предоставить мне оплату в 9 рублей. Федор достал свои монеты и, пересчитав их перед французом, ответил. - У меня нет необходимой суммы для оплаты виолончели. Только 7 рублей... - Как же так? - спросила Мармеладова, смотря то в глаза приятеля, то на его руки, держащие семь блестящих монет. -Батюшка ваш больно любит ставить большие деньги на такую непредсказуемую вещь, как карты... Софья не могла поверить в это. Она, недоумевая, погрузилась в собственные размышления. - Отчего же ты сел играть? Почему позволил батюшке самому выбрать сумму? - Это его увлечение. Это его поле сражения, его правила. Здесь я поступил единственно верным путем. - Но отчего ты... - Проиграл? Неужели так заметно? - Ты подыграл?- Софья вовсе потерялась. Игра, столь очевидная, приобрела для нее совсем новый смысл. - Эх... Люди не любят проигрывать,-усмехнулся Федор, пожал плечами и сжал свои монеты в руке. - Для чего?! Мисье де-Грие, подождите!-сказала девушка ничего не понимающему мастеру по-французски, - Это была шутка, сейчас мы выдадим вам средства за столь кропотливую работу!-она подошла к шкафу, выдвинула ящик и взяла оттуда две рублевые монеты. Отдав их в руки приятеля, сообщив, что она лишь благодарит его за помощь, она встала между двумя сторонами и проконтролировала, чтобы деньги перешли от брюнета к старичку. Тот поднял свою небольшую шляпу в качестве благодарности, раскланялся и попросил Дарью вновь его проводить к входным дверям. - Теперь у тебя имеется инструмент и возможность заниматься в любое время. Боле нет нужды ходить сюда...-сказала Софья брюнету, что, рассматривая инструмент, совсем не замечал перемены в тоне девушки,- Давай сыграем один раз? Федор медленно кивнул, привыкая к виолончели. Софья после его ответа села за фортепиано и заиграла ему полюбившееся произведение, которое подросток тут же подхватил и сыграл без единой ошибки. - Теперь ты должен идти... -сказала девушка, отворачиваясь к окну,- до дома тебя довезет мой экипаж. - Спасибо тебе,-брюнет вновь поклонился ей и улыбнулся, но не увидел ответа на свой жест. Это заставило его погрузиться в собственные мысли и действовать по наитию. Он интуитивно взял виолончель и с трудом спустился по лестнице, не заметив приоткрытую дверь кабинета Дмухановского, мимо которой подошла к окну Софья после выхода брюнета. Она смотрела, как ее приятель размещает внутри инструмент, садится в экипаж, и, рассказывая извозчику направление, кивает в ответ на его слова, после чего экипаж трогается с места. Как только брюнет пропал из поля ее зрения, Софья медленно развернулась и направилась в свою комнату, не замечая направленного на нее взгляда. Достоевский знал, что в церкви заниматься музыкой ему будет невозможно, поэтому отвез виолончель в Мертвый дом, где приказал Пушкину и другим завсегдатаям трактира поклясться в неприкосновенности и защите инструмента, спрятанного на чердаке здания. Благо, время было еще слишком раннее, оттого в трактире кроме подростков не было ни души, поэтому у Федора появился шанс провести с коллегами небольшой разговор, давно напрашивающийся в этом месте. -Это место стало весьма популярно, потому считаю разумным сделать его посещение оплачиваемым... Небольшая цена, но как комиссия за сделки, она будет работать четко и позволит нам некоторое время выживать, если проиграем все. Все поддержали решение товарища, а потому на следующем собрании объявили о комиссии за игры. Взамен им пришлось разрешить пьянство, ибо часть игроков могли взбунтоваться и привлечь ненужное внимание к незаконной организации, что было совсем губительным. Путь этот был опасен, но лишь в том случае, если кто-то пожалуется о том власти... Федор весь день провел в Мертвом доме, чтобы проконтролировать процесс и выиграть несколько монет у неудачливых игроков. И ему это удалось. За это время ему удалось отбить всю сумму, потраченную на игру с Мармеладовым. Следующее утро Федор, выполнив свои обязанности в церкви, присутствовал на молитве, где старался, произнося слова небу, рассудить о правильности его действий относительно Мертвого дома и денег, нажитых путем азарта и алчности других людей. Ему не удавалось принять факт грязных денег, на которые ему обратил внимание Мармеладов. Он постоянно возвращался к этой мысли, а потому решил после молитвы найти к Софью и спросить ее мнение по этому поводу. Даже без своего дара Софья могла вылечить душевные раны других... "Angeli nuntii veritatis sunt,"- проговаривал он про себя, отыскивая девушку в толпе, но никак не мог ее заметить. Следующее утро ситуация вновь повторилась, но когда на третий день Софья не появилась на молитве, Федор заподозрил неладное. После поклона иконе он отправился к губернаторскому дому, по пути проверяя библиотеку, рынок и одну известную в городе французскую модистку, у которой, несомненно, бралась одежда для юной дворянки, но ничего не обнаружил. Следов девушки не было нигде. Дарья, встретившая его на пороге, сообщила, что сударыня больна и не может его принять. Федор допускал мысль, что она лжет, но не мог открыто высказать претензию. Тогда деятельность подростка вновь стала однообразной: каждое утро он вставал перед иконами, потом помогал отцу Павлу, присутствовал на утренних молитвах, затем читал в библиотеке, сидя перед пыльным окном, после отправлялся в трактир, где на чердаке первые два часа играл на виолончели, а оставшийся вечер проводил в надзоре за посетителями, пьяницами и своими приятелями. Когда на улице стало теплее, Федор стал перечитывать книги на улице, прислонившись спиной к библиотеке. Для этого он намеренно притащил небольшое бревно, пристроив его как лавочку. Благо библиотека находилась почти на самом краю города, поэтому туда редко кто заглядывал из прохожих, мешая подростку погружаться в свои мысли. Инструмент он тоже выносил из трактира, но шел на опушку леса, где, среди берез, повторял заученные ранее мелодии и упражнения, в конце концов подарившие ему уверенность в обращении с виолончелью. В один из таких дней за деревом послышался шум. Федор встал и, ожидая нападения дикого зверя, отошел несколько назад, однако, уловив остановку звуков, тихо обошел кусты. За деревьями, нагнувшись, стояла Софья с корзинкой ягод, одетая в темное платье, предназначенном для легких прогулок по лесу. Она желала выглянуть из своего убежища, но опасалась реакции брюнета и отсутствия музыки, приманившей ее на опушку леса. Когда наконец Софья заметила его, она чуть вздрогнула под пристальным взглядом безмолвного приятеля, стоящего и прожигающего ее взглядом. - Я просто... услышала игру... А тут ягоды, - она показала на корзинку, - Хочешь попробовать? - Нет, спасибо... -Федора захватывали смешанные чувства, а потому он сдерживался, как мог, чтобы не показаться грубым или чересчур настойчивым, - Прости любопытство где ты была эти несколько недель? - Я была больна и сидела с батюшкой... а он не выпускал меня на улицу после случившегося... - И все же ты здесь, - рассудил Достоевский, собирая инструмент, -Думаю, тебе стоит пойти домой. Смеркается... - Да, ты прав. - Пожалуй, я провожу тебя, ты не против? Федору не нужен был ее ответ. Софья хотела было что-то сказать, но не смогла вымолвить и слова против непоколебимого решения подростка. Виолончель была оставлена в библиотеке, прикрытая стопками книг. Федор, почувствовав ответственность за девушку, шел впереди, не оглядываясь назад, словно Орфей, выводивший на свет Эвридику. Оба они многое хотели сказать, но каждый не мог решиться нарушить мысли другого, а потому лишь открыв ворота губернаторского дома, брюнет поклонился дворянке и ушел не попрощавшись. Софья же, пробормотав что-то вроде "До встречи", опустила голову и проследовала в комнату отца. Там, не смея высказать причину своего горя, она подала отцу ягоды и продолжила делать вид, что счастлива в заботах о больном и нуждающемся, которому не могла показать свои страдания, не желая еще больше испугать. Так прошло пару недель. Стало совсем тепло. Теперь Федор спал еще меньше, чем обычно. Отец Павел будил перед рассветом, отдавая задания на день, и не отпускал ко сну, пока тот не выполнит еще несколько необходимых общественности заданий. В один из дней его никто не разбудил. Брюнет самостоятельно продрал свои глаза, освещенные лучами дневного солнца, после чего приподнялся и упал на колени в молитве. Он перекрестился, думая про причину отсутствия отца Павла с тысячью заданий, потом неспеша оделся, вышел из своей комнаты и хотел было пойти в библиотеку, как наткнулся на отца Тихона, говорившего с Дмухановским о чем-то важном. Вид у губернатора, стоявшего лицом к Федору, был равнодушный и рассеянный. Он часто отводил глаза от собеседника, разглядывая то свои руки, то убранство храма. В это время священник заметил своего воспитанника и, попросив прощения у чиновника, обратился к подростку. - Подготовь, пожалуйста, ритуальный зал. Будем хоронить важного человека. - Кто?-поинтересовался Федор, напряженно и с настороженностью поглядывая на губернатора. - Зять мой, - сказал Дмухановский, поправляя платье,- Господин Мармеладов. Даже причаститься пред смертью не успел. Отец Тихон продолжил свой разговор с Антоном Антоновичем, отвернувшись от как громом сраженного Достоевского, который ничего и слышать не мог. Его беспокоил один вопрос: "Что станет с Софьей?..." Он побежал к ее дому. Несколько раз постучавшись в дверь, он увидел Дарью Павловну, всю в слезах, приоткрывшая ему дверь и сообщившая, что у них горе и сударыня отсутствует. На вопросы где она и как ей помочь гувернантка медленно вертела головой в разные стороны, показывая, что его, Федора, здесь сейчас не нужно. -Но я могу помочь! - выкрикнул Федор, хватая ручку двери, на что Дарья, на секунду остановившись, вздохнула и закрыла дверь перед гостем. Тогда брюнет, расстроенный безучастием Дарьи и испуганный переживаниями Софьи, медленно пошел прочь по самым немноголюдным тропинкам, о которых он знал. Он старался отвлечься от своих эмоций, но разум подводил его. Это заставило подростка бежать, не осознавая пути, и остановился он только, когда оказался перед иконостасом церкви. Бросившись на колени, он долго стоял перед изображениями святых, спрашивая, что делать дальше. Даже когда пошел дождь, он продолжал шептать слова, так часто слышимые им в стенах светлого здания. На него напало ощущение чего-то далекого, неизвестного, страшного, что Федор остановил фразу на полуслове и, при свете молнии, размышлял о странном дежавю. Он не помнил события, лишь эмоции: страх, отчаяние и близость смерти от угроз расплаты. Тут брюнет четко осознал необходимость помощи Софьи, но он не мог даже пошевелиться. Сжавшись клубком и схватившись за голову, он прогонял от себя тревожные и злые мысли, но те переходили чрез все его преграды и ловушки без малейших потерь. В конце концов брюнет сдался и отключился от реального мира в вселенную сновидений... На следующее утро отец Павел, найдя Достоевского на полу, разбудил его и предложил ему поспать в другом месте, что означало полную свободу действий на этот день. Однако у подростка не было сил для радости. Он лишь поднялся к себе в комнату и снова уснул. Через пару часов к нему прошел Пушкин, которого проводил отец Павел, и предложил осмотреться и проверить инструмент, так как крыша за ночь чуть протекла. Федор сказал лишь переставить виолончель повыше и уйти. Еще через три часа к нему пришел Аким с той же просьбой, но и он был не мил подростку. Достоевский и дальше был бы глух к просьбам, если на глаза ему не попалась бы его записная книжка с простым планом, одним из пунктов которого было получение суммы за счет игорного дома и азартных людей, чье безудержное желание помогало "крысам дома" вдоволь наесться раз в неделю. Соседними пунктами были игра на виолончели и изучение французского и немецкого языков. Спустя пять минут брюнет вышел из храма и последовал в трактир. Ему очень хотелось играть. Дойдя до здания "Мертвого дома" Федор услышал шум. Кто-то очень громко выкрикивал ругательства и оскорбления. Федор тихо открыл дверь, облокотившись на стену встал на пороге, и ,увидев столпившихся вокруг стола, устало обратился к присутствующим. -Что здесь происходит? -спросил он, не желая протискиваться сквозь всех этих людей, но его никто не слышал. В результате брюнет протиснулся сквозь толпу и поднял взор на мужчину лет двадцати пяти и мальчишку лет пятнадцати. Первый был на две головы выше второго, в барской шубе, с бакенбардами. Второй же был брюнетом с острыми скулами и нехилым телосложением, да таким, что одежда на нем не могла даже мысли бросить о побеге с его загоревшей кожи. Рядом с последним стоял Саня, неподалеку виднелся и Аким с Петром. -Федор, тут Яшка выиграл, а сударь этот говорит про шулерство, да ложь то. Видел я не у Яшки карты за рукавом, да сударь этот не сознается, подлец! Ух я его бы, да и свои деньги потерял с час назад. Выручи, приятель, а? -Так что ж ты ему то объясняешься? - захрипел барин, не отпуская рубахи Яшки и замахиваясь на Сашу,-Ты мне хозяина зови, буду с ним беседу беседовать. -Так вот хозяин,-сказал Пушкин, показывая на Достоевского и обращая на него свой ясный взор, от которого у пришедшего брюнета возникло желание хлопнуть себя рукой по лбу. Федор подошел ближе и взглянул на противника. -Отпустите Якова и присаживайтесь, -спокойно сказал Федор, отодвигая себе стул и садясь поудобнее. -Ты - хозяин? АХАХАХА,-его грубый, издевательский смех наполнил весь зал, но нисколько не смутил Достоевского,-Да ты хитришь что-ли, подсаживая мне за стол священника?-сказал господин, указывая на крест столь внезапно подошедшего главы крыс и притягивая к себе Яшу,-Или ты так себя спасаешь, притворяясь лицом духовным, дабы не пришлось по счетам платить?-обратился он к хозяину, готовясь застыдить его,- АХАХАХ... -И все же вы присядьте,-предложил Федор, складывая руки перед собой. -Ну добро, добро. Посмотрим, куда дорожка выведет. Барин так же сел, откинувшись на спинку стула и отпустив наконец мальчишку. Оба участника стали рассматривать друг друга, как бы стараясь разглядеть опасность в своем противнике. -Яков, -обратился Федор к стоящему рядом подростку, не прерывая зрительного контакта с гостем,-шулер ты иль порядочный человек? Отвечай, не то хуже будет. -Не шулер я, пред Богом и людьми говорю, -смущенно сказал Яшка, хватая себя за крест через рубаху, -И всем то говорить буду... -Довольно... Как видите, человек мой перед Богом клянется, что же скажете вы после гнусного обвинения? И ведь никто не скажет, что правда не с ним, ибо вы здесь - чужак, а народ редко чужакам верит... -Уж не обвиняете ли меня?! - с насмешкой спросил господин,-Да ваше мясо и собаки не сгрызут, уж столь прогнили вы и все ваши умы. Не хотите истины видеть - и не надо! Ослепнете ведь! На дуэль бы вызвал тебя, мальчишка, да знаю брата вашего. Духовник оружие в руку не возьмет... Иначе убийство, что грех, получается... -Да, военному делу не обучен, но спор решить возможно и нашими силами. Как насчет игры? Проиграю - деньги выигранные Яковым верну, иначе вы к нам без извинений публичных ни ногой. Еще и полсуммы добавите... -Хитрец, ух хитрец... Неужто думаешь, что ставки повышу? И за что! За деньги, коих у тебя, духовника, нет? Так не Яшка твой шулер, а ты окаянный! А ведь на неравном счету играть не буду... -Добавлю к своей позиции до вашей. Дело?- Федор показал деньги. -Дело... Была не была, играем! Тут подошел Аким и стал метать карты. Хотел было барин карту в рукав спрятать, да не мог, слишком пристален был взгляд любителей. Федор же знал колоду как свои пять пальцев, что в совокупности с холодным расчётом давали ему практически абсолютную победу. Не прошло и двух минут, как противник был повержен. Торжествующий взгляд холодных глаз пронзил господина, убивая в нем даже тень сомнения. -Как?-спросил барин, от удивления снимая шапку,-всего одна комбинация способная победить, и эти карты у тебя, мальчишка! Кто здесь шулер! Так скажи ,священник, какому демону душу продал? Али сам ты демон в обличии святого, что к губернаторских племянниц совращает да волю свою им диктует? Толпа замерла в оцепенении, зашумела, зашепталась. Мальчишки, стоящие рядом, в недоумении уставились на друга, желая услышать его ответ, который, несомненно, прекратит излишнюю молву и слухи. - То лишь французского уроки да виолончели игра,- тихо, но уверенно сказал Федор, вставая с места,- А что вы про то не знаете не мудрено. Не пускают вас к губернаторскому столу да не позволяют в карты играть, оттого здесь и находитеся... Ответа не последовало. Федор лишь протянул руку за деньгами, взял смятые купюры и проводил всех гостей мертвого дома. -А вы не промах, сударь,- сказал Яшка, которого Саша не выпустил вместе со всеми. -То есть ты привел его в наш дом?-спросил Федор у Пушкина, что старательно отводил глаза,-Сказал же, только после разрешения моего личного... Ладно. Что расскажете, Яков... -Петрович. Я ничего, сударь мой, ничего. Пришел только деньжат получить, да наткнулся на шулера, вот и не свезло. -Понятно... А игрок, вижу, ты не плохой. Али так - оставайся, прогонять не будем. Да только за языком следи и воровать не вздумай, иначе голову на отсечение, обещаю... - пригрозил брюнет, после чего попрощался с крысами и проследовал в библиотеку. На следующее утро, проходя мимо губернаторского дома, ему в окне кабинета вновь повстречался младший Копейкин. Он, будучи сильно пьяным, о чем-то горячо спорил с каким-то подростком, чей силуэт лишь изредка показывался на стекле. Секунду спустя стекло в оконной раме с тонким звоном разлетелось вдребезги. Его разбил маленький бронзовый бюст, брошенный из кабинета вторым человеком в комнате. Фёдор застыл в ожидании развязки, уже столь привычной, что казалась сценой из давнего спектакля. Эти нелепые сцены, с их бурными жестами и преувеличенной драматургией, вполне могли бы стать сюжетом для Мольера — и принести ему большую славу, будь они запечатлены на театральной сцене. В этот миг входная дверь с лёгким скрипом отворилась, и на пороге дома появился Николай Васильевич Гоголь, только что вернувшийся из стен академии.