Падение с небес

- Федя!.. - Николай бросился к ошеломленному знакомому и резко приобнял, отчего брюнет покачнулся и чуть не упал, удерживаемый лишь сильной хваткой крепкого юноши, прямо горящего здоровьем и задорным настроением, - Как приятно свидеться! Как здоровье? -Коля, рад видеть, -сказал Достоевский, пока воздух покидал его,- Хорошо все. Как академия?-спросил он, перебирая в голове все сведения о приятеле, когда коснулся ногами земли. - Это что-то, но об этом после. Знаешь, что дядька мой помер? Вот я только узнал. Жалко стало донельзя, похороны завтра, приходи, а? - Запамятовал ты, что я церковный, я там буду...- Федор слабо улыбнулся. - Маленько запамятовал, правда, - опустил глаза Гоголь, теребя свои волосы, -Ты скажи что делается-то здеся? Новенькое что, что позабыто?. - Это можно. В рощах ягоды пропали, но птиц столько, что каждый с дичью из леса выходит. На реку теперь в другое место ходят, в старом омуте Марфуша утопилась, теперь не там Иван Купала сбудется. Губернатор закон новый по работам полевым принял. Теперь четыре трактира поблизости, один из них теперь "Мертвый дом", там в карты играют. У меня виолончель появилась... - Мне на этот треклятый дом только что Тимофей Тимофеич только плакался! Так я его за неумение шулерить и поругал. Что там да как? - Пойдем, сам посмотришь... - предложил Федор, - Место интересное... Коля кивнул и они направились к трактиру. - А академия забавная, я там с первых дней делал все, что хотел, за что получил известность у преподавателей, хах! Уроки скучны, а сидеть над ними и того хуже! Особенно скучны уроки манер и французского... Везде madame, vous êtes charmante! Monsieur, comment allez-vous? - Николай скривил такую рожу, глянув на которую невозможно было сдержать смех, -Так тошно! Самое лучшее — фехтование и финальный пир, на котором мне удалось поджечь скатерть, а никому и невдомек мои проказы! Да и все проще с моей "способностью", меня и трогать не смеют, боятся, -он закинул на себя плащ, словно Цезарь,- А ведь я им даже ничего не рассказывал! - Intéressant... А сколько у вас там эсперов? Там же только дворяне учатся... - спросил Федор, немного отворачиваясь, чтобы не выдать чрезмерную заинтересованность. -Да, дворяне, а про эсперов… Кто знает. Никто не стремится рассказать о своем даре первым встречным,- Коля пожал плечами,- О способности некоторых особо "непослушных" детей любезно говорят их родственники, провожающие своих отпрысков в путь науки и жизненного пути. Но я видел список! - Расскажи! - А стоит ли? А что взамен? - Коля прищурил глаза и широко улыбнулся. - Я не пошлю письмо в академию с сообщением твоей способности. - Хах, а если я, вдруг, ну допустим, чисто теоретически, убью тебя до? - Он так повернулся, что Федор удивился и растерялся, но приложил все усилия, чтобы не подать виду. - А стоит ли? В чем выгода в моей смерти? Я твой друг и хороший собеседник, думаю, ты только проиграешь... - Хм... - Гоголь задумался, перебирая в голове все возможные варианты и плюсы своего положения, - Пожалуй, ты прав. - Так что по списку? - Там было около 7 надписей, но то не имена, а названия способностей. Я не понял смысла некоторых, но можно предположить что-то... Мне самому стало интересно как выживают одаренные в этом месте и используют ли способности для освоения наук, так что... - он сделал паузу, - я подсматривал за всеми! - Как? - Федор не был удивлен неэтичностью метода, но его поражала настойчивость приятеля, - Как ты это делал? - Просто: следил за отдельным человеком в течение суток. И видел всю поднаготную, что они творили... -теперь наступила пора Федору кривить лицо, - Теперь у них нет никаких секретов. - Ясно... Так нашел что-нибудь? - Ничего. Видимо, все боятся раскрытия... - А что за способности были на листе? - У них были какие-то странные названия. Я запомнил лишь Гроза и Зимний сон... Федор задумался на секунду, но после подошел к красной двери трактира и приоткрыл ее перед приятелем. Последний увидел шумную толпу, шныряющую повсюду в поисках чего-то интересного: выпивки, заработка или веселой компании. -Что это такое?! - в восхищении спросил Коля, привлекая всеобщее внимание своей беготней. -А вот так проходит жизнь в этом мертвом доме, более живучем, чем все существующие в округе! - Достоевский встал посреди и окинул взглядом территорию. Это были его владения, его крепость, которой он при правильном управлении мог столкнуть с трона самого императора. Пока Коля носился везде, Федор сел за стол и быстро переговорил с Аккимом, чтобы тот не подавал виду о близком знакомстве с "главой крыс" - то есть о нем. Когда Гоголь подпшел, приятели стали играть. У Коли была возможность наконец-то отойти от влияния дяди, у Федора - узнать приятеля лучше. Они ходили по залу, и как только находили свободные места - тотчас делали ставки. Только брюнет не давал возможности своим крысам даже поздороваться с ним. Лишь подходив к столу, он прикладывал палец к губам и протягивал первичную ставку. Вышли из трактира они уже ближе к ночи с несколькими рублями в кармане. На следующее утро Павел разбудил Фёдора и принес поношенный, но выглядевший совсем новым иссиня-черный костюм недорогого покроя. Попросив его скорее собраться и спуститься, Павел вышел из коморки, предоставляя подростку право помолиться в одиночестве. Через полчаса он уже стоял у гроба Мармеладова и смотрел на пришедших гостей. Комната, наполненная скорбью и запахом воска, растворялась в сознании подростка, задумавшегося о смысле той жизни, конец которой всегда более, чем предсказуем. Он чувствовал живой, неподдельный интерес. Первый раз в храме собралось такое количество народа, которое и в Пасху не сильно велико. Он смотрел на Дмухановского, фигура которого выделялась на фоне нескольких старушек в темных вуалях. Рядом стоял белобрысый Коля, видеть которого в полностью черной одежде ему еще не приходилось. Но Софью он не видел. Маленькая фигурка, точно спрятавшаяся где-нибудь между колоннами точно бы осталась незамеченной брюнетом, если бы она, на правах дочери и наследницы несколько бутылок элитной медовухи, не подошла к гробу и не поцеловала батюшку в лоб. Федор хотел было незаметно ускользнуть и попытаться успокоить ее, но уловил на себе строгий взгляд отца Павла. После этого Софья испарилась. Во время проводов гроба он прошел всю процессию поперек, но наткнулся лишь на Дарью, которая, не ответив на вопрос о сударыне, только покачала головой. Значит, она не будет помогать... Дойдя до могилы и опустив гроб в сырую землю, могильщики отошли в сторону, предоставив место отцу Тихону, начавшего панихиду. Сильный ветер, подувший с севера, завывал в такт похоронной мессе, всегда вселяющей ужас в сердца людей. Федор смотрел, как гроб медленно закапывали, и вспоминал похороны Ипполита, одного из своих первых приятелей, коего постигла чахотка и привела в царство небесное. Воспоминание резко открыло его забытую главу жизни, которую он отчаянно прятал, чтобы спать по ночам и не думать о всем произошедшем... и не винить в этом себя. Это чувство заставило его, лишь служение кончилось, первым уйти с кладбища и пешком добраться до храма. Ему надо было многое обдумать и переосмыслить. Когда через несколько часов к нему пришел Павел с новым заданием, подросток сообщил, что болен. Предложили поесть - он сказал о чрезмерной занятости. Позвали на вечернюю молитву - он уже спал. Или остальные так думали. Все же через двое суток Федору пришлось выйти из коморки - голод был слишком сильный. У него появилось желание после служения по третьему дню с момента смерти проверить всех жителей города, не считая дом Дмухановских, в округе на наличие полезных для него книг. Библиотека была для него пуста, часть домов содержали лишь Библию, хотя никто из них не умел читать. Другое, как выяснил он позже, найти было нельзя. Уже мирясь с скудностью ума жителей губернии, Федор, идя по пути в библиотеку, чтобы положить туда отданные горожанами за ненужностью книги, Федор вновь наткнулся на Софью. В этот раз она, отлучившись на несколько минут из своей комнаты, все еще больная от утраты, несла две книжонки. Она вошла, прикрыв за собой дверь, в поисках нужного ей тома, после чего заметила брюнета и, чуть вздрогнув, поприветствовала его наклоном головы. После она сразу же отвернулась, ставя одну книгу на полку, а на вторую указывая приятелю. - Прочти на досуге,- посоветовала она, не отворачиваясь от шкафа, - Не забудь только после поделиться впечатлением... Прощай. Только сказав это, девушка осторожно поставила ее рядом, затем медленным шагом подошла к двери и бросила мягкий взгляд на приятеля, после чего села в только подъехавший экипаж и пропала из виду. Достоевский протянул к ней руку, хотел с ней поговорить, но, ошеломленный посещением его знакомой, забыл все слова и движения, необходимые для преодоления ступора. Придя в себя, брюнет оставил себе необходимые ему книжки и прошел в церковь. Дойдя до он сразу взял книгу, отданную ему девушкой, понимая, что ранее он ее не читал. Видимо, все это время она находилась в ее библиотеке... Прочитав под утро около половины книги, оказавшейся сборником философских размышлений Паскаля, он обнаружил свернутый лист бумаги, от которого слышался аромат васильков. Развернув бумагу, он прочел текст, написанный аккуратным мелким почерком на французском языке, столь терзающем юные сердца: "Федор, здравствуй! Надеюсь, у тебя все хорошо. Ты, вероятно, не раз задавался вопросом, почему я не выхожу из дому. И вот в чем дело. Дядя полон заботы и сомнений. Считает меня недостаточно образованной, слишком беспечной. Или же боится за меня из-за утери батюшки, хочет отвлечь, воцарить в моей душе покой, и сим вечером меня везут в пансионат. Там я пробуду, пока он не передумает. Или пока не смягчится сердце. Мне так жаль уходить! Не из-за стен или строгости, а потому что не могу попрощаться. Ты сильнее, идёшь по краю, а я бы просто хотела идти рядом, хоть тенью. Твоя вера словно свет, а путь, право, труднее, чем у того Страдальца, чьи стопы мы так часто целуем в церкви. Но не переживай за меня. Всё будет хорошо. Я согласна на это — не потому, что хочу, а потому что знаю: так нужно. Лишь бы ты был в покое. Лишь бы я где-то в мыслях своей могла слышать твой голос… Это стоило бы и большей жертвы Мой спаситель — так я назвала тебя батюшке, и была права. Не знаю, какие страдания доставило бы мне одиночество, за избавление от которого я должна отплатить своей монетой. Я хотела просто быть ближе, вдохнуть тот воздух, которым дышишь ты. Но, увы… Всё заканчивается. Я надеялась, чтобы ты не знал моего отсутствия и направления: уеду так, чтобы не было неловко и больно. Мы оба заслуживаем покоя. Останься собой и иди к своей цели. Всегда твоя, Софья" Федор молча отложил письмо и сел на кровать, одолеваемый самыми разными мыслями. Действительно, он уже свыкся с Софьей, то и дело мелькающей перед его глазами, тем самым доставляя непризнанное им удовольствие. Разум его мутнел. Непредвиденное обстоятельство, которое казалось ему столь несущественным, выбило брюнета из колеи. Он не мог сосредоточиться и на малейших задачах, а потому какое-то время пролежал в своей комнате, стараясь подняться с твердой постели. В один из дней к нему пришел Николай. У него была какая-то навязчивая идея, которую он тут же хотел провернуть. Федору было все равно на его желания, но так как чувства его самого редко отображались на его собственном лице, Гоголь даже не замечал настроение собеседника. - Ты же знаешь про мою способность, - подтвердил Коля, когда подростки вышли на улицу, - Я подумал, а отчего бы нам не взять больше денег и не уехать отсюда? Мне надоел дядюшка, да столько, что я хочу уехать отсюда навсегда! А ты? Ты хочешь? Тебя явно достали правила здешнего места. Никаких развлечений, никаких друзей и куча обязанностей! Кошмар! Только книги - куча мелких закорючек с ранее определенным значением, но это не жизнь! Ты согласен? -... И что ты предлагаешь? - спросил Достоевский после минутного молчания, но на лице его отразилась лукавая улыбка. - Ты согласен?!- Коля в удивлении застыл на месте. - А почему нет? Твое желание понятно... Запертый от людей и любви, ты хочешь оказаться в мире без ограничений, а это можно только в условии абсолютной свободы. - Что значит абсолютной? - Во всем: ходишь где хочешь, взаимоотношения какие хочешь, цели какие невозможны. Ограничений нет. Тогда в мире ничего не будет бренно. Ничто не сможет остановить тебя на пути. - Но разве нельзя купить часть из этого монетой? - спросил Коля после некоторого молчания. - Можно, отчего нет. Будет лошадь, которую ты сможешь кормить, и вся Русь-матушка тебе покорна. А если и документы есть, так и другие страны покорны твоему взору будут. - Тогда нам нужны деньги! И я знаю, где их достать. Пойдем в трактир. - Но столько денег не выиграешь! Тогда надо, чтобы мы всех жителей губернии обыграли... - ...Или только тех, у кого есть деньги на карты... Ну и не только выиграть можем, ты же знаешь, что за карта припрятана у меня в рукаве... - он ехидно улыбнулся и сунул руку за спину, но через секунду Федор почувствовал, как из его кармана что-то исчезло,- Вот мой план, - сказал Коля и протянул Достоевскому вытащенные из его кармана монеты. - Так нельзя. "Не кради" сказано в Священном писании, - брюнет остановился и строго посмотрел на собеседника, показывая, что мнение его непреклонно, - боле того, трактир - мое место, я один из частых его гостей. Если приходящие почуют подвох - они не придут, и денег у "крыс" не будет даже не жизнь. - Но, Федя, ты же умный... Придумай, как заповеди не нарушать, но денег получить... - Это не по-христиански... Только если они сами, добровольно захотят... Как милостыню просить... - Я знал, что ты что-нибудь придумаешь! Хочу посмотреть, что получится. - Погоди, куда ты? - Федор крикнул собеседнику, но тот уже его не слушал, а бежал сломя голову куда-то. Достоевский пожал плечами, дошел до трактира, потом взял виолончель и играл до глубокой ночи, пока силы его не оставили. Так прошло несколько дней. Коля где-то пропадал, что не беспокоило господина губернатора, но волновало брюнета. Достоевский думал, читал книги или письмо Софьи или играл на виолончели. Он погрузился в свои проблемы, из-за чего позабыл и про эсперов, и про других людей. И все же через две недели Гоголь возник в коморке приятеля и вывалил на его постель груду серебряных монет. - Смотри сколько выпросил! - с гордостью сказал белобрысый, ставя руки в бока, - Старался. - Молодец... - Федор был удивлен. Редко ему удавалось видеть такой успех, - Что же ты показал людям, что они тебя так полюбили? - Свободу. - Как? - Показал то, что они Я человека после пьянки в лес увел, переместил способностью, а он и полверсты пройти не смог до близлежащего дома. Говорю ему "жить хочешь?", он сразу "хочу, отпусти, не дай детишкам сиротами остаться", а я и говорю "Коли жить хочешь, неси деньги к старому дубу, что у опушки, где дитятки твои играются, да положи в дупло монеты. Сроку тебе до завтрашнего утра". Ну вот он и принес, а с верхушки наблюдал, и как он подальше отошел, я и забрал, да переместился с дерева на полянку рядом, чтобы не заметно, и деньги взял. Все как надо. Федор от его рассказа окончательно проснулся. Он сложил руки перед собой и в замешательстве глубоко вздохнул, чтобы не потерять контроль. - Ты в разбойники подался? Денег немало, но нельзя же и так!.. - Ну ты что, я ведь заповедей не нарушал, не грешил - всё сделал, как ты сказал. - Но ты лгал ему, что жизнь отнимешь! А это... - Разве лгал я, что отыму?.. - Николай столь неестественно это проговорил, что Федор понял он действительно может это сделать. - И все же нужен другой путь... Я подумаю над этим, а пока пойдем на опушку, расскажешь детали... - Конечно!- улыбнулся Коля, понимая, что совершил ошибку, но ругать его за ошибку его не будут, после чего положил монеты под кровать Достоевскому и вышел из коморки в его сопровождении. Летний день быстро сменялся следующим, тот - последующим, и подростки, увлеченные своими разговорами, не заметили, как прошло два месяца. За это время приятели отточили навыки в трактирных азартных играх, Коля познакомился с «крысами», хотя и так и не узнал ту самую крысу ,что управляла всем этим местом, а Федор показал ему виолончель, покупкой которой обязан Софье, про что Гоголь догадался и без его слов. Посторонние люди же, несмотря на то, что и раньше видели приятелей нередко, теперь принимали их за закадычных друзей. И только они двое знали, что на самом деле связывает их: не просто дружба, а общее тайное дело. Коля каждый день интересовался, как можно получить деньги, не грабя, Федор молчал. Он боялся, что его друг вновь неправильно поймет смысл, но все же придумал пару вариантов, испортить которые он не сможет. И в один и дней он решил ответить. - Можно либо попросить деньги у губернатора через суд, так как их он, если верить твоим словам, похитил, или же устраивать представление на главной площади, где показывать фокусы или играть на инструментах. Так у тебя получится что-то накопить. Людей забавляют фокусы и шутки... А если ты будешь незаметно использовать свою способность - исключительно для фокусов - проблем и вовсе не будет... - Как я сам не додумался про фокусы! Я ведь знаю, как делаются! Так и способность моя позволяет... Только я к тебе по другому делу... - Коля чуть напрягся, и ему пришлось собраться, прежде чем он смог сказать причину, - Дядька меня в академию вновь посылает. Говорит, что сейчас ехать надо, чтобы лошадей не загнать, но я знаю, он просто хочет от меня избавиться. Вот поэтому я уеду... Но поезжай и ты со мной! Скажу, что ты дворянин, приехавший с Новгорода, что ты французский изучал и медицину, и тебя точно возьмут. Только плата нужна соответствующая... За год две кучи, равные той, что я принес после "охоты"… Ну, когда я того пьяницу обчистил... Поехали, ну? - Я подумаю, - сказал Федор, - зная, что он отклонит предложение. Ему нечего делать в академии дворян... И все же он задумался про деньги... - Это важное решение... - ответил Коля и подмигнул, -Для тебя будет открыто высшее общество, если сможешь разговориться с дворянами до выпуска. Хорошо подумай. Через неделю, когда Федор собрался пожертвовать часть полученной суммы на нужны церкви, в его коморку вошел отец Тихон в сопровождении отца Павла. После обмена любезностями, от которых брюнету было немного не по себе, было принято решение пройтись по улице и обсудить важные вещи. - Федор, твой путь начался непросто, - так начал свою речь архиерей, поддерживаемый киваниями Павла, - мы принимаем это. Твоя жизнь, несомненно, мучимая страданиями, повлияла на твой рассудок. Сейчас хочу предложить тебе подумать о будущем. Как ты будешь смотреть в глаза людей, которых ты будешь видеть перед собой? Что ты будешь делать, и как сможешь нести свет в этот мир, если понятие света утрачено? Ответь себе на вопрос: кем ты хочешь быть? Федор задумался. Неужели так быстро была раскрыта их с Колей схема? Неужели про план, столь важный для Коли, узнал Дмухановский, выпытавший у блондина всю информацию? Невозможно! - Этот выбор нелегкий, - продолжал отец Тихон, - но тебе скоро 16 лет, пора принять сан священника. Чем быстрее мы сможем подготовить тебя к этой роли, тем проще тебе будет дальше, когда не будет никого в мирской жизни, способных тебя поддержать. На Достоевского свалилось множество вопросов и предположений, но от неожиданности он потерял всю логичность высказываний. - Я не то... Чтобы... Я не хочу... Я грешник, я не могу!.. Я не могу принять… То есть не приму сан! - Что ты говоришь? - спросил отец Павел, вовсе потерявший нить ответов. - Ну, ну... Почему грешник? Ты человек. Ты совершал ошибки, и Господь простит их. -Не простит, никогда не простит... -тихо сказал Фёдор, после чего поднялся и быстро направился к себе, не обращае внимания на ошарашенного Павла и пожимающего в ответ плечами архиерея. Он никому об этом не рассказал. Достоевский понимал, что он не может стать проводником света в этом мире. И когда Коля заскочил к нему и кинулся на шею, показывая всю свою горечь, Федор сказал ему решительное "Я еду с тобой". Радости Гоголя не было предела. - Ты помолчи пока, никто не знает, и не должен... Вот что. Возьми из дома деньги, все книги про эсперов, есть они у Дмухановского, и виолончель мою прихвати. Мне нужно еще кое-что закончить... В полночь останови извозчика у березового моста. Буду там. А пока иди... Коля, все еще слегка подпрыгивающий от счастья, удалился, а Федор собрал все свои записи, среди которых было письмо Софьи, нужные книжки и достал костюм, который одевал на похороны Мармеладова. Затем он направился в трактир, но не привычной короткой дорогой, а, наоборот, стараясь обойти все памятные места. У него было навязчивое чувство, что этот город он видит в последний раз. В трактире он встретил Якова, который, лишь завидев Федора, поприветствовал его поклоном головы. Когда брюнет сказал ему просьбу, тут же побежал за Пушкиным, и через минут десять все крысы во главе с Достоевским были в сборе. Федор коротко изложил им, что ему необходимо уехать, но он будет продолжать следить за этим местом. Если что-то произойдет - он первый, кто об этом узнает. Каждый месяц они будут посылать ему нужные деньги по адресу, указанному в письме, которое получит Пушкин через некоторое время. Он предупредил, что нужно будет следить за дисциплиной и контролировать шулеров. Если что, Сашура грамотен, напишет в ответ. На этой ноте он наклонил голову, пожелал всех благ и удалился в церковь. Переодевшись в костюм, помолившись и собрав вещи под мышку, он, под покровом ночи, стал медленно и тихо спускаться со своей лестницы. Он не хотел будить обитателей храма своим побегом от обязанностей и ответственности. - Уйдешь даже не попрощавшись? - с улыбкой спросил отец Тихон, выходя из тени иконостаса. Федор подошел к нему ближе и, смотря ему в глаза и сложив руки перед собой, встал на колени, начиная свою исповедь. - Господи, я согрешил... Меня терзают кошмары. Все с того дня, как появился я на вашем пороге. Я просыпаюсь в холодном поту, вспоминая ту ночь, подарившую мне временное ощущение спокойствия... Я все думал, что же произошло... И Бог просветил... - Федор задрожал, - Я знаю, Ваше Преосвященство, знаю, что произошло! Я очень, очень долго об этом думал... - Говори, сын мой, - сказал архиерей, и положил руку на его плечо. - Я убил его! Я убил своего отца! - выкрикнул брюнет, после чего поднес рукава к лицу, - Я знаю... Кошмары не обманывают, Господь открывает мне правду через страдания, через единственный путь к искуплению. Dolor est pars vitae! И я должен пройти этот путь сам... он сделал паузу, собираясь то ли мыслями, то ли прилагая усилия над своим телом, чтобы оно не упало на холодный пол, - Я все еще не выпросил прощение у Бога за отца, да и Он меня еще не простил... Я больший грешник чем те, кто приходят сюда по воскресеньям, чтобы замолить отказ в милостыни или прелюбодеяние. Я совершил тяжкий грех, и не могу с ним подняться к вратам райским. И не могу вести к ним людей... Я веду в ад. И лучше я пойду туда один... Благословите и прощайте! Федор встал и, пока отец Тихон искренне желал ему всех благ, мысленно прощался с ним не как со священником, а как со своим настоящим отцом. Который заботился, помогал и поддерживал его на протяжении всей жизни. -Прощай, Федор, сын мой. Помни, что здесь есть люди, готовые тебя поддержать. Федор кивнул, поклонился архиерею до земли, после чего собрал вещи и удалился, а Тихон, неспособный больше стоять на ногах, упал к иконостасу.