Часть 1
4 марта 2024 г., 11:00
На часах три. В гостиной задернуты шторы. По телевизору идет «Кошмар на улице Вязов», и хотя сейчас показывают один из самых страшных моментов — Тину утаскивает Фредди Крюгер — Уилл ни капельки не напуган. Более того, он раздражен, и все из-за шепота и хихиканья, раздающихся слева от него на диване.
— Майк, прекрати, — хихикает Эл.
— Что? Я серьезно. Я не вижу, — шутит Майк. На нем очки из коробки от пиццы, те самые, которые Эл тогда использовала в пиццерии для сенсорной депривации. — Неужели отключили электричество? Почему все вокруг темное?
Это шутка такая глупая, но Эл почему-то не может перестать смеяться. Она жестом указывает на его очки. — Это твоя вина, Майк!
— Я не заплатил за электричество? Черт, я так виноват. — Его фраза вызывает у Эл еще одну порцию хихиканья, и Майк ухмыляется ее реакции. — Наверное, это расплата за мою чрезмерную экономию.
— Тебе нужны деньги.
— Мне нужны деньги?
—Да, — смеется Эл, подыгрывая ему. — Тебе нужны деньги, чтобы оплатить электричество.
— А у тебя есть деньги?
Эл качает головой. — Нет.
— У меня тоже нет. — И вот Майк начинает смеяться — над своей шуткой или от того, что они с Эл так счастливы, Уилл не может сказать. Какова бы ни была причина, он знает, что должен радоваться за них. Радоваться, что его друг счастлив. Радоваться, что счастлива его сестра.
Но он… он просто не может.
От этой картины что-то внутри него ломается, и он встает с дивана. Его грудь вздымается и опускается. И когда никто из них этого не замечает, что-то внутри него снова ломается. Он прочищает горло, и они оба, наконец, смотрят на него.
— Кто там? — Майк вытягивает руки перед собой. — Крюгер, это ты?
— Нет, это я, Майк. — Уилл не в настроении развлекать его. — Это Уилл.
— Уилл, — голос Майка становится неожиданно серьезным. — Уилл, я хочу тебя кое о чем попросить. — Звучит многозначительно, но он все еще в очках, поэтому Уилл настроен скептически, хотя его глупое сердце все равно ускоряется.
— Да?
— Я давно хотел спросить тебя об этом, — говорит Майк, явно нервничая. — Это большая просьба, но… Мне нужно знать.
У Уилла пересыхает во рту. О чем, черт возьми, Майк говорит? Он беспокойно сглатывает. — Да?
— Ты можешь… — Майк делает резкую паузу. Уиллу кажется, что его сердце сейчас разорвется. — Ты можешь оплатить счет за электричество?
Эл хихикает, еще больше прижимаясь к Майку, а Уилл просто смотрит на них, и звуки Крюгера, нападающего на свою жертву, звучат на заднем плане, как подходящий саундтрек к его чувствам. От досады он сжимает кулаки. — Нет, Майк, — говорит он категорично. — Я не могу.
— Нет, нет, — Майк вскидывает руки вверх. — Я обречен на вечную тьму!
— Вот, — говорит Эл, протягивая руки вверх, чтобы снять с него очки, и ласково улыбается ему. — Все исправлено.
Майк быстро моргает, словно приспосабливаясь к свету. — Эл… ты сделала это!
— Я сделала это, — повторяет она.
Он обхватывает ее за плечи. — Ты починила электричество, Эл. Ты мой герой.
Эл хихикает, и кожа вокруг ее глаз слегка морщится, так как это обычно бывает, когда она счастлива. — Не за что.
Они замолкают, снова отворачиваясь к телевизору, и только тогда Уилл понимает, что все еще смотрит на них, и слезы застилают ему глаза — когда же это случилось? Он качает головой и указывает большим пальцем в сторону коридора. — Я пойду.
Майк поворачивается к нему, слегка растерянный, и кивает. — Круто.
Он даже не спросит, почему Уилл уходит? — Круто, — выдыхает Уилл и разворачивается, чтобы уйти, пока не натворил чего-нибудь постыдного, например, не расплакался у них на глазах. Хотя если бы он это сделал, то не был уверен, что кто-нибудь из них вообще заметил бы. — Увидимся, ребята, — добавляет он, дойдя до двери, просто чтобы посмотреть, отреагирует ли кто-нибудь из них. Они не реагируют. Конечно. Может, телевизор слишком громкий. Может, они просто не услышали его. Может, он сказал это мысленно, а не вслух, ведь он постоянно так делает.
Но скорее всего они просто не заметили. Это не было злонамеренно. Не было специально. Как будто вокруг них жужжит муха, а они не обращают на нее внимания, потому что им не хочется доставать мухобойку. Или что-то в этом роде. Господи Иисусе, сравнивать себя с мухой? Это просто жалко. Он качает головой и идет к лестнице, направляясь в гостевую спальню Уилеров.
Поначалу пребывание в доме Уилеров, пока Хоукинс отстраивается, казалось ему воплощением мечты. Он представлял, как они с Майком живут вместе, восстанавливают дружбу, общаются, как в старые добрые времена, и это могло бы быть правдой, если бы им все еще было по двенадцать лет. Но не тогда, когда Эл тоже живет с ними, не тогда, когда это означает, что его домашняя жизнь превратится в бесконечный кошмар, где он постоянно чувствует себя третьим лишним, не тогда, когда однажды он обнаруживает, что на самом деле хочет вернуться в Калифорнию, где у него почти не было друзей, и он ненавидел свои занятия. И вот тогда то он понял, что дело плохо.
— Эй, — голос, раздавшийся с верхней части лестницы, отвлекает его от размышлений. Уилл поднимает глаза и видит Джонатана, который стоит на самом верху и собирается спуститься вниз. — Все в порядке? — В его голосе слышится братская забота, и в горле Уилла образуется комок.
— Да, — кивает он, преодолевая последние несколько ступенек, пока не оказывается рядом с ним. — Просто грустный фильм.
Джонатан делает паузу, на заднем плане почти комично раздаются звуки фильма. Он вздергивает бровь — привычка, которую он перенял от Нэнси. — Грустный фильм? — Уилл в ответ просто пожимает плечами, и Джонатан будто понимает, что Уилл не в шутливом настроении, потому что выражение его лица смягчается. — Тогда хорошо, что ты выбрался оттуда. — В его словах будто заложен двойной смысл, и Уилл благодарен Джонатану за то, что он понимает, что он знает, как сказать это, не говоря на самом деле.
— Да, — тихо говорит он. Хотя, если честно, он сам виноват в том, что вообще согласился смотреть этот фильм. Чего он ожидал? Он и раньше смотрел фильмы с Майком и Эл, видел, как они прижимались друг к другу, как хихикали и кидались друг в друга попкорном, так чего же он ожидал на этот раз? Что все изменится? Что на этот раз он справится? Или, может быть, это его такая извращенная версия терапии?
Хотя нет, он знает, что это такое. Для него это шанс, что если он будет рядом с Майком, если он будет находиться с ним в одной комнате, что-то произойдет, что-то возобновит их дружбу, и от этого шанса он не может отказаться. Даже если его девушка постоянно находится между ними. Как же это глупо, глупо, глупо.
Когда он снова поднимает глаза, Джонатан наблюдает за ним с обеспокоенным выражением лица. — Уилл, — он поджимает губы. — Я хотел сказать тебе об этом раньше — на Малберри-стрит продают художественные принадлежности. Очень дешево, с тех пор как, ну, знаешь, того, что случилось со школой. — Он делает секундную паузу. — Большинство вещей, вероятно, сгорели, сломаны или что-то в этом роде, но может быть тебе удастся найти что-нибудь стоящее. — Порывшись в кармане джинсов, он достает двадцатидолларовую купюру и протягивает ее Уиллу. Уилл задается вопросом, не планировал ли он это, не для этого ли он спускался вниз. Его брат всегда хорошо подгадывал время.
— Правда?
В глазах Джонатана искренняя забота. — Правда. Ты заслужил это, учитывая… — он запинается, кивая в сторону гостиной, где идет фильм. Значит, он все же понял.
— Спасибо, — говорит он, и от жеста брата слезы вновь застилают ему глаза.
— Даже не благодари, — Он заговорщически наклоняется к нему. — И эй, если бы я жил с Нэнси и Стивом, мне бы понадобилось гораздо больше, чем художественные принадлежности.
Уилл смеется, наконец-то чувствуя, как на душе становится легче.
***
Через двадцать минут ходьбы Уилл добирается до Малберри-стрит. Он мог бы поехать на велосипеде, но ему нужно было время, чтобы подумать не только о Майке и Эл и о том, как, черт возьми, он собирается выжить в течение следующего… кто знает, какого времени, но и чтобы полностью осознать изменения, произошедшие с Хоукинсом. И он так и сделал. Он наблюдает, как трава превращается из свеже-зеленой в желтую и мертвенно-серую, чем ближе он подходит к центру города, где находится северная трещина в земле. Комаров и мух, которые роились вокруг него поначалу, постепенно становится все меньше и меньше, пока они совсем не пропали. Атмосфера наполнена напряжением, которое заставляет его дрожать, а по шее бежать мурашки. Вокруг нет ни жуков, ни птиц, ни людей. Те, кто хотел бежать из Хоукинса, уже сделали это, а те, кто был достаточно храбр, чтобы остаться, крепко заперлись в своих домах. В груди Уилла поселяется страх, и он почти жалеет, что идет один, пока, наконец, не видит город. Сначала он замечает всего несколько человек, но, подойдя ближе, видит киоски, палатки и вывески. Одежда. Консервы. Предметы гигиены. Он почти чувствует себя виноватым, что пришел за художественными принадлежностями. В каком-то смысле это привилегия. Но раз уж он оказался здесь, то нужно довести дело до конца. Он пробирается сквозь толпу. Хотя здесь нет стола с надписью «Художественные принадлежности», есть один с надписью «Школа», что звучит достаточно близко. Он направляется к нему и видит на шатком столе около шести или семи коробок. Первые несколько заполнены скоросшивателями, папками, бумагами и прочими вещами, которые он быстро обходит стороной. Наконец он находит коробку из художественной комнаты, полную кистей, карандашей и маркеров. Там даже есть несколько мини-холстов. Его глаза загораются. Не может быть! Он оглядывается по сторонам. Почему никто больше не сражается за это богатство? Неужели это интересно только ему? Впрочем, не то чтобы он удивлен — всю жизнь его считали чудаком. Но впервые он не жалуется. Он с нетерпением копается в коробке, рассматривает кисти разных размеров, уже представляя себе, что он сможет ими нарисовать. Через несколько минут рядом с ним появляется еще один парень, который сканирует коробки внимательным взглядом, а затем копается в той, что стоит справа от Уилла. Он чувствует облегчение от того, что незнакомец выбрал другую коробку, хотя и надеяться, что он не найдет ничего слишком хорошего, учитывая, что это одна из тех коробок, которую он еще не просматривал. Быстро окинув коробку краем глаза, он тихо вздыхает от облегчения, когда понимает, что она полна гончарных и скульптурных принадлежностей. — Это золотая жила, — шепчет незнакомец едва слышно. — Это точно! — отвечает Уилл автоматически, а затем замирает. Он не из тех, кто заводит разговоры с незнакомцами. — Они просто выбрасывают все эти вещи? — Парень выглядит невозмутимым. — Дурацкая ошибка. — Дурацкая ошибка? — Уилл громко смеется над этой фразой, а затем напрягается, чувствуя себя неловко. — Наверное, да. Парень перестает рыться в коробке и, наконец, смотрит на него. Он примерно его возраста, с непослушными светлыми волосами и очками, которые сползают на нос, а щеки усеяны веснушками, которые Уилл может разглядеть только из-за того, что он так близко. Он нервно кашляет, отступая назад, ему хочется что-то сказать, но он не знает что. Парень, кажется, тоже не знает и лишь пристально смотрит на него. — Как тебя зовут? — наконец спрашивает он. — Уилл, — машинально отвечает он. — Уилл Байерс. Парень, наконец, отводит взгляд и снова смотрит на свою коробку. — Надеюсь, ты не увлекаешься гончарным делом. — Гончарным делом? — повторяет Уилл. — Нет, рисованием. — Я ни черта не умею рисовать, — морщится он. — Но я могу лепить. — Я ни черта не умею лепить, — игриво повторяет Уилл. Подождите, что он только что сказал? — В смысле, я никогда не лепил, но если бы лепил, может, у меня бы получилось? Я… я не знаю. Я никогда не пробовал. Его запинки снова привлекают внимание парня, и он вновь глядит на него, слегка улыбаясь. — Скульптура — это не так уж и сложно. Это просто создание форм руками. Живопись, с другой стороны, требует гораздо больше работы. Глубина, цвета и контраст. Я… — Он смотрит на него и тут же отводит взгляд, почти стесняясь. — Я уважаю тех, кто умеет рисовать. Уилл вдумывается в его слова. Он никогда не слышал, чтобы кто-то описывал живопись так… красноречиво. Его грудь переполняет гордость. — Я никогда не думал об этом в таком ключе, — признается он. Парень кивает. Они погружаются в молчание, и Уилл пытается заполнить его. — Как тебя зовут? — Тобиас, — говорит он сразу, будто ожидал этого вопроса. — Тобиас Монтгомери. — Уилл Байерс, — отвечает он, а затем качает головой, сокрушаясь. — Я уже говорил это. — Говорил. — Тобиас бросает на него игривый взгляд, а затем возвращается к коробке. — Итак, что ты ищешь? В голове Уилла становится пусто. Что он ищет? — Ну, знаешь, просто кисти и холсты. В общем, все что угодно. Тобиас кивает, а затем жестом обводит всех собравшихся. — Все эти люди ищут еду и воду, пока это сокровище прямо здесь. — Уилл смеется, а Тобиас продолжает. — Они называют это предметами первой необходимости? Нет, искусство — вот, что мне нужно, чтобы выжить. Уилл кивает, пораженный тем, что кто-то мыслит так же, как он. — Да, именно так. Тобиас выглядит довольным. — Еда и вода — то, что нам нужно, чтобы жить, а искусство — то, что нам нужно, чтобы чувствовать себя живыми. Ну… если в этом есть смысл. Рот Уилла раскрывается, и он снова с нетерпением кивает. — Это имеет полный смысл, — поспешно говорит он. — Я рад, что ты чувствуешь то же самое, — улыбается Тобиас. — Да, да, я чувствую, — краснеет Уилл, будто говорит не об искусстве, а о чем-то другом. И Тобиас, кажется, понимает его: он еще секунду держит с ним зрительный контакт, а затем возвращается к своей коробке, его щеки тоже слегка красные. — Так что ты рисуешь красками? — Хм, — Уилл возвращается к коробке, стоящей перед ним, и задумывается. — Что-нибудь фантастическое. Например, драконов, монстров и батальные сцены. — Опираешься только на свое воображение. Мне это нравится. Уилл сдерживает смех. Если бы только это было так. — Да, просто рисую все, что приходит в голову. — Он делает секундную паузу. — Еще я делаю всякие наброски карандашами. У меня все стены в рисунках. — Он хихикает. — Мой брат говорит, что это похоже на художественную выставку. — Хотелось бы увидеть. — Можешь посмотреть, если хочешь. — Слова вылетают у него изо рта прежде, чем он успевает подумать, и Тобиас поворачивается к нему. — Ты серьезно? Уилл замирает, его лицо краснеет. Почему он это сказал? — Я… я имею в виду, если ты хочешь. Ты не обязан… — Нет, я бы очень этого хотел. — Улыбка растягивает уголки его рта. — Ты живешь недалеко отсюда? — В двадцати минутах ходьбы, — пожимает плечами Уилл. Тобиас обхватывает руками коробку с гончарными принадлежностями и поднимает ее. — Тогда пойдем. У Уилла замирает сердце. Он опускает взгляд на свою коробку и колеблется. — Разве нам не придется за все это платить? Тобиас качает головой. — Полагаю, они раздают вещи бесплатно. Думаю, все это бесплатно, — он обводит взглядом прилавки. — Еда для голодных. Вода для жаждущих. — Он поднимает свою коробку. — И художественные принадлежности для нуждающихся художников, которым нужно пережить конец света. Уилл громко смеется. — Самым нуждающимся из всех. — Именно, — фыркает Тобиас. Уилл берет свою коробку, и вот они уже идут обратно к его дому. Ну, технически к дому Уилеров, но это неважно. В его голове крутятся вопросы. Чисто ли в его комнате? Дома ли мама? Если дома, то она обязательно будет задавать вопросы. Много вопросов. Майк и Эл все еще вместе на диване? Его сердце замирает при мысли о том, что он может прийти домой с другим другом. Интересно, как отреагирует Майк? Затем он одергивает себя. Во-первых, хватит думать о Майке. А во-вторых, он, скорее всего, даже не заметит. Или заметит и забудет об этом через секунду, слишком озабоченный девушкой прямо перед ним. Как и всегда. Прежде чем он успевает зайти слишком далеко в этом унылом раздумье, Тобиас снова начинает говорить что-то о том, что искусство заставляет мозг впадать в состояние «потока», в котором время идет быстрее, а Уилл слушает, завороженный. Пока они идут, солнце начинает садиться, а оттенок травы перевоплощается от унылого серого цвета к нежно-желтому и снова превращается в свеже-зеленый, и Уиллу кажется, что природа так метафорична. А может, это просто его творческий мозг заговорил, слушая Тобиаса. Уилл поражен тем, как легко к Тобиасу приходят слова, как много у него случайных открытий о жизни, и ему кажется, что он может слушать его весь день. Их разговор варьируется от различий между живописью и керамикой до того, что вдохновляет каждого из них. А потом они долго рассуждают о том, каким было самое первое произведение искусства. По словам Тобиаса — красные метки на африканской скале в 100 000 году до нашей эры. Все это интересно, так интересно, и Уилл так увлекается всем этим, что почти не удивляется, когда в поле зрения появляется дом Уилеров. Тобиас оглядывается по сторонам, словно тоже только что побывал в другом мире. — Это Мэйпл-стрит? — Уилл кивает, и лицо Тобиаса озаряется. — Я тоже здесь живу. — Он оглядывается по сторонам, а затем указывает в конец улицы. — Вон там. — Правда? — Ага. — Тобиас радостно кивает. — Мейпл-стрит 8292. Уилл улыбается. — Мир тесен. — Вот уж точно. Некоторое время они просто смотрят друг на друга, прежде чем Уилл нервно отводит взгляд. — Ну, пойдем. Тобиас, кажется, колеблется. — Извини, если я набиваюсь. — Набиваешься? — Уилл качает головой. — Эй, я же сам пригласил тебя, помнишь? — Да, конечно. — Тобиас выглядит застенчивым. — Пригласил. Уилл смотрит на него. — Значит, ты не… набиваешься, — повторяет он незнакомое слово. — Ладно. — Ладно. — Уилл снова нервничает, вдобавок от коробки в руках у него вспотели руки. Он начинает подниматься по подъездной дорожке, чувствуя, как лихорадочно колотится его сердце. Тобиас следует за ним. Он молится Богу, чтобы за дверью не происходило ничего постыдного: например, Джойс пела во время готовки, Джонатан курил травку в гостиной или не дай Бог — Майк и Эл целовались на диване. Он успокаивает себя мыслью о том, что до ужина еще далеко, а Джонатан курит только в своей комнате. Когда он открывает дверь, на диване никого нет. Он с облегчением вздыхает. — Ну, вот и все, — объявляет он. — Дом, милый дом. Тобиас заходит внутрь, оглядываясь по сторонам. — Милое местечко. — Технически оно не мое, — пожимает плечами Уилл. — Долгая история. — Когда Тобиас закрывает за собой дверь, Уилл колеблется. — Мы можем подняться в мою комнату, чтобы посмотреть все мои работы. — Звучит неплохо. Поднявшись по лестнице, они оказываются в коридоре второго этажа. Уилл замечает, что двери Майка и Эл открыты, а это значит, что их нет дома, возможно, они в кино или еще где-нибудь, что вполне вероятно, учитывая, что они не обращали никакого внимания на фильм, который только что смотрели. — Все в порядке? Уилл выныривает из своих мыслей, осознавая, что смотрит на дверь Майка. — Да, извини. — Он качает головой. — Я просто понял, что моих друзей нет дома. — Ты живешь со своими друзьями? — Как я и говорил, — усмехается Уилл. — Длинная история. — У меня есть время, — тут же отвечает Тобиас, и от этих слов грудь Уилла вздымается. Кто-то заботится о нем. Кто-то хочет узнать о нем больше. — Круто, — говорит он, как он надеется, непринужденно. Затем он направляется в свою комнату, Тобиас следует за ним. Уилл быстро осматривает комнату в поисках чего-нибудь грязного, но, к его счастью, он убрал ее только сегодня утром. Плюсы того, что у него много свободного времени. Все еще неуверенный, он поворачивается, чтобы посмотреть на Тобиаса, но тот уже рассеянно кладет свою коробку на стол и рассматривает стены, а затем его взгляд падает на первую картину рядом с дверью — трехголовый дракон, дышащий огнем, и город людей, пускающих в него стрелы. — Размеры впечатляют. Выглядит как картина. — Да ладно, — закатывает глаза Уилл. — Это не похоже на картину. — Может быть, — признает Тобиас. — Но копия. Она выглядит так реалистично. Уилл поворачивается, чтобы посмотреть, льстит ли он ему или говорит то, что он хочет услышать, но он серьезен и все еще смотрит на картину. — Ты это обвел или как это правильно называется? — Обвел? — Ну…чтобы нарисовать картину, ты обводил ее с чего-то? Уилл качает головой. — Нет, сразу от руки. — Я завидую твоему мозгу. Уилл усмехается. — Да ну? — Да, — Тобиас поворачивается к нему с восторженным взглядом, и Уилл застывает на месте, чувствуя, как все его тело краснеет. — А другие есть? Уилл быстро моргает. — Да. Везде. — Он делает неопределенный жест в сторону остальной части своей комнаты, на рисунки, беспорядочно наклеенные на стены. Другим это может показаться хаосом или беспорядком, но наличие рисунков на стенах так успокаивает его. Они служат ему спасением, на них можно смотреть, когда наступают трудные времена. Словно это альтернативное измерение, где он контролирует монстров, а не наоборот. Монстры здесь могут быть его друзьями или врагами, как ему заблагорассудится. Здесь он сражается с ними вместе с друзьями, в одиночку или вообще без них — неважно. И когда кто-то смотрит на них, особенно так пристально, он чувствует себя уязвимым, но в то же время… ему невообразимым образом хорошо. Словно его наконец то хоть раз заметили. — Мне нравится вот эта. Уилл замечает, что он смотрит на картину над столом, где рыцарь сидит у костра, начищая свои доспехи. Его шлем снят, обнажая копну волос, и он полирует его тряпкой, а у его ног стоит бутылка с маслом. Уиллу всегда нравилась эта картина, потому что она символизирует то, что происходит после окончания боя, в конце ночи, когда воины уязвимы… — Уязвимость, — тихо говорит Тобиас. Глаза Уилла расширяются. — Ты понял! — Я первый, кто догадался? — Нет, — тихо усмехается Уилл, глядя вниз. — Ты единственный. — Он отводит взгляд. — Никто больше не смотрел на нее так, как ты, и уж тем более не догадывался о ее смысле. — Жаль, правда. Уилл смотрит на него, чувствуя, что вот-вот расплачется. — Ты серьезно? — Да, — кивает ему Тобиас. — Да. Твои работы… очень хороши. — Он на секунду задумывается. — И я правда так думаю. Прости, я не хочу показаться фанатиком искусства, который считает, что все, что угодно, можно назвать прекрасным. В свое время я видел несколько дерьмовых картин, поверь мне. Уилл закашливается от смеха. — Да? — Да. Но твои к этой категории не относятся. Честное слово. — Тобиас смотрит на него с внезапным интересом. — Итак… расскажи мне ту длинную историю. Точно, длинную историю о том, как он стал жить с друзьями в чужом доме. И вот они сидят: Уилл на кровати, а Тобиас на стуле у письменного стола, и Уилл рассказывает обо всем, хотя никогда бы не подумал, что сможет так откровенничать с незнакомцем. Он рассказывает о своем детстве, о том, как его не понимали, и он использовал искусство как средство спасения, о том, как ему пришлось переехать в новую школу в Калифорнии, как он пытался найти друзей, о сестре Эл, о том, как он вернулся в Хоукинс вместе с лучшим другом детства, только чтобы увидеть, что наступил конец света. И, конечно же, он опускает любые упоминания об Изнанке или Векне. Но самое удивительное не то, как ему удается быть таким открытым, а то, как Тобиас цепляется за каждое слово, кажется, что ему действительно интересно — он кивает на протяжении всего рассказа, улыбается на радостных моментах и хмурится на грустных. В какой-то момент он даже протягивает руку вперед в знак сочувствия, кладя ее ему на плечо, и от этого прикосновения кожа Уилла покрывается мурашками. Затем Тобиас убирает руку, и они оба краснеют, хотя Уилл списывает это на нервы или неловкость, потому что ни за что не пойдет по этому пути снова. На улице темнеет, и Тобиас говорит, что ему пора уходить, а Уилл извиняется за то, что все это время говорил о себе, потому что хочет и о нем узнать больше, и тогда Тобиас слегка улыбается и говорит, что сможет узнать о нем больше завтра около семи вечера, а затем снова называет адрес — Мейпл-стрит 8292. Уилл провожает его до двери. — Я приду. — Придешь? Уилл кивает. — Определенно. Тобиас улыбается ему. — Тогда увидимся. — Да. — Что-то в груди Уилла сжимается от предвкушения. — До встречи. Уилл закрывает за собой дверь, на секунду замирает и прислоняется к ней, словно он в каком-то кино. Только тогда он понимает, что побил личный рекорд. Он не думал о Майке уже больше часа.
